Страница 7 из 17
– Что сделала?
– В клубе он показал свою слабость. Тебя. И охрану он не приставил бы к обычной девчонке. Я еле добрался до тебя, целую неделю караулил…
Автомобиль рассекал километры. Мы уносились от города все дальше и дальше.
Телефон вибрировал без умолку. Звонил уже не Миша.
Незнакомый номер.
– Это Басманов, – кинул взгляд на мой телефон, – не бери. Возьмешь – выкину телефон. И добрым быть перестану.
Бросаю телефон в студенческую сумку.
Они же все больные на голову. Что волгоградские, что московские.
Лучше слушаться…
– Зачем вы меня за город везете? Если Рустам ревнивый… он вам голову свернет, если вы ко мне прикоснетесь.
– У тебя еще две пары. Охрана, которую Рустам к тебе приставил, еще несколько часов не рыпнется тебя искать. Они у другого выхода ждут тебя.
Я делаю шумный вдох. Я знаю.
Нервно поигрываю с ремнем безопасности, вспоминая тесные прикосновения Смертника ко мне. Как ремнем пристегивал интимно вспоминаю.
С нашей последней встречи Рустам приставил ко мне охрану. Перед фактом поставил, что его женщину должны охранять. Черт же дернул меня выйти за пределы института раньше положенного времени.
– Что вы хотите? Кто вы такой?
Я подарила ему прозвище Смертник.
Смертник кидает на меня взгляд. Смертник улыбается в ответ.
– Мы с тобой еще не раз встретимся. Если будешь хорошей девочкой, Рустам не узнает о твоих отношениях с Мишей, а твой брат останется жив.
Я угодила в ловушку из-за собственной невнимательности.
Представляю, как глаза Басманова кровью будут наливаться, едва он о Мише узнает.
Как руку сожмет на моей шее. И к стене лопатками прижмет.
Он ведь обещал, что нежным будет. Но я его даже нежного боюсь.
А что будет, если он со злостью меня возьмет?
От этой мысли дрожь охватила все тело.
– Что вы хотите от меня, Альберт?
– Чтобы ты предала Рустама.
Глава 6
От услышанного я замираю. Нижняя губа начинает нервно трястись. Дыхание становится тяжелым. Я обхватываю плечи руками – в защитном жесте, а внутри безостановочно крутятся мысли.
Одно я понимаю точно: этому не бывать.
Я лучше все сразу расскажу Рустаму, чем предам его.
Предательство для Басманова равносильно смерти. Альберт слишком самоуверен.
– Только не плачь, – хмурится он, ловко управляя автомобилем, – выйдем из города и поговорим. Не бойся: домой верну, насиловать не стану.
Смотрю на его руки крепкие и большие. А вполне мог бы. Мог бы со мной все, что угодно сделать. Силы хватит справиться со мной, а мне с ним – нет.
Только ему другое от меня надо, к счастью.
Телефон все звонит без умолку. Представляю, в какой ярости Рустам.
– Тормозим. Здесь нам никто не помешает, – удовлетворенно кивает Альберт.
Мы съезжаем на обочину. Он велит мне выходить.
В лицо тут же бьет холодный весенний ветер. Ноги обдувает холодом, все-таки в апреле рано носить платья.
Я подхожу к капоту. Греюсь возле заведенного мотора. Альберт останавливается напротив и почти вынуждает упереться в его бордовую тачку.
– Я информацию хочу, Полина. И один документ.
– Что?
Распахиваю глаза. Недоумеваю.
– Но что я могу знать? Я же сказала вам: я рядом с ним была не больше суток.
– Ты такая конфета, Полина, что и суток тебе хватит. Всю информацию ты знаешь. Говори.
Рука Альберта несильно упирается в мой живот. Я дышу часто-часто.
Качаю головой отрицательно. А Альберт решает сделать одно фото. Показательное.
Он хватает меня где-то под ребрами и поворачивает резко. Опереться о капот заставляет, рукой мою спину прогибает.
Я глухо вскрикиваю, пытаясь назад отойти. Хочу выскользнуть из этого унизительного положения.
А он прижимается к платью бедрами – интимно, пошло, откровенно. И за волосы меня хватает, лицо к камере в профиль ставит. Чтобы видно было – это я стою, это меня трогают…
На заднем фоне отсутствие города и весьма романтическая атмосфера.
Щелчок. Фото сделано. Мне позволяют повернуться. Горло душат рыдания.
– Полина, я на тебя столько компромата за час накопал… что из ямы этой ты уже не вылезешь. Но знаешь, что самое ужасное? Я не компроматом тебя буду душить, а жизнью твоего брата. Будешь непослушной девочкой – пуля окажется во лбу твоего брата. Побежишь к Басманову – пуля будет во лбу твоего брата. Единственного и любимого.
Голос Альберта становится агрессивным. Ему надоедает возиться со мной.
– Я не понимаю, что вам нужно…
– Не притворяйся дурой!
Я тихо вскрикиваю. Альберт ударяет по фаре. Рядом со мной. Его кулак впечатывается в жесткое стекло.
Пытаюсь отбежать в сторону, но вместо этого еще сильнее вжимаюсь в машину. Капот такой горячий. А глаза Альберта – холодные.
– Заметь, я отношусь к тебе хорошо. Пока, – выделил он, – приступим, Полина. В клубе вместе с вами был Давид. Передай мне все, о чем разговор между Басмановыми велся.
Судорожно всхлипываю. Альберт смягчается, по голосу это чувствую. Но отпускать он меня не собирается. И братом больше давить начинает. Пути отступления отрезает.
Звери. Оба. Что Басманов, что Смертник.
Шантаж – их единственное оружие. Брат – моя единственная слабость.
– Не хочешь говорить, значит? – угрожает открыто.
Я знаю, что Альберт хочет услышать. И его терпение заканчивается.
Мне нельзя было слушать разговор Давида и Рустама. Но я все слышала. И это моя погибель.
Теперь меня заставляют предать Рустама. Я чувствую, что это очень важная информация. Рустам убьет за нее.
Но иначе убьют Максима.
Ненавижу Басманова! Зачем он заставил меня все это слушать? Зачем показал Смертнику, как я важна для него? Для фарса?
Мол смотри, Смертник, какой конфетой я владею. У тебя такой нет. И делиться я не буду.
Сукин сын!
– Молчишь? Не боишься фотографии, где я тебя на своей тачке распластал? Рассчитываешь побежать к Рустаму с повинной, надеясь на смягчение обстоятельств? Тогда смотри, что будет…
На экране его телефона появляется мой брат.
Он едет на машине по знакомому проспекту. Домой спешит… Черты его лица заострены, он сосредоточен на дороге и в то же время о чем-то думает. О проблемах, о Басмановых, обо мне. Ведь я не беру трубку уже который час. Максим переживает, хмурится. Скорее домой хочет попасть, меня найти там.
А слева едет оператор. На одной скорости. Лицом к лицу с моим братом едут. На брате еще свежие побои, у него все болит, но работа не ждет. Склады погоревшие понесли убыток, мы оказались в огромной долговой яме. Максим встал на ноги через пару дней и тут же начал пахать. Сквозь боль начал пахать.
А теперь его снова хотят убить.
– Глеб, опусти камеру, – велит Смертник.
Камеру опускают. В мужской руке крепко схвачен пистолет. Рука поднимается. Прицел наводят на брата – сначала незаметно, он даже не чувствует угрозу… Не чувствует, что его жизнь может закончиться прямо сейчас!
Закрываю рот ладонью. Тихо вскрикиваю.
– Я все скажу! Все скажу, уберите пистолет… Пожалуйста!
– И документ достанешь. Меня не волнует, как ты это сделаешь. Мне крючок нужен. Качественный.
– Я все… все скажу, – шепчу хрипло, опуская взгляд, – и документ… черт с ним, я достану…
Вздрагиваю. Шершавая ладонь касается моей щеки и несколько раз похлопывает по ней.
– Ребята, свалите с хвоста. Сегодня без убийства обойдемся.
Напряжение спадает.
И я говорю.
Все, что слышала говорю. Молюсь, чтобы эта информация оказалась ценной для Альберта, и он успокоился. Чтобы отпустил меня, в город вернул. И чтобы Максим жив был.
Все говорю. И даже самое страшное, ценное и опасное.
– Он на войну пошел? Рустам ради Давида?
– Он сказал, что поможет. Поможет Диану получить… и город Волгоград. Начнут с малого – с женщины. Вот, что он сказал.
– С Рустамом виделась после клуба?
– Нет, – качаю головой.
Чертыхается. А еще записывает всю информацию себе на телефон.
– Еще, – требовательно.
– Насчет Волгограда на свадьбе решат. Эмин у кого-то на крючке… без шансов. У Эльдара какого-то. Диану точно заберут, – сбивчиво произношу то, что вспоминаю.
– Еще!
– Все…
– Еще, Полина! – зло выкрикивает.
– Все! – выкрикиваю в ответ, – больше ничего! Он сказал Давиду уходить. Клянусь…
– Не все, Полина. Теперь ты мой партизан. Личный и покорный. А не своруешь необходимый мне документ – твоего брата убью.
– Какой документ? – шепчу обреченно.
– Который ты у Басманова дома через его же кровать достанешь, – цедит грубо.
