– Я должен был догадаться, – выдохнул Ардан, не сводя взгляда с широкой, «крылатой» лестницы, ведущей на второй этаж «замка». – Старьевщик ведь коллекционирует предметы старины, так?
– Все верно.
– Значит, у Плакальщицы действительно есть физическое тело, просто… – Ардан вздохнул и ненадолго прикрыл глаза, собирая те остатки сил и воли, что у него остались после того, как он сам себя выдернул из иллюзии демона.
– Просто… что, господин маг? – немного нервничал Милар. – Не томи.
– Просто не такое, как я предполагал, – закончил мысль Ардан.
Он достал из-за пояса серебряный жезл. По длине его руки, диаметром с футляр для очков, он слегка мерцал в свете лей-огней орнаментом в виде крылатых птиц, ловящих когтями змей.
– Честно, Ард, в какой-нибудь момент, когда у меня совсем нервы сдадут, а ты забудешь о своей невыносимой привычке говорить односложными фразами, я тебе просто колено прострелю, – чуть ли не сквозь сжатые зубы процедил Милар. – И меня, скорее всего, оправдает любой суд присяжных.
Ардан, не говоря ни слова, занес жезл над головой и, размахнувшись, со всей силы вонзил тот в пол. Паркет под ударом металла треснул и раскололся, позволяя жезлу пройти насквозь, а затем с гулким эхом удариться о бетонный пол. Пыль от каменной крошки взлетела плотным облачком, мелкие осколки разлетелись в разные стороны, а сам жезл погрузился в бетон на несколько миллиметров. Достаточно, чтобы не выпасть.
– Да, именно прострелю. Сам рисковать не буду, – прозвучало из-за спины. – Потому что дури в тебе, даже когда от тебя только кожа и кости, все еще предостаточно. Вечные Ангелы… ты бы знал, господин маг, как часто я забываю, что ты не человек.
Ардан посмотрел на ладонь и чуть нахмурился. Он прекрасно помнил, что в степи, вдали от Алькады, его физические возможности лишь немногим превышали человеческие. А теперь… теперь они как будто возросли. И вряд ли дело в бодрящих отварах. Скорее, те, наоборот, должны были лишь усугубить ситуацию, а никак не улучшить.
Впрочем – мысли завтрашнего дня.
– Демон вселился в некий объект, – немного отстраненно произнес Арди, изредка поглядывающий на собственную ладонь. – Какая-то вещь, которая заменяет ему тело.
– Любая? – Милар покосился на забытые дочерью, женой или любовницей Ле’мрити алые туфли на высоком каблуке.
– Нет. Любая не подойдет. – Ардан сжал и разжал кулак, после чего вернулся обратно к жезлу, торчащему из пола. – Мы все еще не знаем, что именно такое Фае, ну и, как результат, демоны. Они существуют одновременно и как объекты физического мира, и как лей-частицы.
– Лей-частицы? Вечные Ангелы, это вообще как?
– Сложно объяснить, – ответил Арди и, чувствуя, как за спиной у него тяжело и нервно дышит капитан, тут же продолжил: – Честно, Милар, я и сам плохо понимаю эту тему. Представь, что демоны одновременно обладают физическим телом и… нет. Как… как… отражение в зеркале. Ты вроде его видишь, но его там нет. А если…
– А если разбить зеркало, то отражение расколется, – подхватил Милар. – Значит, нам нужно сломать предмет, в котором заключен демон, и тот уберется обратно в ад?
– Да, только зеркало должно быть особым. – Ардан открыл гримуар и пролистал свои записи. Он искренне надеялся, что не зря провел несколько часов за исследованием в библиотеке, штудируя литературу, касающуюся так называемых охотников на монстров. – У демонов есть некий… заряд. И у предмета, в который они могут… если так будет проще – вселиться, тоже должен иметься заряд. Так что мы ищем лей-артефакт, а не просто предмет.
– Пока мы просто треплемся, напарник, а не ищем что-то. – Милар все беспокойней и беспокойней озирался по сторонам. Держал в левой руке револьвер, а в правой – обнаженную саблю. – Причем непосредственно в логове твари.
– Здесь мы в безопасности.
– Чего?
Арди указал себе за спину на стену. Там, в замаскированном под ключницу ящике, сверкал узел жужжащих искорок лей-энергии.
– Сюда приходят кабели питания Лей, – пояснил юноша, заканчивая нужные подсчеты. – Центральный узел распределения нагрузки по… замку. Слишком сильное излучение. Оно экранирует нас от демона.
– Поэтому здесь на полу пыль? – Милар отряхнул свои казенные брюки.
– Именно, – кивнул Ард. – А теперь дай мне минуту, пожалуйста.
Капитан замолчал, а Ард сосредоточился на записях. Если он все правильно рассчитал и понял, то…
Ардан выпрямился и, сделав шаг назад, протянул посох, дотронувшись навершием до жезла. Сосредоточившись на своей алой Звезде, юноша заставил вспыхнуть три луча и направил их внутрь серебряного стержня.
– Проклятье… красиво… – раздался завороженный выдох Милара.
Арди наблюдал за тем, как алые искры зажглись где-то у него в груди, а затем, оставив позади себя призрачные, туманные алые дорожки, пронеслись по руке и влились внутрь посоха, где оформились тучными каплями и, более не пытаясь слиться или поглотить друг друга, четким строем, почти армейским порядком исчезли внутри артефакта.
Сперва ничего не происходило, а затем уже внутри самого серебряного стержня вспыхнул белоснежный огонек. Встрепенувшись и будто юным птенцом озираясь по сторонам, огонек вытянулся длинными нитями и коснулся тех мест, где снаружи на орнаменте застыли птицы.
Не прошло и мгновения, как птицы засияли туманным светом, а затем распахнули широкие крылья. Десятки прозрачных, мерцающих силуэтов, внутри которых сияли созвездия лей-огней, отделялись от жезла и, оставляя за собой едва заметную нить связи с серебром, разлетались по холлу.
Они опускались на подоконники и ступени лестницы, касались когтями и клювами стекла, под которым хранились, будто в музее, несколько обломков мечей, копий и даже латная перчатка доспеха – вот и все элементы старины, которые Ле’мрити выставил в холле.
Коснувшись предмета, птицы разлетались все дальше и дальше. Вот первая из них исчезла на лестнице, затем вторая, третья, и вскоре Ардан с Миларом остались на первом этаже в одиночестве.
И если бы не лей-очки на их лице, то вряд ли бы они увидели призрачные нити, связывавшие столь же призрачных птиц с жезлом, воткнутым в землю.
– Это что такое?
– Коготь, – коротко ответил Ардан и, не дожидаясь, чтобы к его затылку приставили револьвер (а Милар, кажется, был уже готов это сделать), пояснил: – Артефакт, аналогичный тем, что создавали в эпоху Рождения Империи. Он использовался, чтобы поймать слабых Фае. Жезл способен заточить внутри себя небольшого духа. Довольно сложная конструкция Звездной Магии, которая…
– Погоди, – перебил Милар, громадными глазами разглядывая движение нитей. – Ты сказал – слабого и небольшого духа. Так как нам тогда поможет эта штуковина?!
– Милар, – вздохнул Арди и сделал почтительный шаг назад – поближе к узлу лей-кабелей. – Плакальщица… Белая Женщина то есть. Это и есть слабый дух. По современной классификации – два луча Красной Звезды. А если бы здесь находилось нечто посильнее, то… боюсь, мы бы с тобой сюда не ехали.
– Почему?
– Потому что здания уже попросту не существовало бы, – поежился Арди. – Милар, ты не сталкивался прежде с демонами и Фае, потому что им невероятно сложно находиться среди металла и лей-кабелей. Но вот в чем парадокс: чем сущность слабее, тем дольше она может пребывать среди всех этих помех.
Капитан что-то едва слышное проворчал, после чего щелкнул пальцами по посоху Арди.
– У тебя же две звезды, да? И лучей, кажется, прилично. Так чего ты не пойдешь и не разберешься с ней?
– Потому что классификация демонов приведена под нормативы аномалий… волшебных зверей, если выражаться бытовым языком. – Ардан посмотрел в сторону лестницы. – И это настолько условное приведение, насколько что-либо вообще может быть условным. Кроме госпожи Талии, в империи никто демонов, во всяком случае – открыто, не изучал. Так что…
– Так что уже объясни мне, наконец, пожалуйста: мы в полной заднице или пока балансируем около дырки между ягодицами?
Ардан поперхнулся от такого оборота речи. Да, все же у всех Плащей имелась некая общая черта и особенная любовь к крепким выражениям. Как, кстати, и у Аркара. Может, грубость языка в принципе объединяла тех, кто постоянно танцевал со смертью, попутно уворачиваясь от ее попыток уронить партнера на землю.
– Мне не нравится твое молчание, господин маг. Я начинаю…
– Тише, – прошипел Ард и, достав флакон с «духами», заложил тот за спину. – И, пожалуйста, не стреляй ни во что. И не слушай ее.
– Ее? Кого…
Милар не договорил. В следующее мгновение на втором этаже раздался пронзительный, тонкий птичий крик, после чего жезл задрожал и вспыхнул серебряным огнем. Нити, связывающие стержень с призрачными птицами, рвались одна за другой, а вместе с ними истончался и сам артефакт, медленно растекаясь по полу. Сжигая паркет, задымляя прихожую, он не справлялся с той энергией, что противостояла его сути.
Арди, уж точно не собираясь в очередной раз лезть в логово Бездомных или демона с пустыми руками, вообще не надеялся, что такой артефакт обнаружится у Дагдага. В конечном счете, Звездные артефакты, в отличие от артефактов, созданных Эан’Хане, не слишком-то долго сохраняли свои функции.
И все же…
И все же оставалось надеяться, что часть своих функций он выполнил. Потому что когда по обожженному, дымящемуся полу разливалась металлическая лужа, то впереди, в холле, творилось нечто.
Дым стелился над ковром и узором паркетной елочки. Прижимался соскучившимся псом, лишь изредка вспениваясь кипящим, густым молоком. И в этой пене, в лопающихся пузырях появлялись силуэты.
Тонкие женские руки тянулись вверх. С их костей облезала плоть, сливаясь воедино с обрывками изорванной одежды. Длинные желтые ногти скреблись о пол, оставляя за собой длинные царапины и буквально вытягивая, выдергивая из небытия силуэты дев. Те будто хватались за пол, чтобы выбраться наружу.
Их лица, обезображенные гримасами боли, сверкали желтыми глазами. Рты, открытые в неестественных формах, были полны вязкой, липкой слюны, капающей вниз.
Кап-кап.
Кап-кап.
Зубы, кривые, желтые и зеленоватые, сломанные и спиленные, торчали в разные стороны. Так же, как торчали в разные стороны и сами девы. При каждом шаге изломанных ног те дергались подобно тому, как дергаются марионетки под властью неопытного кукловода.
И их ступни клацали по паркету.
Клац-клац.
Клац-клац.
Десятки изломанных дев. Они выли и стонали. Так, как воют и стонут умирающие, из последних сил цепляющиеся за остатки света, все еще теплящегося в их засыпающих разумах. Как воют дети, стоя на свежей могиле родителей. Как воют матери, держа в руках похоронку, пришедшую с фронта.
Как воет голодный, замерзший котенок, прячущийся под тонкой полоской картона, спасаясь от проливного дождя. Как воет обманутая и преданная женщина. Как воет мужчина, потерявший смысл жизни.
И они пахли.
Пахли не нашедшей справедливости болью, незаслуженной обидой, расставанием и разбитым сердцем.
Пахли гнилыми цветами. Пахли протухшей водой. Пахли горелой плотью.
– В-вечные Анг-гелы. – Заикаясь, Милар, человек далеко не робкого десятка, осенил себя знаменем Светлоликого. – Ты ведь говорил, что призраков не существует!
Ардан резко вытянул перед собой руку с зажатым флаконом.
– Их и не существует, – произнес он, сжимая подушечку распылителя.
Тут же из медного носика выстрелила струя алого тумана. Тот, стремительно раздуваясь, понесся в сторону десятка дев. Расширяясь быстрее, чем мог уследить взгляд, плотный и густой, туман всего за пару мгновений окутал весь холл первого этажа, а затем, точно так же стремительно, исчез, растворившись красными лентами.
А вместе с ними растворились и девы. Смолк их вой. Исчез поганый запах. И только следы на полу, изорванные обои и разрезанный ковер явно намекали, что девы не имели ничего общего с иллюзиями.
Спящие Духи…
Сложно представить, на что был бы способен настоящий демон. Как, к примеру, тот, что прошлым летом едва было не лишил жизни Арда, а вместе с ним и всех, кто находился в поезде.
– Ты хорошо подготовился, Говорящий, – прозвучал голос.
Он звучал как незажившая рана на душе. Как боязнь прочесть закрытое письмо, когда знаешь, что внутри тебя не ждет ничего хорошего. Звучал как глаза человека, в которых ты видишь ответ на вопрос: «Ты все еще любишь меня?» И ответ совсем не такой, на какой ты надеешься. Звучал как стон раненного, знающего, что ему уже ничего не поможет.
А еще он звучал как металл. Тяжелый и лязгающий.
По лестнице со второго этажа спускался полный латный доспех. Высотой около метра восьмидесяти, тот в прошлом явно принадлежал могучему воину. Об этом свидетельствовали широкие наплечники в форме бараньих голов, пузатая бригантина со следами от арбалетных болтов и продольного разреза. Может, топор или алебарда повергли владельца доспеха.
А теперь сам доспех, полый, но живой, ступал латными ботинками по лестнице. Он волок за собой меч, чем-то напоминающий кусок фонарного столба – такой же большой, как когда-то привиделось Арди, когда уходил из жизни Арор Эгобар.
Доспех волок клинок за собой, а тот, волочась, резал паркет проще буханки хлеба и крошил бетон, словно песчаник.
Арди промолчал. В правой руке он сжимал посох, а в левой – зеркало в медной оправе. Кислота Маранжа ему так и не пригодилось. Что в целом не могло не радовать.
– О Вечные Ангелы… – прошептал Милар.
– Они тебе не помогут, кровь обезьяны, – на галесском произнес доспех и, сойдя с лестницы, замер посередине холла.
– Кто тебя призвал сюда, Потерянная? – спросил Арди. Тоже на галесском, но последнее слово произнес на языке Фае.
Над их головами качались люстры, еще мгновение назад пребывавшие в покое. По стенам протянулись неглубокие трещины, а стекла в окнах треснулись и покрылись белоснежными сеточками.
Демон выделял слишком плотное излучение, и если бы не нивелирующий его эффект от лей-кабелей, то Ардану с Миларом не поздоровилось бы. Впрочем, капитану пришлось бы хуже. Намного хуже.
– Выйди из своего убежища, кровь глиняных охотников и обезьян, – скрежетом ржавого металла прозвучал демон. – Выйди, и я расскажу.
– Второй раз я спрошу, и второй раз ты услышишь, Потерян…
Ардана прервал гулкий и глубокий смех. Смех голодного зверя. Смех горного эха. Смех выгребной ямы. И смех плачущей женщины. Все в одном. Перемешанное и запутанное.
– Закон трех, Говорящий? Что мне до законов, мальчишка. Глупец… Нет больше власти законов надо мной. Ни их, ни чьей больше.
Доспех вытянул руку и, крутанув запястьем, вскинул громадный клинок на плечо. И от одного этого движения разбилось несколько стекол, впуская внутрь морозный ветер и капли дождя. Те упали в опасной близости от оплетки лей-кабелей, но, насколько знал Ардан, бытовая проводка обладала вполне себе сносной влагозащитой.
Демон, видимо, ожидал совсем другого эффекта.
– Я знаю, кто ты, Говорящий, – внезапно произнесла тварь. – Знаю твою боль. Я слышу ее в твоем дыхании. Чувствую… – забрало шлема задрожало, будто втягивало воздух невидимыми ноздрями, – твои сомнения. Кровь убийц. Кровь палачей. Она никогда не ответит тебе согласием, Говорящий. Жалкий и слабый. Последний из тех, кто оставит следы на Горе Памяти. Я…
Ардан поднял посох и с силой ударил им о пол. По залу пронесся звон, как если бы ударились друг о друга хрустальные бокалы. Или ледяные…
– Мне нет дела до твоих слов, Потерянная, – произнес он, вкладывая в свои слова волю и силу. Так же, как если бы вкладывал их в осколок Имени. – Ты не знаешь моего истинного имени, и у тебя нет власти надо мной и моими тропами. Ты лишь дух. Без формы. Без тела. Без прошлого и будущего. Потерянная. Твое имя забыто, твоя суть…
Ардан застыл на полуслове. Не потому, что не смог договорить слов, которым его научила Атта’нха; научила, что говорить, и научила, как говорить. Ард просто не успел.
– Ублюдок!
Раздался выстрел.
– Бам!
Спящие Духи… демон вовсе не собиралась сражаться с ним так, как волчица наставляла. Ведь он пришел к ней не один. С ним был Милар.
Капитан Второй Канцелярии, бывший военный следователь, дознаватель первого ранга. А еще – просто человек. Человек, у которого боли скопилось столько, что демон буквально заявилась на пир.
