Читать «Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях» — Анна Стюарт онлайн
Страница 3 из 9
Эстер с удивлением посмотрела на него.
– Это не про одежду?
– Нет.
– И это не может подождать? – снова спросила она, но у нее уже возникло неприятное чувство, напрочь убившее настроение. – Что ж, рассказывай…
– Нет, нет, нет, это может подождать… Иди ко мне…
Он начал расстегивать пуговички на ее форме, но пальцы его дрожали, и Эстер осторожно его остановила.
– Лучше расскажи, Филипп… Общая проблема…
– Все равно проблема, – мрачно закончил он.
– Пока мы вместе, то…
– Пока…
Сердце Эстер упало.
– Что случилось? Квартира? Хозяин…
– Нет, не хозяин, нет… Просто… Подожди минутку…
Он метнулся в кухню и вернулся с местной газетой «Лодзер Цайтунг». Филипп медленно развернул ее и передал Эстер. На развороте была напечатана карта города, с темным пятном в районе рынка Балуты. Ниже было напечатано «Die Wohngebiet der Juden».
– Wohngebiet? – Эстер непонимающе посмотрела на Филиппа.
– Место проживания, – перевел он и с горечью добавил: – Гетто.
Эстер рухнула на постель, даже не заметив, что Филипп сел рядом. Она никак не могла понять немецкий текст. Статья, написанная в имперском стиле захватчиков, гласила, что евреи как «раса, лишенная чувства чистоты» должны жить отдельно от остальных членов общества, чтобы не заразить «порядочных граждан» города. Эстер снова и снова перечитывала эти слова, понимая их лишь отчасти.
– Лишенная чувства чистоты, – прошептала она. – Да как они смеют?!
Она оглядела свою квартирку – маленькую, старую, даже ветхую, но безупречно чистую.
– Это неправда, Эстер, – мягко проговорил Филипп.
– Знаю! И от этого еще хуже! Как они смеют говорить о нас такое? Разве не существует закона о клевете?! Почему их никто не остановит?
Филипп закусил губу.
– Они – победители, дорогая. Значит, они могут сделать все, что захотят…
– И загнать нас в… гетто?
Даже само слово было отвратительным – коротким и резким, как ядовитое насекомое.
– Похоже, да…
– И когда?
Филипп сглотнул.
– Нам дали три дня…
Эстер с ужасом посмотрела на него, поднялась и вышла из спальни в кухню. Пальто ее висело на крючке в коридоре – там она повесила его, войдя домой, ощутив восхитительный запах бигоса и увидев любимого мужа в фартуке. Ей хотелось соблазнить его, несмотря на все, о чем он уже знал… И в то же время ей хотелось, чтобы он не говорил ей об этом, пока… Пока что?
– Что нам делать, Филипп?
Он подошел, обнял ее за талию, и она прижалась к нему. Он нежно провел губами по ее шее.
– Мы станем еще ближе друг к другу, дорогая. Эта квартирка нравится мне так же, как и тебе, но мой дом – там, где ты. Если немцы думают, что нас можно сломить, вытеснив из родного города, то они ошибаются. Давай съедим наш бигос и ляжем в постель, а завтра пойдем к родным и найдем новый дом – лучше любого немецкого дворца, потому что наш дом будет наполнен любовью, а не ненавистью.
Они попытались. Оба старались изо всех сил, но бигос отдавал опилками. Невозможно было заснуть, зная, что это последняя ночь в крохотном родном доме. Когда первые лучи рассвета пробились сквозь шторы, оба испытали облегчение. Они слышали крики на улице, но продолжали лежать, обнявшись, оттягивая последние моменты безопасности. Тут в дверь постучали – пришли родители и сестра Эстер. Пришлось подниматься и решать, что делать с этим кошмаром.
Все были близки к панике. Гетто устроили в районе большого рынка Балуты в северной части Лодзи. Многие евреи уже жили там, но было немало и тех, кто жил в других частях города. Никто не знал, что теперь делать и куда бежать.
– На Полудневой улице есть бюро по переселению, – сообщил им Томаш, но когда они пришли туда, там уже скопилась огромная толпа.
– А что будет со школой? – спросила Лия, с интересом осматриваясь вокруг. Ей было четырнадцать – и она единственная из всех видела в происходящем приключение.
– Школа? – рассмеялся проходивший мимо немец. – Зачем таким, как ты, школа? Пустая трата времени и сил учителей.
Лия уперла руки в округлившиеся бока.
– Я лучшая в своем классе, чтобы вы знали!
– Правда? Иди-ка сюда, и я преподам тебе единственный урок, который пригодится таким, как ты!
Он сделал непристойный жест, и его приятели грубо заржали. Лия выступила было вперед, но Эстер утянула ее назад.
– Оставь, Лия. Они того не стоят.
– У них нет права так с нами разговаривать, – сердито надулась сестра.
Эстер печально улыбнулась. Что тут скажешь? Лия права, но печальная правда оккупированной Лодзи заключалась в том, что завоеватели могли разговаривать с ними так, как захотят.
– Просто стой в очереди.
Ожидание было долгим и мучительным. Наконец, они попали внутрь. За столами сидели уставшие работники. Руководил всем Хаим Румковский, которого немцы месяц назад назначили «еврейским старостой». Ему предстояло управлять гетто. Благородные седины и теплая улыбка внушали доверие, но взгляд, скользивший по толпам «своего» народа, был холодным. Рядом с ним стояли два эсэсовца. Эстер обрадовалась, что их направили к молодой женщине, сидевшей за самым дальним от Румковского столом.
– Нам нужен маленький домик для нас с мужем и еще один для моих родителей и сестры, – сказала она.
Женщина посмотрела на нее, расхохоталась, а потом нахмурилась.
– С вами все в порядке? – спросила Эстер.
– Насколько это возможно, когда приходится сообщать каждому плохие новости, – мрачно ответила женщина. – Вам придется жить вместе.
– Всем?
Женщина вздохнула.
– Всем вам и другим тоже.
– Вы хотите, чтобы мы жили с чужими людьми?
– Извините, но в гетто жилья вдвое меньше, чем наших семей. И в большинстве домов все еще живут поляки.
– И что с ними будет?
– Их переселят.
Женщина сказала это спокойно, но Эстер не могла справиться с ноющим чувством ужаса. Ситуация была кошмарной. Она с ужасом посмотрела на Филиппа. Квартирка их была крохотной – но она была их собственной. Теперь же им предстоит жить всем вместе, как в детстве, да еще и с чужими людьми!
– А мои родители? – спросил Филипп. – Что, если мы возьмем к себе моих родителей?
– Значит, вас будет семеро? – уточнила женщина, и они кивнули.
Их родители встречались лишь несколько раз, но присутствие Эстер и Филиппа их сблизит.
– У меня есть жилье на Кройц-штрассе.
– Где?
Женщина наклонилась поближе.
– На Кржижовой, – шепнула она очень тихо, словно само польское слово было уже преступлением. – Там две спальни.
– Две?
– И чердак.
– Мы согласны, – решительно произнес Филипп, сжимая руку Эстер. На ушко он шепнул: – Чердак – это так романтично!
За такой оптимизм Эстер полюбила его еще сильнее, но, когда они, получив ключ, отправились в незнакомый дом, где им предстояло жить со всеми родителями, она думала, что никогда в жизни не сталкивалась с чем-то менее романтичным. А когда они уйдут в гетто, в их любимой квартирке поселятся какие-нибудь немцы. Сердце Эстер разрывалось от боли. Она так вцепилась в руку Филиппа, что костяшки на его пальцах побелели.
Глава четвертая. 9 февраля 1940 года
АНА
Бум, бум, бум!
Ана неохотно открыла глаза и потянулась за формой, предусмотрительно повешенной прямо на двери спальни. Сквозь шторы пробивались лучи света – наверное, уже рассвело. И все же Ана не чувствовала себя готовой к новому дню. Слишком много младенцев решает появиться на свет среди ночи. Однажды ей сказали, что так женский организм стремится дать жизнь ребенку до того, как придет время заниматься домашними хлопотами дня. Сколь бы ни любила Ана Бога, но порой ей хотелось, чтобы Он был женщиной – тогда беременность была бы организована гораздо разумнее.
– Подождите! – крикнула она, поскольку стук в дверь продолжался.
Похоже, ее помощь нужна какой-то матери. Мысленно она перебрала список пациенток – на этой неделе вроде бы никто не должен был появиться на свет, но дети – дело такое, они всегда появляются, когда готовы сами, а не когда к их появлению готовы все остальные. Ана натянула самые толстые свои чулки, пристегнула их к поясу и в очередной раз подумала, что пора бы уже носить брюки, как это делают молодые акушерки. Гораздо практичнее – но Ана никак не могла решиться. Она старела – и в этом заключалась главная проблема. Она стала старой, неповоротливой, и поутру ей совсем не хотелось подниматься.
– Подождите! – крикнула она еще раз.
Ана всем говорила, что ей нужно несколько минут, чтобы посреди ночи дойти до дверей, но в состоянии паники отцы редко об этом вспоминали. Они думали только о своих драгоценных женах и появляющихся на свет детях – впрочем, именно так и должно быть.
Наконец, она собралась и спустилась. Бартек повернулся на бок, послал ей воздушный поцелуй, и она ответила, хотя глаза его уже закрылись. Счастливчик! Может еще два часа поспать, прежде чем отправляться в типографию – какой разумный выбор профессии! И все же при мысли, что сейчас она поможет прийти в мир новому человеку, Ана ощутила знакомое возбуждение – набирая тексты в типографии, такое чувство вряд ли ощутишь.
Глядя на закрытую дверь спальни сыновей, Ана не смогла сдержать улыбки. Бронислав и Александр пошли по ее стопам – выбрали медицину. Брон уже целый год работает врачом, а Сандер еще учится. Младший сын, Якуб, решил стать учеником отца, и Ана знала, какую радость Бартеку это доставило – хотя бы один из трех сыновей пошел по его стопам.
Ана посмотрела на семейную фотографию, которая стояла внизу на самом почетном месте. Какая суета была в тот день, когда они решили сфотографироваться, но результат стоил того. Да, все они выглядели слегка напряженно и неестественно, стояли и смотрели прямо в камеру, а не веселились и не поддразнивали друг друга. Но на фотографии они остались вместе навсегда – ее семья.
– Открывайте! – рявкнул кто-то за дверью, и Ана замерла.
Не похоже на счастливого будущего отца. И все же она накинула пальто, взяла медицинский чемоданчик и повернула ключ в замке. Дверь мгновенно распахнулась. Ана еле успела отшатнуться, как в дом ворвались двое мужчин. Увидев эсэсовскую форму, Ана перепугалась, но тут же напомнила себе, что и у немецких женщин рождаются дети – за свою карьеру она приняла немало немецких младенцев. Она постаралась взять себя в руки.
– Что вам нужно, господа?
Эсэсовцы выглядели озадаченными.
– Где ваш муж?
– Спит.
– И он позволяет вам открывать дверь ночью? – Немцы переглянулись и громко расхохотались: – Ох, уж эти поляки!
– Я сама открываю дверь по ночам, потому что всегда приходят ко мне. Я акушерка.
Немцы смолкли, отступили, внимательно посмотрели на нее – только сейчас они заметили медицинскую форму и чемоданчик. Старший из них шутливо ей поклонился.
– Извините, мадам. У вас благородная профессия.
– Благодарю.
Более молодой солдат недоуменно посмотрел на старшего.
– Моя мать акушерка, – рявкнул старший. – Выйди!
Оба попятились к двери. Дверь оставалась распахнутой, и ледяной февральский ветер задувал в дом Аны.
– Чем я могу вам помочь? – нервно спросила она.
– О… да… ээээ…
Старший эсэсовец казался смущенным. Младший взял у него листок бумаги и протянул Ане.
– Вас переселяют.
– Извините?