– Я хочу, чтобы ты была счастлива.
– Проблема в том, что я не больна, чтобы быть счастливой с тобой. Хочешь сделать меня счастливой? Отпусти. Дай развод. И оставь в покое.
Верила ли я в то, что он на такое способен? Нет, конечно. Он, скорее, прикончит меня. Но с каждым месяцем мне становилось все безразличней. И даже антидепрессанты уже не помогали. Невозможно устроиться в этих обстоятельствах так, чтобы жить полноценно.
Возможно, чувствуя этот надлом во мне, Слава и забеспокоился, что его любимая куколка ломается…
Он долго смотрел на меня молча.
– Ты пьешь антидепрессанты, но тебе, видимо, это не помогает, – заявил, задумчиво растягивая фразу.
– Конечно, не помогает! – вскричала я. – Обстоятельства такие, Слава! Людям на войне антидепрессанты тоже не помогают. Потому что от таблеток они не перестают оставаться на войне!
– Я поищу тебе врача, – холодно постановил он и попытался взять меня за руку. – Ты истощена на своей работе и не понимаешь, что несешь.
Меня парализовало от желания сорваться прямо здесь и сейчас.
– Что, уже не хочешь полечиться? – усмехнулась я презрительно, развернулась и направилась к дверям.
Больше он не пытался со мной заговорить. Очередной скучный светский вечер поглотил в свою тошнотворную атмосферу. Я взаимодействовала с окружением по минимуму – безразлично смотрела на кого-то, кто пытался со мной заговорить, ковырялась в тарелке с изысками и поглядывала в сторону бара. Но, нет. Я еще не дошла до такого отчаяния, чтобы напиваться. Вернее, где-то глубоко внутри себя я еще не сдалась.
– Так а что там с открытием нового отдела? – поинтересовалась я, когда Слава обернулся ко мне после очередного раунда скучной деловой беседы.
– Слух дошел, что ты там переполох устроила сегодня, а Краморов оценил, – нехотя ответил Слава. Хвалить он меня никогда не умел. Ему мои успехи всегда поперек горла стояли. Дать ему волю – посадил бы меня на подмосковной даче и не выпускал никуда. В какие-то моменты мне казалось, что тем я и закончу свою жизнь. Но «игрушка» нужна ему функционирующей.
– Я и раньше преуспевала, но речи о постоянной вакансии не шло. – И я сделала вид, что мне стало скучно, и его «козырь» выцветает на глазах, а атмосфера вгоняет в тоску.
– Теперь Краморов открыл вакансию. И тебе предложат постоянную работу. Только я не уверен, что ты ее потянешь. Тебе явно нужен отдых. Может, слетаем куда-нибудь на неделю?
– Лети сам. Думаю, ты без проблем найдешь себе компанию. А мне ты обещал работу за сегодняшнюю покладистость. Или я ухожу домой.
Взгляд Славы блеснул знакомым огнем. Еще бы! Его кукла ожила и готова снова давать отпор. Что может быть веселее? Глаза ублюдка загорелись от предвкушения новых игр, но мне было плевать. Не только он меня изучил за эти годы.
– Будет тебе работа, – благосклонно пообещал он. – Собственно, все уже решено. Отметим?
– Можно, – слабо улыбнулась я, чувствуя, как дрожат ноги от напряжения.
А потом мысли сами вернулись к раннему утру сегодняшнего дня и странному токсикологу с медовым взглядом. Я всегда уходила из своей неприглядной реальности в мысли о работе, а сегодня это сделать было как никогда легко. Все же этот Бесовецкий крут несмотря на то, что очень молод. Интересно, почему его окружили такой охраной? Так опасен? Вряд ли, ведь потом оставили с ним почти наедине. Хотя, может, меня было просто не жаль?
Я усмехнулась, но вдруг обнаружила на себе взгляд незнакомого мужчины, сидевшего за соседним столом. Оказалось, что, задумавшись, я уже какое-то время на него смотрю. Резко отвернувшись, я схватилась за бокал, пытаясь перевести дух. Единственное, что срывало Славу с катушек по-настоящему – внимание других мужчин. Если он замечал, что ко мне кто-то проявляет интерес, то поклоннику было несдобровать. Слава преследовал каждого, кого уличал в каком-либо внимании ко мне. Кто-то отделывался мелкими неприятностями – кредит, к примеру, ему не выдадут или машину эвакуируют в неизвестном направлении, а потом он найдет ее на какой-нибудь разборке. Я знала, потому что Слава неизменно хвалился мне этим, касаясь темы невзначай. Но иногда бывало и похуже. Он мог лишить работы, семьи, надежды, низвести до самого дна. И однажды я это уже видела…
– Надя, поехали домой? – Я вздрогнула, вскидывая голову. Слава стоял рядом, протягивая мне руку. – Все хорошо?
– Все плохо. Как всегда, Слава. – Я поднялась, проигнорировав его ладонь, и направилась к выходу.
Глава 3
На парковке меня встретил глава отделения собственной персоной. Питер меланхолично его обнюхал и сел рядом со мной.
– Доброе утро, Верес Олегович, – поприветствовал меня Краморов.
– Доброе, – выдавил я, закидывая на плечо рюкзак. – А где же моя персональная охрана ото всех?
– Вы же сегодня тут по собственной воле, – усмехнулся он.
– Я так понимаю, работать предстоит здесь, – сменил я тему.
– Совершенно верно. Пройдемте?
Я поплелся за ним через парковку. Питер остался ждать возле машины.
Еще вчера я отметил у главного хромающую походку, но для меня он не представлял угрозы, поэтому сканировать я его не стал. А вот теперь проявил интерес и даже навел справки.
Савелий Анатольевич Краморов не потерял военной осанки несмотря на возраст. А ноги он едва не лишился в горячей точке, вытаскивая своих пациентов из горящего полевого госпиталя. В общем, врач-герой на пенсии. Что он делает на руководящем посту здесь? Сложно сказать. О том, что он – блестящий диагност, выдающийся токсиколог или еще какой супер специалист, я информации не нашел. Но расслабляться не стоило. Видимо, какие-то заслуги у этого человека имелись помимо героических…
– Данила, кстати, экстренно прооперировали вчера, – заметил он. – Вы спасли ему жизнь.
Я молча прошел в металлические двери и направился в пункт досмотра, пытаясь сдержать приступ злости. На себя. Дался мне этот оперативник…
– Не любите оказываться правым? – напомнил мне о разговоре Краморов, когда мне вернули рюкзак.
– Не люблю, когда это так подчеркивается.
– Скорее, вам не нравится быть хорошим, – не отставал он. – Вы считаете, что люди этого не заслуживают, а вы проявили слабость.
– Не все не заслуживают, – огрызнулся я. – Но не мне судить кого-то. Я отвечаю только за себя.
– Ладно, – пожал он плечами. – Пойдемте.
И он пошел передо мной, сильнее припадая на больную ногу.
– А вы? Почему без трости? – поинтересовался я.
– Оставил в кабинете.
– Какой смысл? – Я осмотрелся в незнакомом коридоре.
– Мне нужно какое-то время расхаживать ногу без палки. Так обезболивающего требуется меньше…
Я не ответил. Быть может. Но стало неинтересно.
Раннее утро выстудило коридоры здания, заполнив их невнятной тишиной. Мобильные тут не ловили, внешние звуки не долетали. Только шарканье Краморова разбавляло эту глухонемую муть.
– А у вас умный пес, – заметил он. – Обычно собаки не переносят оборотней…
– Не все.
– Я не встречал. Вы что-то значите особенное для вашего пса.
– Господин «главный доктор», я плохо поддерживаю вежливые беседы, – огрызнулся я раздраженно.
– Беседа у нас не вежливости ради, – спокойно парировал он, останавливаясь перед дверью. – Вы согласились здесь работать, и я хочу узнать вас лучше. Даже не так – я обязан вас узнать, потому что настройка вашей работы в моем отделении для меня важна. Я вижу, что вы – социопат, но вынужденный. Потому что вы хотите общаться, хотите работать по профессии и быть полезным другим. И жить нормальной жизнью вы жаждете. Но вас отучили это признавать. И теперь вы ненавидите себя за каждый благой порыв. И всех, к кому он обращен.
– Это помешает нашему сотрудничеству? – раздраженно поинтересовался я.
– Нам нужно свести негативное влияние вашего прежнего опыта к минимуму. – И он толкнул передо мной двери. – Проходите.
Кабинет как кабинет. Просторный. С видом на лес через панорамное стекло. Светлый. И запахов тут нет почти – постарались.
– У меня к вам будет первый вопрос, – проковылял Краморов к столу. – Вы хотите, чтобы Надя была вашим боссом или вы – ее?
Я перестал осматриваться и устремил недоверчивый взгляд на собеседника.
– Вы шутите? – сузил я на нем глаза.
– Нет. Вы будете работать с ней. Но вопрос в том, как вам будет комфортнее? Кому-то нравится постоянно испытывать начальника на прочность, потому что в таком общении легче генерировать светлые идеи. А кому-то нужно чувство превосходства по умолчанию, чтобы рты открывались только по команде. – И он усмехнулся.
– Вы заведомо делаете из нее лишь костыль для моего функционирования? Она сделала всю основную работу в деле пациента с БАС.
– Нам это не помогло. А вот вы – да.
– Мне все равно, как вы организуете работу отдела, – отвернулся я к окну. – Взаимодействие с кем-то мне не нужно…
– Хорошо, – пожал он плечами. – Тогда я уволю Надю.
Я замер посреди кабинета, переставая дышать. Черт…
– Не надо, – процедил я.
Краморов сделал вид, что удивлен:
– Не надо?
– Оставьте ее в команде. Я уверен, что она – хороший специалист.
– Мне будет достаточно вас, – спорил он, тем не менее с интересом меня рассматривая. Старый манипулятор…
– Она мне нужна, – выдавил я. – Без нее я не соглашусь тут работать.
Краморов довольно дернул уголками губ.
– Ну, раз вы определились, тогда будете с ней равнозначными участниками команды с подчинением мне. Пойдет?
– На ваше усмотрение.
– Мне было интересно, как вы среагируете на вопрос, – усмехнулся он.
– И как? Вам понравилось?
– Превзошли ожидания. – Он тяжело оперся о столешницу и принялся растирать больную ногу. – Надежда будет позже.
Я усмехнулся двусмысленности.
– Думаете, у вас совсем нет надежды? – улыбнулся Краморов.
– Я не собираюсь с вами это обсуждать. А вот условия контракта меня волнуют.
– Хорошо. – Он оттолкнулся от стола и повел рукой в сторону кресла. – Присаживайтесь. Ваш контракт в верхнем ящике стола. Пациент – в палате «К–2».
– Уже и пациент есть?
– Здесь всегда есть пациент.
– Странно, что пациент есть всегда, а отдела нет.
– Отдел тоже есть. Просто не было вас.
– Вы готовы были развалить отдел и уволить надежного работника ради моей прихоти?
– Конечно, нет. Просто я убежден, что человек на своем месте – это не только дело, которым он занимается. Это – вся его жизнь. С кем живет, чем, счастлив или несчастен, пресыщен или целеустремлен – все это имеет значение. Предлагая вам работу, я беру ответственность на себя. Вы ведь понимаете, что данные, к которым вы получите доступ здесь, делают вас носителем секретной информации. Таким персоналом не разбрасываются…
– Мне не нужна Надежда, чтобы работать, – упрямо возразил я. – А на все остальное я готов.
– Всем кто-то нужен. Ей – вы. Она – вам. – И Краморов направился из кабинета, тяжело наступая на ногу. – Изучайте договор.
– А кофе можно?
– Кофе в конце по коридору, – махнул он в сторону и оставил двери открытыми. – Чувствуйте себя как дома.
Я слабо усмехнулся, вслушиваясь в его удалявшиеся шаги.
Ненавидел договоры. И манипуляции. Но что-то с этим типом было не так. В нем не читалось так хорошо знакомое мне неприкрытое стремление использовать все и всех. Казалось, он даже искренне наслаждается нашей встречей, будто мы не в секретном отделении диагностики и терапии, а где-то в его личной клинике. Не выслуживается, не показывает мне мое место… Он будто из тех, кто любит собирать недостающие детали и получать удовольствие, вслушиваясь в слабый щелчок вправленного сустава. Я – его недостающая деталь. И, уверен, приходил Краморов к этой мысли не один день… Такие отмеряют сто семь раз, прежде чем отрезать. Вот меня и «отрезали» от возможности сбежать.
А еще я – козырь, как ни крути. Всплыл, и все сразу сбежались тянуть на свою сторону. То, что я предпочел людей, ведьмаки вряд ли переживут. Люди бы проглотили, но я теперь работаю на них. Интересно, кто разрешил Краморову открыто выступить в таком противостоянии? А, может, я о себе слишком много думаю?
Я огляделся в кабинете еще раз… и направился за кофе.
* * *
Я нервничала так, будто впервые встречаюсь с работодателем. Несмотря на то, что отдел Краморова меня привлекал к делам время от времени, устроиться к ним на постоянную работу для меня было запредельной мечтой. Можно будет уйти из области консультаций в частной клинике и погрузиться в интересные медицинский расследования полностью. А еще – оправдано не видеться со Славой днями!
Осеннее утро выдалось прохладным, но я пересекала стоянку автомобилей в распахнутой настежь куртке, не обращая внимания на холод. Все мысли были заняты предстоящей встречей с Краморовым. Я ведь облажалась в последний раз. А, значит, нужно было как-то объяснить свой прокол, подобрать слова, пообещать что угодно, лишь бы взяли…
Только тут мой взгляд зацепился за большую рыжую собаку, смирно сидевшую без поводка рядом с невзрачным джипом. Сенбернар. Я притормозила, но пес не обратил на меня никакого внимания. Он не спускал внимательного взгляда с входа в здание.
– Привет, – зачем-то пробормотала я, останавливаясь в нескольких шагах.
Пес перевел на меня взгляд и повернул голову на бок, заинтересованно приподнимая уши.
