Преодолевая себя и отвращение, опускаюсь на колени. Этот подонок вытягивает руку, я беру ее своими ладонями и, опустив голову, касаюсь губами толстых пальцев. Сглатываю, чтобы меня не стошнило прямо ему на руку.
– Какая послушная девочка, – довольно скалится он. – Ступай, тебя уже подруги заждались. – Вскидываю голову, испуганно глядя на гостя. – На сегодня игра окончена, милая. Встретимся на следующей неделе.
Кивнув, молча поднимаюсь и оглядываюсь в поисках туники. Она ошметками валяется на полу. Но как только я делаю шаг к одежде, охранник наступает на нее грубым сапогом.
– Так иди, – командует он.
Разворачиваюсь и, прикрывшись руками, быстро передвигаюсь по коврам, оставляя на них кровавые следы. Как же хочется помыться! Взять мочалку погрубее и чуть ли не снять верхний слой кожи, в который, кажется, въелась вся эта грязь и мерзость.
У лестницы меня перехватывает второй охранник с автоматом наперевес и, схватив за локоть, буквально волочет вниз. Я запинаюсь, сбиваю ноги о каменные ступени, но он ни на мгновение не сбавляет шага. Проводит меня по коридору и, толкнув тяжелую дверь, практически зашвыривает меня внутрь.
Я опять в том помещении, куда попала сразу после похищения.
Выискиваю глазами своих подруг и тороплюсь к ним. Алина отрывает кусок ткани от своей туники. Поднимает голову, и ее глаза расширяются. Но она не спрашивает, почему я голая. Судя по всему, от этих подонков можно ожидать чего угодно, и она это знает.
– Давай перевяжу, – произносит она, и я только сейчас замечаю, что с руки смуглянки капает кровь.
Алина прикладывает к ране ткань и начинает заматывать. Та шипит и кривится от боли.
– Как так получилось? – спрашиваю.
– Тигр выбил первый факел из ее руки, – отвечает Алина.
– Эй! Кто из вас умеет танцевать? – спрашивает охранник от двери, и мы все переводим на него взгляды. Я замираю и не дышу, как будто в противном случае у меня на лбу появится неоновая надпись “Хорошая танцовщица”. – Что, никто не умеет? – Обводит суровым взглядом оставшихся в живых. – Тогда вы двое пойдете.
Хватает двух девушек, которые стоят ближе всех к двери, и под их стоны и всхлипы вытаскивает из помещения.
– Остальные на выход! – рявкает второй охранник.
Мы разворачиваемся и плетемся на выход из комнаты. Нас осталось всего шестеро, двоих из которых забрали. Смуглянку трясет, и она придерживает поврежденную руку.
– Ей нужна помощь, – говорю я, глядя на охранника.
– Бесполезно, – отзывается Алина. – В комнате, где мы будем спать, есть аптечка.
– Наверняка рану надо зашить, – говорю я.
– Я пока еще не видела, чтобы сюда приводили доктора. Так что не особо на это рассчитывай. Посмотрим, что есть в аптечке. Если что, сами зашьем.
– Но как? Ты умеешь?
– А ты что, курей каких-нибудь на своей кухне не зашивала?
– За-зашивала, – запинаясь, отвечаю я.
– Значит, и руку ей зашьешь. Шевелись, иначе получишь палками по спине.
Всю дорогу по мрачным каменным коридорам нас сопровождают охранники, которые следят за нами, словно коршуны. От их взглядов становится не по себе. Особенно учитывая, что я единственная среди всех девушек иду без одежды.
– Шевелитесь! – рявкает охранник, и мы прибавляем скорость.
Наконец нас заводят в большую комнату. Откровенно говоря, я ждала, что нас поселят в какой-то страшный подвал. Но здесь просторно и довольно светло, хоть нет ни одного окна. Несколько лож на полу покрыты тюлевыми балдахинами, справа вход в уборные и душевые. Нигде нет дверей, и это… смущает. Только туалеты с дверями, но на тех, кажется, не замков.
– Вот эти кровати теперь свободны, – показывает мне Алина на несколько лож. На каждой из них лежат сложенные туники и традиционные тонкие балетки с яркой узорной вышивкой. – Выбирай. В душ можно будет сходить перед тем, как поедим.
– Поедим? Мне кусок в горло не полезет.
– До завтра другой еды не будет. Так что придется затолкать в себя то, что принесут. Ты не в отеле, Маша. Подстраивайся.
Она подводит смуглую девушку к одной из кроватей и помогает сесть на край. Та охает, но не жалуется.
Я присаживаюсь на подушку рядом с ней, а Алина отходит в сторону, чтобы о чем-то поговорить с плачущей девушкой.
– Как тебя зовут? – спрашиваю смуглянку.
– Зачем тебе знать? Я же сказала ни с кем не дружить, – цедит она и зажмуривается от боли.
– Просто назови имя.
– Тамалу, – произносит она, кривясь.
– Какое красивое имя, – отзываюсь. – Ты отсюда родом?
– Я из берберов.
– А кто такие эти берберы? – спрашиваю.
– Слушай, мне больно говорить и двигаться. Отвали, а?
– Прости.
– Давай обработаем рану, – говорит Алина и присаживается на вторую подушку, открывая небольшую коробку с лекарствами.
– Черт подери, лучше бы я умерла, – цедит Тамалу.
– Не говори так, это счастье, что мы выжили. Значит высшие силы помогают нам.
Тамалу впивается в мое лицо яростным взглядом.
– Это значит только то, что мы выйдем на арену на следующей неделе.
Глава 6
Тамалу шипит, когда Алина обрабатывает ее рану.
– Полегче, – цедит и дергает рукой.
– Надо зашивать, – игнорируя замечание Тамалу, произносит Алина. – Давай, Маш.
– Господи, ну почему я? – бубню, но достаю из аптечки степлер для сшивания кожи. Иглы с ниткой в чемоданчике не оказалось. – Я не умею этим пользоваться.
– Здесь есть инструкция.
Следующие полчаса мы занимаемся тем, что разбираемся, как работает степлер. А потом под подвывания Тамалу сшиваем ее рану и накладываем повязку. Она уже совсем бледная. Губы пересохли, все тело покрыто мелкими бисеринками пота.
– Надо замотать в пленку, чтобы сходить в душ, – говорит Алина.
Как только мы обматываем руку Тамалу пленкой, напоминающей пищевую, в комнату заходит охранник, который ставит огромный поднос в зоне с подушками и низким столиком.
– Идем, надо поесть, – говорит Алина.
– Не могу, – отзывается Тамалу. – Меня тошнит.
– Ты же знаешь, что до завтра другой еды не будет. Давай, поднимайся.
Мы помогаем ей встать и доводим до подушек. Девушка, которая до этого рыдала, бледной тенью тянется к столику. Наконец мы усаживаемся и вяло жуем практически безвкусную еду. Я знаю, что она напичкана восточными пряностями, но сейчас я их не чувствую. Такое ощущение, что жую тофу.
С горем пополам нам удается поесть, а потом мы идем в душ. Горячие струи немного возвращают вкус к жизни. Только он теперь горький. Как будто цвета вокруг поблекли. Еда утратила вкус. Зрение размылось. А рассудок постепенно затягивает туманом.
После душа я выбираю себе кровать через одну от Тамалу, потому что та, что между нами, занята, а на следующей от нее отдыхает Алина.
Укрывшись жестким расшитым покрывалом, закрываю глаза. Едва успокоившееся сердце разгоняется и колотится так сильно, что не дает нормально дышать. Перед глазами окровавленные тела ни в чем неповинных девушек, убитых на потеху ублюдкам, сидящим на трибунах.
Вздрагиваю, когда слышу, как распахивается дверь. Открыв глаза, приподнимаюсь и смотрю на девушек, которых забрали танцевать для этих животных с трибун. Мой рот приоткрывается от ужаса. Девушки голые, побитые, на коже засохшие струйки крови. Что эти твари с ними делали? Они всхлипывают и дрожат, обнимая себя за плечи. А охранники, совсем не нежно толкая их, ведут в душ.
– Спи, Мария, – говорит мрачным голосом Тамалу. – Надо набираться сил. Ты еще и не такое здесь можешь увидеть.
– О чем ты?
– Спи, я говорю. Будешь лезть со своей помощью, в следующий раз пойдешь танцевать вместо них, – шепчет она. – Тут уже были помощницы. Умерли раньше своих подопечных. Спи.
Ночь проходит ужасно тяжело. После душа девушек, которые танцевали, заставляют поесть. Они отказываются, но охранники отвешивают звонкие пощечины, и девушкам приходится съесть все, что те принесли. После того, как эти сволочи уходят, забрав с собой пустую посуду, одну из девушек долго тошнит в туалете. Потом они до самого утра всхлипывают.
А утром нас всех выгоняют на арену наводить там порядок. Нам приходится сгребать пропитанный кровью песок, который затем выносят и заменяют чистым. После мы поднимаемся в ложи, чтобы убраться и там. Оттирать пятна крови, вычищать диваны, подушки и вымывать стеклянные балюстрады. Пока охранники не видят, мы с Алиной заставляем Тамалу сидеть на подушках и отдыхать. Она бледная и еле стоит на ногах.
Так проходит целая неделя, пока не наступает ужасный день. С утра нам объявляют, что вечером состоится игра. После этого в комнату сгоняют около пятнадцати новых девушек. Они напуганы. Не понимают, куда попали. А мне даже не хочется их утешать. Потому что если начну с ними сближаться, а после они умрут, я, наверное, сойду с ума.
– Уже не хочется знакомиться? – спрашивает Тамалу, бросая на меня взгляд. Мы обе сидим на своих кроватях и смотрим на новых девушек. Качаю головой. – Я предупреждала. Но ты, кажется, упертая.
– Это так ужасно, – отзываюсь, игнорируя ее замечание. – Они могут не пережить этот вечер.
– Ну ты и идиотка, Мария, – качает головой. – Думай о том, что сегодня ты сама можешь умереть. Что тебе за дело до незнакомых девушек?
Я понимаю, что она права. Но в то же время…
– А ты не думала, что было бы с тобой, если бы мы не объединились? Сама ты не достала бы до факела, не зашила бы себе руку.
– Знаешь, лучше бы я сдохла еще на прошлой неделе. Потому что целый день с ужасом ожидать, что еще для нас приготовили эти ублюдки, тяжелее.
Тамалу ложится и поворачивается спиной ко мне, прерывая разговор.
Чем ближе вечер, тем сильнее нарастает напряжение. Все мы, кто уже участвовал в игре, становимся все молчаливее и бледнее. Бросаем опасливые взгляды на новоприбывших, а они – на нас испуганные.
Когда дверь с грохотом открывается, мне кажется, мое тело превращается в камень. Каждая мышца напрягается так сильно, что тяжело двигаться.
– На выход! – рявкает охранник, и в комнату заходят еще двое.
Все повторяется. Плач, мольбы, кто-то падает в ноги охранников. А мы, кто участвовал в прошлой игре, обреченно плетемся на выход. Потому что уже знаем, что все равно окажемся на арене.
Когда я уже выхожу в коридор, вздрагиваю от звука выстрела за спиной. Оборачиваюсь и вижу распластавшееся на полу женское тело, под которым расползается лужа крови. Глаза наполняются слезами, а внутренности начинают дребезжать. Опять крики и стенания. Кого-то рвет прямо на пол. Но теперь девушки охотнее покидают комнату.
Сегодня на арене нет факелов. Остались только прожекторы, которые светят так ярко, что бьют по глазам и ослепляют. Жмурясь, мы выходим на песчаный настил и жмемся друг к другу. Новенькие пытаются рассмотреть окружающую обстановку, приставив ко лбу ладони в качестве козырьков.
– Почему так ярко? – спрашивает Алина.
Никто не отвечает, потому что всех беспокоит тот же самый вопрос.
Тишину арены разрезает голос ведущего, который, как и в прошлый раз, что-то говорит сначала на арабском, а потом на английском объявляет начало игры.
Я крепче сжимаю свою дубину и всматриваюсь в ту сторону, где находится дверь, за которой от нас прячут животное. Но она не открывается. Как будто совершенно ничего не происходит, и мы просто стоим тут в ярких огнях софитов. От этого напряжение нарастает еще стремительнее.
А потом слышу какой-то шорох слева и перевожу туда взгляд.
– Крокодилы! – вскрикивает кто-то из девушек.
Внезапно на арену обрушивается не меньше нескольких тонн воды, пропитывая песок и заставляя наши туники полностью намокнуть. Быстро стираю с лица воду и вижу, как на арене появляется три огромных крокодила. Просто гигантских. Они, не торопясь идут в нашу сторону, разевая свои уродливые пасти.
Глава 7
Внезапно кто-то хватает меня за локоть и затаскивает назад в коридор. Оборачиваюсь. Охранник толкает меня к боковой лестнице.
– Господин пожелал, чтобы ты и сегодня готовила для него.
Я медленно выдыхаю, бросая палку на песок, и поднимаюсь по ступенькам. Похоже, я должна быть благодарна тому обрюзгшему ублюдку за то, что второй раз спасает меня от смерти.
Вздрагиваю, услышав крик со стороны арены, и быстрее поднимаюсь по ступенькам. Пока тороплюсь к нужной ложе, стараюсь не поворачивать голову в сторону арены. Крепко сжимаю челюсти и, практически не моргая, смотрю вперед.
Ни с кем не дружить. Никого не спасать. Бороться только за свою жизнь. Вбиваю себе в голову слова Тамалу, чтобы не забыть ценные советы. Они и правда такие.
Я знаю, если сейчас посмотрю и увижу, что кого-то из моих новых подруг убили, не смогу готовить. Тогда я наверняка отправлюсь следом за ними.
Когда прохожу мимо одной из лож, слышу глубокий мужской голос с вопросительными интонациями.
– Стоять, – говорит мне охранник, потом что-то отвечает тому мужчине на арабском.
– Повернись лицом ко мне, – произносит на английском сидящий в ложе.
А у меня такое впечатление, что на меня шипит огромный змей, скрывшийся во мраке. Как будто я сейчас повернусь и увижу в темноте два желтых глаза.
