– Привет, мам, – я поцеловал маму в макушку и отступил назад, проходя на кухню и усаживаясь на высокий стул рядом с Ланой, не забыв при этом взъерошить идеально уложенные локоны сестры, за что получил тычок в бок. – И тебе тоже привет, Элана.
Она терпеть не могла, когда её называли полным именем. Бросила на меня сердитый взгляд.
– Не могу поверить, что ты мой брат, – фыркнула она, но я заметил, как дёрнулись уголки её губ, и Лана добавила: – Ноа Себастьян Пратт.
– Просто "мистера Пратта", Лана, было достаточно, – сухо пробормотал я.
– Придурок.
– Заноза.
Мама ударила меня деревянной ложкой по лбу.
– Эй, за что?
Она указала на нас своим оружием.
– Прекратите спорить.
Мы с сестрой обменялись ухмылками, но прекратили подшучивать друг над другом. Для нас это было своего рода стандартным приветствием. Только эти несколько человек знали меня настоящего.
Настоящий Ноа Пратт не был тем придурком, за которого все его принимали. Настоящий Ноа Пратт, хоть и был немного грубоват, просто предпочитал, чтобы его оставили в покое.
Мои приятели всегда околачивались по барам или клубам, пытаясь подцепить кого-нибудь на одну ночь, в то время как я оставался дома, будь то в колледже или сейчас. Не поймите меня неправильно, я не монах, но я не горел желанием засунуть свой член в первую попавшуюся девушку. У меня было много предложений, но это было не по мне. Лана говорит, что я слишком старомоден для своих двадцати четырех лет, а я просто говорю ей, чтобы она не лезла не в свое дело. Мы были типичными братом и сестрой: в детстве постоянно ссорились, и Лана обычно брала надо мной верх, пока я не научился драться. Может быть, я и ударил ее пару раз, но в свою защиту скажу, что семилетний я не понимал, что бить женщин – это не круто, тем более что на самом деле я не думал о своей сестре как о женщине. Она была не женщиной, а просто… старшей сестрой и занозой в моей заднице. Сейчас мы переросли этот период, хотя по-прежнему часто спорим, как и сегодня, но все это делается с любовью. У меня замечательная семья. Очень жаль, что именно я был их родственником.
Юджин вошел на кухню с корзинкой в руках. Запах свежеиспеченного хлеба сразу же наполнил маленькое пространство, и у меня заурчало в животе.
– Ты как раз вовремя, сынок, – усмехнулся он, похлопав меня по плечу. – Надеюсь, кукурузный хлеб не испортит твои мышцы. Держу пари, ты уже забыл, каково это – питаться "правильно".
Я откинулся на спинку стула и слегка улыбнулся, покачав головой. Когда я был маленьким, Юджин и моя мама открыли пекарню. Они оба были отличными пекарями. Так эти двое стали семьей. Два партнера в небольшом бизнесе, два друга. Юджин был отличным парнем, относился к нам с сестрой как к родным детям и, самое главное, обожал мою мать, которая, черт возьми, заслуживала любви всего мира.
Юджин был моим отцом, и другого для меня не существовало. Он вытащил нас из темноты, из нищеты, в которой мы тонули, когда мой настоящий отец потерял все, что было у нашей семьи. Именно Юджин отдал меня в бокс, и благодаря ему я стал чемпионом. Но гены есть гены, верно? Каким бы крутым и любящим ни был мой отчим, кровь моего отца, чье имя я предпочел бы вообще стереть из своей памяти, все равно кипела в моих жилах. У меня была фамилия Юджина, но выглядел я как Макс Роудс, у которого был судебный запрет на приближение к моей семье. Он был игроком и наркоманом. Не человек, а его оболочка.
Лана и мама снова зашептались у плиты, где кипела кастрюля с чем-то ароматным. Они привлекли мое внимание, и я покосился на двух женщин.
– Вы не хотите поделиться со всей комнатой тем, о чем вы шепчетесь? – проворчал я, прекрасно понимая, о чем они тихо беседуют. – Если вы хотите быть незаметными, я бы посоветовал вам выключить свои телефоны.
Лана быстро вернулась на свое место, выключив телефон, на экране которого появилось большое зернистое фото меня и Джины возле полицейской машины.
– Чего ты хотел? – проворчала в ответ она, указывая на меня пальцем. – Ты сидишь взаперти в своей квартире, а новость распространяется уже больше недели.
– Лана, – прошептала мама, – не дави на него.
Лана проигнорировала мать, а Юджин, который хихикал, вероятно, пожалел, что у него в руках нет попкорна, чтобы сделать допрос более интересным.
– Джина Бруно? – моя сестра приподняла бровь и уперла руки в бока. Она была миниатюрной, с такими же темно-карими глазами и каштановыми волосами, как у меня и нашего отца, но с маминым темпераментом. И Лана была чертовски любопытной. Она взмахнула рукой. – Ты хочешь сказать, что я пропущу новость о том, что ты поцеловал дочь самых отъявленных идиотов во всем Голливуде на глазах у всех? Какого черта?
Я закатил глаза.
– Не верь всему, что пишет пресса, – я сделал глоток сока из ее стакана. – Ты же знаешь, как быстро распространяются слухи.
– Твой язык, который был у нее в горле, говорит об обратном.
– Лана! – Мама попыталась снова: – Боже мой, ты такая грубая…
Ругань в нашей семье была не в новинку, но я пока придержал язык, решив вместо этого спровоцировать сестру. Мой взгляд невольно переместился к окну, откуда открывался вид на соседний дом. Лана в чем-то была права. Родители Джины были ужасными людьми, претенциозными и помешанными на своей репутации. Отчасти из-за них я сделал то, что сделал: притворился бойфрендом Джины, взял вину на себя, получил отстранение на сезон, только чтобы спасти их дочь от заголовков.
Кому-то пара ударов может показаться пустяком, но в нашем мире, среди элиты, это может стоить тебе всего. Кара терпеть не могла Джину, а Джей Ти все еще переживал из-за того, что проиграл мне чемпионский пояс в колледже. Это была прекрасная возможность подставить и меня, и Джину. Или, может быть, это было просто совпадение. Я ведь случайно оказался на парковке, когда Джей Ти предложил "наверстать упущенное" своей бывшей девушке. Он был пьян и распускал руки. Я не мог стоять в стороне, когда из-за его широких плеч выглянуло испуганное лицо Джины. Все, что я увидел, было красным. Если бы я и пальцем не пошевелил ради родителей Джины, то ради Джины был готов на все. И, вероятно, это относилось не только к прошлому, но, как вы могли заметить, и к настоящему.
Когда мистер и миссис Бруно впервые предложили мне присматривать за их дочерью в обмен на солидную сумму, я подумал, что она будет такой же, как Кара: избалованная девчонка, жаждущая внимания. Но Джина была лучшим человеком, которого можно было знать.
Я часто задавался вопросом, что я хотел с ней сделать: задушить эту девушку, у которой всегда хватало наглости ставить меня на место, или поцеловать эти чертовы идеальные губы, извергавшие в мой адрес проклятия, когда я таскался за ней. Она была приветлива ко всем, кроме меня. Но именно это и привлекало в ней.
Тихий омут, но со своими демонами.
Но она всегда была недосягаема. Все это видели. Будучи вспыльчивым ребенком из семьи, которую считали ниже Бруно, я бы погубил ее, разрушил все, над чем работала ее семья.
Репутация.
Идеальная дочь из идеальной семьи.
Я был пятном на ее безупречном имидже.
Но я больше не был подростком, который нуждался в их помощи, и, поскольку я наконец-то обрел свой статус, я все еще не собирался останавливать все слухи, которые распространялись по миру подобно проклятому торнадо.
Я думал.
Я много, очень много думал о том, что мне делать.
Наконец, решив нарушить молчание, я прочистил горло:
– Поцелуй был ненастоящим, – сказал я, переводя взгляд с одного члена семьи на другого. – Либо так, либо нас с Джиной, вероятно, оштрафовали бы. Я… Я просто не думал, что новость распространится таким образом.
Мама улыбнулась мне доброй улыбкой.
– Ты все еще не принимаешь тот факт, что ты знаменит, Ноа, – она начала наполнять наши тарелки едой. – Все, что ты делаешь, будет предано огласке. И добавь к этому кого-нибудь с фамилией Бруно, и… вы уже можете видеть, во что это вылилось. Удивительно, что Виктория и Лео до сих пор хранят молчание. Тебя не было в их списке идеальных кандидатов для их дочери.
– Они тоже не были в наших списках лучших невест, – пробормотала Лана, всегда защищавшая своего младшего брата, даже если я уже давно им не был. Она посмотрела на меня: – Знаешь, мне любопытно, а ты – моя семья, Ноа. Я не хочу вдаваться в подробности. Видит бог, у меня своя жизнь, но что ты собираешься с этим делать? Тебе нужно поговорить об этом с Джиной и постараться сделать так, чтобы никто не пострадал. У нее, насколько я знаю, впереди Олимпийские игры, а ты опять планируешь завладеть чемпионским поясом.
– У Коула есть план, – сообщил я, все еще скептически относясь ко всему, что придумал мой агент. – Он предложил подождать еще немного. Если слухи не прекратятся, я свяжусь с Джиной.
– Какой у нас план? – Юджин впервые задал вопрос.
Я покачал головой.
– Я не могу говорить об этом, и прежде чем ты посмотришь на меня щенячьими глазами, я прекращу эту драму: это касается не только меня, но и Джины, так что это останется между нами. Будем надеяться, что она не пошлет меня к черту.
Мама усмехнулась.
– Она умела усмирить тебя, когда вы были детьми.
– И я помню, как это бесило его, – добавила Лана со смешком.
Это было правдой. Если я был огнем, то Джина была тем чертовым топливом, которое заставляло меня разгораться еще сильнее. Не на нее конечно, но я бил свою боксерскую грушу в подвале этого дома после малейшего контакта с этой девушкой.
Я вспомнил разговор со своим агентом. Он излагал свой "блестящий" план, а я просто недоверчиво смотрел на него.
– Это не сработает. Ни за что, ни при каких обстоятельствах. Плохая идея, Коул. Коул вздохнул, потирая виски. – Послушай, просто постарайся набраться терпения. План продуман, Джина хороший человек, и ты знаешь, что она тебе нужна. – Тебе легко говорить, – проворчал я. – Тебе не придется иметь с ней дело. – Только подумай о рекламе, а она уже есть, – указал он, стараясь, чтобы его голос звучал оптимистично. – Это будет здорово для твоего имиджа. – Да, но мой имидж полетит в тартарары, если кто-нибудь увидит, как я душу ее в каком-нибудь переулке за рестораном.
Как бы я ни старался сопротивляться, на кону стояла моя жизнь, моя репутация и шанс исправить все ошибки, которые я совершил за эти годы. Я мог отказаться, оставаясь человеком, напавшим на зрителя в разгар собственного боя, человеком, разбивавшим камеры репортеров, человеком, в которого меня превратили.
Я мог отказаться.
Но я этого не сделал.
Все, что оставалось, – это убедить Джину, попросить ее согласиться. Попросить ее впервые в жизни пойти по темному пути, не имея возможности гарантировать, что я не разрушу все, что у нее есть.
Боже, я действительно собирался набрать номер Джины Бруно в ближайшем будущем и, ради всего святого, быть с ней вежливым.
Глава 3
Джина
– Боже, Джи, в моей восьмидесятилетней бабуле грации больше, чем в тебе! – воскликнула Обри, наш хореограф, пока я пыталась отдышаться после очередной неудачной попытки выполнить упражнение.
Я остановилась, как только музыка стихла. Мои ладони сжались в кулаки, и я мысленно боролась с желанием послать Обри куда подальше. Её слова ранили меня, но я понимала, что она права. Я действительно была сегодня не в форме.
– Извините, пожалуйста, как я могу быть грациозна, выступая под нечто похожее на вой умирающего кита? – огрызнулась я, но тут же пожалела об этом.
Обри лишь закатила глаза и покачала головой.
– Джи, это уже третья композиция, которую мы меняем, – сказала она, – Что с тобой не так? Мы согласовали все эти треки, они в твоем стиле, но ты продолжаешь лажать. Я тебя не узнаю. Где моя девочка, которая была лучшей на гимнастическом ковре, исполняя всё в такт даже под какой-нибудь дрянной подкаст?
Я молчала, скрестив руки на груди. Мне нечего было ей ответить. Я и сама не понимала, что со мной происходит. Музыка действительно была ужасна, но дело было не только в ней. Что-то еще гложило меня изнутри, мешало сосредоточиться и выполнять свою работу.
Я просто так сильно устала.
– Мне все равно не нравится эта мелодия, Обри, – наконец сказала я, распуская эластичный бинт со своего колена и бросая его в кучу к другим своим вещам. – Я не буду под это представлять свою страну на Олимпиаде.
Обри тяжело вздохнула и запрокинула голову, уставившись в потолок. Я знала, что действую ей на нервы, но ничего не могла с собой поделать. Сегодня я была сама не своя.
На самом деле, я уже довольно давно чувствовала себя не в своей тарелке. Я даже начала думать, что разлюбила свой любимый вид спорта, и что я была не более чем тем, кем меня считали мои подписчики, что моя жизнь была такой скучной, как они и говорили. Раньше я думала, что если буду вести себя тихо, то не попаду в беду, не попаду в какую-нибудь драму или что-то в этом роде, но когда несколько месяцев назад моя лучшая подруга попала в аварию, это заставило меня задуматься и о своей жизни тоже. Из нас троих только у Камилы были какие-то отношения, пусть и странные. Мы с Селеной обе были одиночками (раньше): она потому, что жила и дышала гимнастикой, я потому, что… Я просто плыла по течению, надеясь, что мистер Правильный появится. Что было довольно забавно, потому что я хотела, чтобы он нашел меня, но я всегда была либо дома, либо в спортзале.
– Отлично, – воскликнула Обри, – Давайте сделаем перерыв, ребята.
Она хлопнула в ладоши, и я вздрогнула, очнувшись от мыслей. Я развернулась и поплелась к гимнастическому бревну, на котором стояла Селена. Ками, раскрасневшаяся от упражнений на брусьях, следовала за мной.
– Селена, ради всего святого, слезь оттуда, ты еще не восстановилась!
Селена выпрямилась на бревне, уперла руки в бока и гневно посмотрела на Обри.
– Энди меня допустил, – проворчала она, и я невольно улыбнулась. Селена была упрямой, и я иногда так хотела быть похожей на нее.
– А я объявила перерыв, так что слезай, – твердо сказала Обри.
– Какая ты властная, – пробормотала девушка себе под нос, но все же спрыгнула на мат.
– Вы все трое – настоящая головная боль, – Энди покачал головой, следуя за Обри. – Честное слово, если я переживу эту Олимпиаду, я потом уйду на пенсию.
Ками остановилась и широко раскрыла глаза.
– Я вообще молчала! – крикнула она вдогонку тренеру и хореографу.
Мужчина и женщина скрылись в своих кабинетах, игнорируя нас троих.
Мы расположились на нашем обычном месте, в уединении, выделенном из хаоса тренировочного зала. Три толстых мата, сложенных рядом с бревном, служили буфером между нами и остальной командой. Селена, чьи светлые волосы каскадом падали на плечи, провела по ним пальцами, снимая напряжение с головы. Кэми раздала всем бутылки с водой и, закинув ногу на ногу, уселась на бревне, ее глаза озорно блестели. Я, однако, была совершенно измучена, мое тело болело, как у ушибленной бабочки. Я легла на мат и подложила под голову фирменную фиолетовую толстовку с надписью "Butterfly Gymnastics" и повернулась лицом к девочкам.
– Итак, что у нас на повестке дня, преступница? – поддразнила Кэми, переводя взгляд с меня на Селену.
Я застонала, но звук получился приглушенным из-за моих ладоней.
– Не могу поверить, что пресса делает из этого такую шумиху. Я имею в виду, кто вообще придумал все это?
– Тебе следовало бы уже знать, – парировала Селена, и ее голос сочился весельем.
Я бросила на них взгляд, от которого расплавилась бы сталь, но обе девушки только рассмеялись. Ненормальные.
Со стоном я отвернулась от своих друзей и подняла с пола свой телефон. Потребовалось несколько глубоких вдохов, прежде чем я смогла собраться с духом и открыть его. Со дня всего этого дурацкого бардака прошло две недели. Прошло две недели с тех пор, как я в последний раз видела Ноа, который высадил меня у моего дома и уехал, даже не оглянувшись. Мы даже не попрощались. Не то чтобы Ноа был разговорчивым, но я знала его всю свою жизнь и все же чувствовала, что не знаю его совсем. Тот разговор в полицейской машине был самым долгим в нашей жизни. В школе он мычал в ответ на мои вопросы, как пещерный человек, с трудом подбирающий слова. Но простое прощание? Я, конечно, не просила слишком многого. Какой придурок. И если он так беспокоился о моей репутации, то почему ничего не предпринял, чтобы пресечь слухи? В тот вечер я даже не успела зайти домой, как мой телефон запищал от уведомлений обо всех статьях, в которых упоминалась я. Мне казалось, что каждый момент нашего поцелуя был запечатлен на камеру и выложен в Интернет.
Я взглянула на девочек. Обе были прикованы к своим телефонам. То, что мы были в олимпийской команде, означало, что даже во время таких перерывов мы скорее были постоянно на связи со своими близкими, чем друг с другом. Селена, вероятно, переписывалась со своим парнем; ее улыбка была такой широкой, что могла осветить комнату. Кэми яростно печатала на своем iPhone, сосредоточенно нахмурив брови. Вздохнув, я открыла Instagram. Значок сердечка – уведомления – показал 1642 упоминания. А количество комментариев и лайков к моим фотографиям составило 99+, что означало, что оно увеличилось в геометрической прогрессии. Я нажала на уведомления и едва сдержала крик.
Неожиданный союз: Звезда бокса Ноа Пратт и гимнастка Джина Бруно замечены вместе.
Противоположности притягиваются: Романтическая новость о Ноа Пратте и Джине Бруно.
От ринга до помоста: Сердца Ноа Пратта и Джины Бруно завоеваны друг другом.
Лос-Анджелес, Калифорния. Вот уже две недели город ангелов взбудоражен неожиданной новостью о романтических отношениях между двумя спортивными звездами, чьи имена, казалось, не должны были оказаться в одном предложении. Чемпион мира по боксу, известный своим огненным темпераментом и непредсказуемым поведением на ринге, Ноа Пратт, и олимпийская призерка по спортивной гимнастике, олицетворяющая грацию и элегантность, Джина Бруно, были замечены за страстным поцелуем возле одного из самых популярных ресторанов Голливуда. Эта пара, кажущаяся настолько противоположной по своей природе, вызвала настоящий фурор в социальных сетях. В то время как Джина Бруно всегда ассоциировалась с безупречной репутацией и позитивным образом, Ноа Пратт нередко попадал в заголовки газет из-за своих вспыльчивых выходок и скандалов за пределами ринга. Многие фанаты выражают удивление и скептицизм по поводу этих отношений, задаваясь вопросом, как два таких разных человека смогли найти общий язык. Однако, есть и те, кто рад за спортсменов и надеется, что их любовь окажется настоящей и долговечной. "Это настоящая сказка!" – поделилась одна из поклонниц Джины в своем аккаунте в Instagram. "Кто бы мог подумать, что такая хрупкая и нежная девушка найдет свое счастье рядом с таким брутальным мужчиной?" Представители Ноа Пратта и Джины Бруно пока никак не прокомментировали эту новость. Однако, папарацци уже не отходят от спортсменов ни на шаг, надеясь получить эксклюзивные кадры и подробности их романа. Спортивный психолог доктор Эмили Джонсон прокомментировала эту новость: "Иногда люди притягиваются как раз потому, что они такие разные. Возможно, Джина видит в Ноа то, что другие не замечают: его глубокую душу и желание измениться. А Ноа, в свою очередь, может находить в Джине успокоение и вдохновение." Джонс также отметила, что подобные союзы часто становятся предметом общественного обсуждения: "Когда мы видим пару, состоящую из людей с совершенно разными характерами, мы начинаем задаваться вопросом: "А что их связывает?" Это естественная реакция, но важно помнить, что каждый человек уникален, и отношения – это всегда сложная система, которую нельзя свести к нескольким ярлыкам."
– Невероятно, – пробормотала я себе под нос, садясь и выпрямляясь, просматривая заголовок за заголовком.
Камила хихикнула и прочитала очередную чушь, написанную журналистом, таким же безумным, как и сама статья:
– Несмотря на все домыслы и слухи, нам остается только подождать и посмотреть, как будут развиваться отношения Ноа Пратта и Джины Бруно. Будет ли этот союз временным увлечением или перерастет в крепкую семью – покажет только время.
– Тебе стоит позвонить ему, – Селена ткнула в меня пальцем, – может, он думает, что ты не против, или что-то в этом роде? Почему он молчит?
Я отбросила телефон в сторону, поднялась на ноги и уперла руки в бока.
