– Почему он молчит? Ты спрашиваешь меня? – прошипела я. Я уверена, что выглядела как тот персонаж из мультфильма "Головоломка", который отвечал за эмоцию "Гнев" – мое лицо пылало. – Лучше бы я в тот день отправилась в тюремную камеру, чем засветиться в таких заголовках! Я, черт возьми, убью его!
Я расхаживала взад-вперед, поверхность гимнастического ковра щекотала мои босые ступни. Я не могла сосредоточиться на ощущениях, которые обычно приносили мне радость. Почему Ноа молчал? Должна ли я прокомментировать и положить конец слухам? Фу, почему я должна? Я не просила этого придурка целовать меня! Моя жизнь превращалась в мыльную оперу.
Только я собралась закончить свой перерыв пораньше, чтобы выплеснуть все в хореографию, как зазвонил мой телефон. Ками подняла телефон с пола и повернулась ко мне с широкой улыбкой.
– Кто это? – спросила я.
– Что ж, похоже, твой парень решил нарушить молчание, – хихикнула она. – У тебя все это время был его номер, но ты не позвонила ему и не высказала свое мнение.
Я закатила глаза.
– Он не мой парень, и я не хочу с ним разговаривать.
– Да ладно тебе, – вмешалась Камила. – Только не говори мне, что ты все еще злишься из-за того поцелуя.
– Заткнись.
– Но тебе это понравилось, – поддразнила Селена.
Я преодолела расстояние с молниеносной скоростью, вызвав смех у своих лучших подруг, но я проигнорировала их. В свою защиту могу сказать, что номер телефона Ноа был старым, и я не знала, что он все еще им пользуется.
Я нажала кнопку ответа и поднесла телефон к уху.
– Ты, наконец, вылез из своей долгой спячки, придурок?! – Вместо приветствия воскликнула я, снова игнорируя остальных членов своей команды. – Какого черта, Ноа? Ты видел эти заголовки? Почему ты молчишь?
– И тебе привет, – раздался его глубокий, грубый голос, я слегка поежилась, вспомнив, что этот парень мог обхватить меня рукой за шею и раздавить ее, но я была слишком зла, чтобы бояться этого идиота сейчас. – Послушай, Джина, мы можем встретиться и поговорить об этом? Я не хочу заводить разговор во время твоей тренировки.
– Я даже не хочу знать, откуда ты знаешь, когда у меня тренировка, – я закатила глаза, девочки придвинулись ко мне поближе, когда я села на мат на нашем месте, чтобы подслушать. – Но нет, мистер Властная задница, мы не можем встретиться, и нам не о чем говорить. Просто опубликуй интервью или что-то в этом роде, я не знаю. Ты…
– Послушай…
Я перебила его.
– Нет! Ты послушай меня, черт возьми, я не просила тебя спасать меня, быть моим долбаным рыцарем или что-то еще. Может, в школе ты и нес за меня ответственность, потому что уважал моего отца, но не сейчас! Я не хочу иметь с тобой ничего общего! Ты заварил эту кашу…
Ноа зарычал. Иисусе, он действительно зарычал? Какой пещерный человек.
– Джина, ради всего святого, почему ты не можешь выслушать меня хоть раз в жизни?! – воскликнул он, и я почувствовала, как его гнев изливается по телефонным линиям. – Мне нужно, чтобы ты была хорошей, мать твою, девочкой, и выслушала меня, и, если уж на то пошло, ты у меня в долгу!
Мои брови поползли вверх, я на мгновение отняла трубку от уха, просто чтобы посмотреть на телефон, решая, закончить разговор сейчас или… Я вернула его.
– А мне нужно, чтобы ты пошел к черту, как хороший гребаный мальчик, – я сжала кулаки, не обращая внимания на то, что Ноа извергал в ответ в мой адрес гневные слова. – Ты властный, высокомерный мудак! Если ты привык, что женщины подчиняются тебе, то со мной такого не случится. Все, о чем ты хотел поговорить, можешь оставить при себе! Я сама опубликую это чертово интервью и остановлю это безумие, в которое ты нас втянул.
– Я подам на тебя в суд за клевету и скажу, что моя девушка вымогает у меня деньги, если ты это сделаешь, – парировал Ноа.
– Мне все равно!
– Прекрасно!
– Замечательно!
– Тебе придется выслушать меня, нравится тебе это или нет, – его голос понизился до угрожающего шепота. – И это мой окончательный ответ.
Я прикусила внутреннюю сторону щеки, сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, затем улыбнулась, хотя Ноа этого не видел, но эта улыбка придала мне уверенности.
– Трахни себя, Ноа Пратт, – промурлыкала я сладким тоном и закончила разговор, нажав кнопку отбоя.
Я сделала еще один глубокий вдох, переводя взгляд с Ками на Селену, чьи глаза были расширены от беспокойства.
Трахни себя, Ноа Пратт.
Я сказала трахнуть себя человеку, который мог разрушить мою репутацию.
Проклятье…
Телефон снова завибрировал в моей руке, и высветилась фотография моей матери с входящим сообщением.
– Вот дерьмо, – пробормотала я, показывая девочкам экран телефона, дав им прочитать текст.
Мама: Мы хотим видеть тебя сегодня вечером. Я считала, что ты будешь умнее, Джина, и прекратишь этот цирк.
– Ты в полной заднице, детка, – услужливо произнесла Селена, а Ками кивнула.
Кажется, у меня снова неприятности.
Глава 4
Джина
Высокие белые ворота медленно раздвинулись, и я проехала по круговой подъездной дорожке, ведущей к четырехэтажному особняку. Он больше походил на Белый дом, чем на место, где могла бы жить семья. Нанятый персонал тщательно ухаживал за территорией: любимые кусты белых роз моей матери были свежими в любое время года, кустовые деревья были подстрижены в различные формы, а газон скошен ровно на полтора дюйма, как всегда хотел мой отец.
Я никогда не понимала, как люди, которые когда-то были обычной американской семьей, могли теперь выдвигать такие нелепые требования и относиться к персоналу так, словно они были их подданными, а сейчас была эпоха крепостного права.
Но именно такими и были эти люди – требовательными. Итак, я надела свое лучшее вечернее платье от какого-то известного дизайнера, имени которого не помнила, и приехала на синем "Бентли", подаренном мне родителями на неделю позже моего восемнадцатилетия, потому что они забыли (или, как любила говорить моя мама, они были заняты, потому что "деньги с неба не падают" и "они усердно трудятся, чтобы у нас с сестрой была такая жизнь"), но факт остается фактом, они действительно забыли о моем дне рождении. Была ли я оскорблена? Конечно. Но я в равной степени привыкла и к этому.
Парковщик открыл мне дверцу и протянул руку, помогая выйти из машины. Я мило улыбнулась ему.
– Привет, Ник, – поприветствовала я парня примерно моего возраста. – Какой у нас сегодня повод для улыбки?
Он уже довольно давно работал у моих родителей, и я никогда не могла думать о нем как о прислуге. Мы часто шутили друг с другом, и это привело к тому, что этот вопрос, который многим может показаться обычным, стал лучшей частью того дня, когда мне пришлось прийти в это место, к людям, которых я называла своими родителями.
Ник улыбнулся в ответ, забирая у меня ключи.
– Повод для улыбки? Дай мне подумать, – он постучал по своему идеально выбритому подбородку, как раз так, как это нравилось моей маме, а затем ответил: – Я все еще могу представить твое лицо на заднем сиденье той полицейской машины.
Я поперхнулась воздухом, а затем издала какой-то нечленораздельный звук, похожий одновременно на смешок и фырканье.
– Это подло! – Тихо воскликнула я, ударив его в грудь. – Извинись.
– Это мой повод для улыбки, – пожал плечами Ник, в его глазах не было и намека на раскаяние. – И ты тоже улыбаешься, – добавил он, указывая на мою широкую улыбку.
– Ты невыносим, – я сделала несколько шагов назад, а затем незаметно дернула подбородком в сторону двери, которую открывал для меня дворецкий. – Как атмосфера?
– Они в ужасе, – одними губами произнес Ник. – Удачи.
Я вздохнула.
Чего и следовало ожидать.
Вечерний воздух был благоухающим, приятная перемена после изнуряющей дневной жары. Я оставила пальто в машине, о чем теперь пожалела, когда по спине пробежали мурашки. Дело было не в холоде, витавшем в воздухе, а в предвкушении встречи со своей семьей после столь долгого перерыва и фиаско, которое произошло со мной. Я задержалась в холле, болтая с дворецким, надеясь, что он предложит взять мое несуществующее пальто и даст мне время собраться с духом. Но он лишь вежливо кивнул и вернулся к своим обязанностям, оставив меня в одиночестве бродить по похожему на лабиринт особняку.
В доме стояла жуткая тишина, нарушаемая лишь слабым жужжанием кондиционера. Я слышала приглушенные голоса, доносившиеся со стороны малой столовой, одной из трех в этом обширном поместье. Главный обеденный зал, похожий на пещеру, с позолоченными стенами и столом на двадцать персон, предназначался для официальных мероприятий. Вторая, более уютная комната на втором этаже, использовалась для чаепития и приготовления десертов, с выходом на террасу с видом на ухоженный сад. Но моей целью была небольшая столовая, спрятанная за винтовой лестницей.
Мои каблуки цокали по полированному мраморному полу, и звук эхом разносился по пустому фойе. Я удивлялась, как мне удается ходить на этих пятидюймовых шпильках, не сломав лодыжку. Я ненавидела эту обувь, но она была неизбежным злом, частью тщательно выстроенного фасада, который я должна была поддерживать в этом доме. В конце концов, даже обычный семейный ужин требовал определенного уровня формальности, дресс-кода, продиктованного родителями.
Когда я вошла в столовую, меня встретила слишком знакомая сцена. Мои родители были поглощены разговором с Карой, их внимание было сосредоточено на экране телефона, где они, вероятно, смотрели запись ее последнего проваленного прослушивания. Так было всегда. Мои достижения были встречены с безразличием, в то время как каждый незначительный успех Кары отмечался как триумф. Это была все та же старая история: Кара дышит, а мои родители радуются. Джина выигрывает бронзовую медаль на Олимпийских играх, и они удивляются, почему она не могла выступить лучше.
Я прочистила горло, но никто этого не заметил. С таким же успехом я могла быть призраком, плодом их воображения, а не их собственной плотью и кровью. Волна негодования захлестнула меня, во рту появился горький привкус. Я пришла сюда в надежде на примирение, на шанс объяснить им все, что произошло, и надеясь избежать осуждения.
Я решила привлечь внимание единственным известным мне способом и повернулась, чтобы уйти, но как только я это сделала, моя мать подняла голову, и ее глаза расширились от удивления.
– Джина, – сказала она с нотками раздражения в голосе. – Где ты была? Мы ждали тебя.
Я выдавила из себя улыбку, которая не отражалась в глазах.
– Я просто любовалась домом, – сказала я, понизив голос почти до шепота. – Давно не виделись.
Моя мама кивнула, ее внимание уже вернулось к экрану телефона.
– Да, что ж, – сказала она, – не стой столбом. Присоединяйся к нам. У Кары потрясающие новости.
Я села за стол с замиранием сердца.
Вечер обещал быть долгим.
Я провела добрых полтора часа, играя с едой. Хотя я была и голодна, на самом деле, я не притронулась к тому, что подал нам повар. Это не было каким-то актом протеста. Просто у меня ужасная непереносимость лактозы. Конечно, за эти годы я немного привыкла к этому, но рыба по-прежнему для меня была запретна. И угадайте, что было на ужин? Сибас. Прекрасно.
Как только моя семья наконец перестала праздновать тот факт, что Каре должны “перезвонить”, они обратили свое внимание на меня.
– Ты говорила со своим агентом обо всей этой истории с мальчишкой Праттом? – это было первое, что спросил меня мой отец.
Да, а чего еще я ожидала? Вопрос о том, как проходили мои тренировки? Или каково это – вернуться на Олимпиаду?
Слишком много ожиданий, Джина.
– Его следовало бы посадить в одиночную камеру, – вставила моя сестра, качая головой. – Джей Ти все еще травмирован, а ему предстоит серьезный региональный чемпионат. Это чудо, что Ноа вообще отделался лишь отстранением, учитывая его послужной список. Он представляет угрозу для общества.
– Джей Ти был тем, кто приставал ко мне, Кара, – сказала я, свирепо глядя на нее.
Кара закатила глаза.
– Я бы поверила тебе, сестренка, если бы ты не была одета как дешевая проститутка, – сказала она, указывая на меня вилкой. – Отличный способ привлечь чье-то внимание.
– Нам повезло, что мистер Фэллон не выдвинул обвинения, – сказала мама, тепло улыбаясь Каре и переплетая свои пальцы с ее. – Тебе не стоит ревновать, милая. Твоя сестра была еще ребенком, когда они были вместе. Он увлечен только тобой.
Мне было абсолютно все равно, кем, черт возьми, увлечен этот придурок Джей Ти.
– Я попросила нашего юриста составить на всякий случай заявление, если Ноа не согласится с требованиями, – теперь мама смотрела на меня, взгляд был недовольным.
– Требованиями? – я удивилась. – Я все еще думаю над этим, мама. Мне нужно поступить так, чтобы не навредить нам обоим. Что ты задумала?
– В этом твоя проблема, детка. Ты не должна думать о вас двоих, в конце концов, Ноа не думал, когда целовал тебя на глазах у всех, и держу пари, он прекрасно понимал, что запятнает твою репутацию. Я сделала то, что будет лучше для тебя.
– Он скажет, что преследовал тебя, и признается в том, что поцелуй был способом привлечь твое внимание, – грубый голос отца не терпел спора. – Его отец наркоман, а мать обычный пекарь. Ты достойна лучшего, чем они.
Уверена, что я достойна лучшего даже, чем моя собственная семья, подумала я про себя, но не стала произносить это вслух.
Они были правы в одном: поцелуй был притворным, но не для того, чтобы привлечь мое внимание.
Эти люди всегда скептически относились к окружающим, выискивая кого-нибудь, кто попытался бы нажиться на имени нашей семьи. Они думали, что все ищут выгоду. Отчасти, я думаю, потому, что они сами были такими.
Друзья семьи – это деловые партнеры. Родственники также остались позади, когда семья Бруно обрела свой статус. Мама даже перестала общаться со своим родным братом, моим дядей Джеком, потому что не хотела, чтобы ее родословную, которую она предпочитала начинать с себя, затрагивал простой рабочий. Нас с сестрой растили как трофейных жен, подбирая хорошую партию. Но это касалось только меня. Каре разрешалось встречаться с кем угодно, даже с Джей Ти.
Я почувствовала, как во мне разгорается огонь. Ноа был в тысячу раз лучше Джей Ти, даже несмотря на то, что я послала его к черту, даже несмотря на то, что я с ним не ладила и он сводил меня с ума, я все равно не хотела, чтобы он поступил так, как хотели поступить с ним мои родители.
– И, ради бога, Джина, – продолжила мама, не обращая внимания на мое молчание, – Эта девушка Янг, – она покачала головой, – Я не думала, что ты снова окажешься в ее тени. Выжить в автокатастрофе и триумфально вернуться на ковер… Ты должна стать лучше, сейчас у тебя есть преимущество, я не думаю, что Селена продержится долго. У тебя есть шанс наконец добиться хоть каких-то результатов.
– Мама, – прошипела я, пытаясь защитить свою подругу. Если я промолчала о Ное, то, говоря о Селене, которая была мне больше сестрой, чем Кара, я не могла остаться в стороне: – Боже, мама, как ты можешь…
Она перебила меня:
– О нет, девочка, не смей на меня огрызаться! Ты, черт возьми, Бруно, а мы не занимаем вторых мест, Джина. Мы победители. И ты позволила какой-то девчонке затмить наше имя. – Она сморщила свое лицо, изменившееся после инъекции ботокса, которое когда-то было похоже на мое: – Мне никогда не нравилась эта семья. Лицемерная.
Я хотела возразить. Я действительно хотела, но я знала, что с этими людьми это было бы бессмысленно. На каждое мое слово у них было бы десять возражений в ответ.
Все считали меня идеальной дочерью из идеальной семьи, но они не могли быть более неправы. Для Бруно я была гадким утенком среди лебедей. Они хотели изменить во мне все. Мир считал нас образцовой семьей, с идеальными портретами на обложках журналов, но на самом деле это было не так. Я думаю, вы сами в этом убедились.
Я должна была принять это сейчас, в том виде, в каком они мне это преподнесли. Они снова диктовали, как мне следует действовать.
Я обвела взглядом сидящих за столом, которые снова игнорировали меня, вероятно, принимая мое молчание за согласие. Я встала, одарила их заученной улыбкой и тихо попрощалась. Никаких семейных поцелуев в макушку, как обычно делал со мной отец Селены, никаких пожеланий удачи, как сказала бы мама Камилы. Просто кивки в мою сторону.
С тяжелым сердцем я вышла из дома тем же путем, каким пришла.
Я спросила себя, почему я молчу?
И не нашла ответа.
Привычка.
