— Ты должна быть сильной, Mia cara (итал. моя дорогая).
Отстранившись от крепких объятий, я бросила слезливый взгляд на маму.
— Ты не успел увидеть ее. — Мой голос вновь дрогнул. — В последний раз.
Отец обхватил мои плечи и мягко потащил к выходу. Я стала упираться, но мужчина был настойчив.
— Мы больше ничем не поможем ей, дочь. Нам нужно уезжать.
Я судорожно покачала головой.
— Ее нельзя тут оставлять, я…
— Обещаю, что мы похороним твою мать по всем правилам. Я организую ей похороны, но не здесь, а в Чикаго. А теперь нам пора уезжать.
Умом я понимала, что нужно ехать. Ведь именно за этим я звонила отцу, но сердце не позволяло сделать шаг прочь от мамы. Я вернулась к койке и в последний раз взглянула на ее сухое, истощенное лицо. Коснувшись ее волос, едва сдержалась от истерики.
— Прощай, мам. Я так сильно тебя люблю.
Я поцеловала ее в лоб. Тело еще не успело остыть. Со стороны могло показаться, что женщина спит, но это было не так.
— Пойдем, дочь.
Сильные мужские руки потянули меня за собой, и я даже не сопротивлялась.
Не помню, как мы оказались на улице и как сели в автомобиль. Меня не заботило даже то, что отец приехал с кучей охраны. Мама ведь говорила о том, что он из богатой семьи.
— У тебя есть вещи, которые ты бы хотела забрать?
— А? — переспросила я, не сразу поняв его вопрос.
— Я забираю тебя в Чикаго, Оливия. Прямо сейчас. Тебе нужно собрать вещи?
— Д-да, конечно. А как же моя школа?
— Предоставь это мне.
Глава 2
Оливия
— Я не позволю тебе оставить эту дрянь в нашем доме!
Послышались крики, и я тут же оторвала голову от подушки. Сон как рукой сняло.
— Выбирай выражения, Франческа! — раздался строгий голос отца. — Она — моя дочь и будет жить здесь. Ты не смеешь мне указывать, что делать. Напомнить, кто перед тобой? Видимо, ты забыла.
Внутри меня все сжалось, как натянутая струна. Сердце начало бешено колотиться о грудную клетку, стуча в резонанс с ненавистью, которая висела в воздухе за дверью спальни. Хоть я не была так близко, но все же почувствовала отвращение женщины, стоящей в коридоре.
— Это ты забыл! — закричала женщина еще громче, заставляя меня не только сесть в постели, но и сразу же соскочить с нее. — Забыл обо мне! Забыл о наших сыновьях!
Я на цыпочках подступилась к двери. За ней разгорался настоящий ад.
«Сыновьях»? Значит, у меня есть сводные братья?
Неутихающие крики мачехи были похожи на рев дикого зверя, которые окончательно выбили меня из сна. Я стала прислушиваться к каждому слову.
— Неужели у нее нет никакой дальней тетки, чтобы отправить ее жить туда? Я не позволю тебе оставить ее здесь! — продолжала она верещать. — Твои Капо не позволят тебе. Дон не должен упасть лицом в грязь, живя с нагулянным бастардом под одной крышей! Это скандал!
Ее слова, словно яд, отравляли пространство вокруг. И токсины, как смертоносные флюиды, заползали змеями в щели моей спальни.
Я не знала эту женщину, но чувствовала, что она меня ненавидит. Ненавидит с остервенением, с неприкрытым злорадством.
— Я сказал тебе закрыть свой рот! — рявкнул он на нее. От силы его голоса и от одного-единственного слова «Дон»у меня пробежали мурашки.
— А то что? — бросила женщина ему вызов. — Я ни за что не приму этого выродка в своем доме!
Послышался звук, похожий на хлесткую пощечину. Я не выдержала напряжения и решила показать им обоим, что их слышала не только я, но и, скорее всего, все в этом особняке. Когда мы приехали в Чикаго глубокой ночью, я мало что разглядела, но то, что дом моего отца был огромен, сложно было не заметить. Даже в темноте.
Открыв дверь, я увидела картину, описание которой вертелось у меня на языке, но мне сложно было ее назвать. С одной стороны, сцена была пугающая. Моя мачеха, высокая, темноволосая женщина средних лет, но явно ухоженная, стояла напротив моей двери, держась ладонью за левую сторону лица. Ее глаза испуганно расширились. Отец, наверняка, ударил ее впервые, поэтому она так оторопела.
Я перевела взгляд на папу. Он стоял с каменным видом и пренебрежительно смотрел на свою жену. Наши глаза встретились, и его выражение лица смягчилось. Он выглядел виновато.
— Прости, что разбудили тебя, дорогая.
Услышав, как он меня назвал, Франческа громко фыркнула и бросилась прочь. Я даже не стала смотреть ей вслед.
— Странно, что вы решили выяснять отношения у дверей моей спальни.
— Прости, милая. — Папа приобнял меня за плечи. — Наш утренний разговор не заладился, когда я рассказал ей о тебе. Перехватил ее уже в коридоре, когда она направлялась в твою комнату.
Папа отстранился, оставляя ладони на моих плечах. Он с теплотой и по-отцовски разглядывал меня.
— Тебе не о чем беспокоиться, дорогая. Для нее это шок, но она привыкнет.
Я не была дурой, несмотря на юный возраст. Мне хотелось сказать, чтобы отец не обнадеживал ни себя, ни меня глупыми надеждами, но решила промолчать.
— Умойся и спускайся на завтрак. — Он указал в сторону лестницы. — Она ведет прямиком в столовую через большую гостиную. Потеряться не должна.
— Спасибо, пап.
Я встала на носочки и чмокнула его в свежевыбритую щеку.
***
Приведя себя в порядок, поспешила вниз. По пути я рассматривала каждую деталь интерьера. Приехав поздно ночью, мне мало что удалось рассмотреть. От дикой усталости и горя меня почти не волновало, куда я попала. Но сейчас, выспавшись, я начинаю потихоньку приходить в себя и обращать внимание на то, что вокруг меня есть жизнь, и она красочная. Последние несколько месяцев я буквально жила в больнице, стараясь провести с мамой как можно больше времени.
Она говорила, что семья отца очень обеспечена, но, чтобы настолько, я и подумать не могла. Чувствовала себя принцессой в старинном замке. Очень странный выбор интерьера. Стены и потолок были украшены резным деревом. Повсюду висели картины. Уверена, что каждая из них стоит целое состояние. На глаза то и дело бросались вазы и статуэтки. Возможно, дом был построен еще лет сто пятьдесят назад? Надо поинтересоваться у папы, насколько глубокой была наша родословная.
Желудок призывно заурчал, как только обонятельных рецепторов коснулся аромат выпечки и свежесваренного кофе.
— Доброе утро.
Хоть я уже и поприветствовала отца и его жену, если это можно так назвать, все же решила соблюсти приличия, когда оказалась в столовой.
Папа отбросил газету и встал, чтобы помочь присесть. Мне стало неловко, но я не стала препятствовать. Значит, в их семье так принято.
«У богатых свои причуды», - подумала я про себя.
— Как спалось, милая? — спросил отец, выдвигая мне стул рядом с собой.
Я села и немного поежилась, ощущая на себе пристальный взгляд мачехи. Еще немного, и она прожжет мне левую щеку.
— Спасибо, пап. Со мной все в порядке.
Как только женщина услышала впервые из моих уст «папа», она зло усмехнулась, пряча недовольное выражение лица и делая глоток из фарфоровой чашки.
— Ты что-то хотела сказать, Франческа? — тон отца был холоден и требователен.
Наверняка, пока я приводила себя в порядок, их разговор продолжился. Уверена, что он был нелегким. Отец дал ей пощечину. Я слышала. Не думаю, что папа был жестоким человеком. Она вывела его, говоря про меня гадости. С одной стороны, он защищал меня, но с другой… Мне придется хорошо подумать в ближайшее время о своем отношении к этой ситуации и быть осторожней.
— Д-да, — послышался дрожащий голос мачехи. — Мы рады видеть тебя в нашем доме. Сожалею о твоей утрате.
Прозвучало сухо и совсем неискренне. Правильнее будет сказать, что она протараторила эти два предложения как заученный текст без капельки искренности и доброжелательности.
— Оливия, позволь тебе представить синьору Летицию. Она ведет хозяйство в этом доме.
Отец кивнул на женщину, вошедшую в столовую, держа в руках поднос с моим завтраком.
— Взяла на себя смелость приготовить вам скрэмбл с пармской ветчиной, синьорина Оливия, — учтиво произнесла женщина, ставя передо мной тарелку. — Надеюсь, вы такое любите. Было бы замечательно, чтобы после завтрака мы с вами обсудили ваши предпочтения в еде и есть ли у вас, не дай Господь, аллергия на какие-то продукты.
Я поерзала на стуле от неловкости. Так много внимания к моей персоне было для меня чуждо.
— Все в порядке, синьора Летиция. Я не особо привередлива к еде, и аллергии у меня нет. Прошу, зовите меня просто Оливия.
Я демонстративно вдохнула аромат, исходивший от тарелки.
— Пахнет замечательно.
Улыбнувшись женщине, я схватила вилку и стала уплетать завтрак за обе щеки. Внезапное чувство голода привалило с небывалой силой.
— Чай или кофе? — спросила синьора Летиция.
Я не могла ответить с набитым ртом, поэтому постаралась быстрее все прожевать. Секунды ожидания казались вечностью, судя по гробовой тишине в столовой.
— Чай, пожалуйста.
Пока женщина наполняла чашку, я бросила короткий взгляд на мачеху. Она сидела с каменным лицом. Левая бровь удивленно выгнулась. Ее осанке позавидовала б любая прима балета. Я поняла, почему так на меня смотрят, и тоже постаралась немного выпрямиться, но не для того, чтобы это выглядело слишком очевидно.
— Милая, — обратился ко мне отец, — к сожалению, я не могу остаться дома после завтрака. Мне очень жаль, но я попросил Франческу показать тебе дом.
— А моя мама?
— Я как раз еду, чтобы решить дела, связанные с ней.
Он не произнес слово «тело», и я была ему благодарна.
— Через час ее должны доставить в морг в Чикаго. Мне нужно поехать и отдать все распоряжения.
При упоминании матери мое приподнятое настроение от нахождения рядом с отцом вмиг улетучилось.
— Тебе не о чем беспокоиться, Cara mia.
Папа положил свою ладонь на мою и слегка сжал в знак поддержки.
— У меня нет черных вещей, — вспомнила я о немаловажном факте.
— После завтрака вы можете отправиться с Франческой по магазинам и купить тебе все необходимое, в том числе и траурную одежду. Уезжая из дома, ты собрала совсем немного вещей с собой.
— Мне было не до этого, пап.
Я мягко выдернула руку из его и продолжила завтракать. Ком стоял в горле. Мне резко перехотелось есть. Желудок заурчал, протестуя, и, тяжело вздохнув, я продолжила накалывать вилкой омлет.
— А что насчет моей школы? — спросила я через мгновение.
— Дай мне время поразмыслить над этим вопросом, Оливия. Думаю, я предоставлю это дело Франческе. Она хорошо знакома с элитными школами Чикаго.
Столовые приборы громко звякнули о тарелку.
— Что-то не так? — спросил отец, приподняв бровь.
Не думаю, что он действительно озадачен поведением своей жены. Даже мне понятно, что тут происходит. Я сама была не в восторге от того, в какую ситуацию попала.
— Я так больше не могу! Как ты смеешь так со мной обращаться!
Краем глаза я заметила, как рука отца напряглась. Мгновение мне показалось, что он ударит кулаком по столу, но этого не произошло. Не знаю, было ли тому причиной мое присутствие или нет… Отец взял чашку и сделал глоток кофе, пытаясь сохранить спокойствие.
— Ты, видимо, забыла, с кем разговариваешь, Франческа. Мне стоит напомнить?
После последней фразы наступила оглушающая тишина. Я даже жевать перестала. Мачеха бросала тревожный взгляд то на мужа, то на меня. Я еще больше чувствовала себя неуютно. Мне здесь были не рады. Очевидно. Интересно, мои сводные братья такие же, как их мать или нет. Кстати, интересно, где они?
— Я оказалась в этом доме не по своему желанию, синьора Франческа. — Почувствовала, что мне первой нужно прервать эту гнетущую тишину. — Волей судьбы я осталась сиротой, но уверяю, что не задержусь в этом доме надолго. Скоро я окончу школу. Месяц назад мне пришло письмо из колледжа, я получила полную стипендию. Так что, уверяю вас, я здесь не для того, чтобы занять ваше место в этом доме. И уж тем более место моих сводных братьев.
Раздался резкий звук разбитой посуды. Мачеха мгновенно подорвалась со своего места и подскочила ко мне. Отец опередил ее, загородив меня собой.
— Ты слышал, что эта дрянь только что сказала? — закричала она. — Ты слышал?
— Тебе нужно успокоиться, Франческа!
