Но выбор сделал быстро. Он, скорее всего, платит золотореченским за крышу – поэтому легко может свиснуть их на помощь, чтобы они мне вломили люлей. Значит, давить на него надо так, чтобы он их звать побоялся. Причём с первых же секунд.
Братки потеряли ко мне интерес, они продолжили разговор, а я встал рядом со столиком Погодаева.
– А ты ещё кто? – недовольно проговорил он.
Я сел напротив него, пододвинул ближе к столу массивный деревянный стул и наклонился к нему ближе.
– Поговорить с тобой хочу, – начал я, – насчёт того, как ты своих партнёров кидаешь.
– Э, за базар отвечать надо! – Погодаев сжал кулаки. – Ты кто такой ваще?
– Тише, – спокойно сказал я. – А то если за тем столиком услышат, – я кивнул в сторону братков, – как ты помогаешь Маге с овощебазы кое-какие ящики с бутылками на твоих фурах провозить за мзду, они с тебя за это спросят. Они-то про это не знают. Пока не знают.
– Какой Мага? – коммерсант выпучил на меня глаза.
– Магомед Джабраилов, – шепнул я. – Ты потише лучше давай, а то парни услышат. Они же его знают, он им крови попортил. И ты его знаешь, по твоему взгляду вижу. Эх ты, Аркаша, прямо у них под носом дело устроил. А они голову ломают, как он свою синьку палёную в город провозит. Братва-то его фуры не пускает, вагоны вскрывает, а он всё равно свою паль продаёт и процветает. Но рано или поздно они поймут, кто ему помогает. Ох, не завидую тогда тебе.
– И чё тебе надо? – он начал потеть.
– Мне – ничего, – я откинулся на спинку стула. – Но у меня есть знакомая девушка – Юля Давыдова. Ты вот на ней жениться обещал, про отца её говорил, что поможешь, а потом решил, будто она какая-то проститутка. В сауну затащил, – я начал складывать пальцы, – деньги ей совал, бугаю своему велел её силой к тебе притащить. Ты бы уж определился, чего тебе надо, жениться или так?
– А чё она хотела? – возмутился Погодаев. – Я её на машине возил, в кафешку разок. А она ломается чего-то!
– Девочка ещё молодая, думала, может быть, что нашла принца на сером мерине. А потом поняла, к чему всё идёт, решила сразу сказать, а не бабки с тебя тянуть. Честная девчонка. А ты… – я неодобрительно покачал головой и поцокал языком. – Давай так, Аркадий, ты её не трогаешь, и я к тем парням не подхожу и не обсуждаю твой бизнес на стороне.
Но это не значит, что я от него отстану. А то в городе и так много палёнки, которую можно глотнуть и ослепнуть или вообще умереть. Братве-то не буду говорить, раз пообещал, но прижмём его к ногтю другим способом, его и Магу.
А то они сами порядочностью не отличаются, тоже паль толкают. А когда разберутся с конкурентом, сами станут сильнее. Нет, мне это не надо.
Сначала мне надо придумать, каким способом их можно прижать. Но и возможности как-то навредить мне или Юльке я ему не оставлю.
– Не, я вообще не то имел в виду, – начал оправдываться коммерсант, потея ещё сильнее. – Просто говорю ей, чё ты такая зажатая, недотрога? Давай выпьем, повеселимся. А то она как ледяная королева, холодная какая-то, целка видать. В сауну вот позвал, чтобы растопить. А она убежала сразу…
– А увальня своего зачем за ней отправил? – спросил я. – Чтобы он её силой к тебе привёз? Не любишь, когда отказывают?
– Да он меня не так понял! – воскликнул Погодаев. – В натуре, отвечаю! Всё, вопрос закрыт, отвечаю! Ничего мне от неё не надо.
– Точно? – я улыбнулся. – Ты смотри мне. Если будешь юлить, к ней лезть… или ко мне, типа, чтобы я молчал… пожалеешь. Все об этом узнают. Действительно хочешь рискнуть?
– Нет! Отвечаю, я всё понял.
Как перепугался. И особенно ему страшно от того, что в этом же зале сидят те, кто может его наказать. Ну да, если братва поймёт, что Погодаев помогает их конкуренту, они его не оштрафуют и даже не покалечат.
Они его запытают и убьют, а потом упакуют под асфальт, и никакой телохранитель Гена этому не помешает.
– А чего это у вас тут за спор? – спросили за моей спиной. – А то вижу, какая-то проблема у вас серьёзная, раз спорите так жарко.
На спинку соседнего со мной стула опустилась покрытая татуировками рука, отодвинула его, и рядом со мной сел человек. Невысокий, но крепкий человек, примерно около сорока пяти лет, рано поседевший, стриженный под машинку. Одет в пиджак, каких-либо украшений нет.
А я и его знаю. Зовут его Анатолий Пешков, но погоняло у него – «Дядя Ваня». Матёрый урка, сидел ещё по малолетке, и потом засадили надолго, и вот, должно быть, он недавно откинулся с зоны, где отмотал двадцатку.
Влиятельный это бандит, и я даже знаю, что его через пару лет коронуют, как вора в законе. Хотя в этом городе и области он уже был влиятельнее некоторых законников.
Он легко улыбался, хотя я знаю, что этот человек крайне опасен и его улыбкам верить нельзя.
– Да тут… – Погодаев сглотнул.
– Неправильно он с девушкой моей знакомой поступил, – перебил я коммерсанта. – Решил, что проститутка – силой к себе тащил, а я пришёл сказать, что он неправильно поступил, и надо вину загладить.
– Вот как, – Дядя Ваня почесал гладковыбритый подбородок. – Ну, девушки – это дело такое. Тут, Аркаша, надо осторожнее быть, не все же готовы за сто баксов к тебе в штаны лезть, а ты уже не в первый раз на таком обжигаешься. Ты сначала убедись, что раз уж не снял себе кого за деньги, то что к тебе симпатия есть, а потом и действуй…
Говорил он очень вежливо. Но я часто видел таких вот внешне стереотипных тупых урок, кто строил свою речь очень аккуратно. Они редко чесали по фене при посторонних, а вежливость и осторожность – это суровые уроки с зоны, где надо следить за базаром, то есть обдумывать каждое слово, которое хочешь сказать.
Там даже одна неосторожно брошенная фраза может резко понизить статус сказавшего её или привести к огромным проблемам. Поэтому многие зеки кажутся тормознутыми, хотя на самом деле они просто думают, что сказать.
Но надо понимать, что это не благородные мафиози из кино, а безжалостные уголовники. Говорят одно, а потом легко прикажут убить кого угодно, даже совершенно невинных людей.
Впрочем, он всё равно наглел. Ведь у зеков нельзя вмешиваться в чужой разговор без приглашения, но этот считал себя третейским судьёй и любил улаживать конфликты, даже если его никто об этом не просил.
– Но и ты объясни этой девушке, – Дядя Ваня посмотрел на меня. – Чтобы она понимала, что если куда-то ходит с мужчиной, если садится к нему в машину, даже как-то смотрит особо на него, то мужчина может истолковать это по-своему. И бабы, сам знаешь, бывает, что говорят – нет, а это значит – да. У них ум по-бабски устроен, они мыслят другим местом, а у мужчин всё иначе.
– Это мы решим, – произнёс я. – Но надо же убедиться, что он ей проблем потом не устроит, – я посмотрел на Погодаева.
– Да никаких, отвечаю, – торопливо сказал тот.
Про отца Юльки речи не шло, и не похоже, что он как-то может повлиять на это всё. Ладно, решим как-нибудь сами, без наглого коммерсанта.
– Надо было сразу ко мне с этим подойти, – продолжил Дядя Ваня.
– Да мы уже решили вопрос, – сказал я.
– Вот и хорошо, – урка оглядел нас очень внимательно. – Вот когда конфликты решаются грамотно, словами – это всегда меня радует. А то время нынче поганое, все сразу драться или стрелять хотят. А можно ведь просто поговорить и всё решить. Счастливо, молодёжь!
Но словах-то у него просто. Но я помню свою первую жизнь, и что случилось, когда дядя Ваня приказал разобраться с одним коммерсантом, который не хотел платить ему за крышу. Сделали это громко, и сколько людей при этом погибло…
Как вспомню, аж внутри холодеет. Слишком о многих преступлениях я знаю, которые ещё не случились. Не зря же я после смерти оказался в 1998-м. И если я снова пойду в милицию…
Но что это даст? Так я не смогу спасти брата, а многие бандиты всё равно избегут наказания, вот как едва не избежал наказания Басмач, пока я его не пристрелил. А даже если засадишь кого-то, то для того же дяди Вани колония, что дом родной. Там он большой авторитет.
Ладно, всему своё время. Дядя Ваня ушёл, а я съел ещё кусочек курицы у потерявшего всякую уверенность Погодаева, и только после этого спокойно направился на выход. Надо держать руку на пульсе, и с Юлькой поговорить тоже надо.
И это дело пока не закончено. Мне надо точно выяснить, мог ли быть Погодаев тогда причастен к её пропаже. Выясню про него поподробнее, может, что-то подобное за ним водилось. Но пока не буду знать твёрдо – от дела не отступлюсь.
* * *
– Да ты поговори с ней! – встретил меня у порога дядя Юра. – Прикинь, Лёшка, ядрёный корень, она тут полы взялась мыть!
– Ну, полы-то у тебя грязные, – я пожал плечами. – Мыть надо, да.
– Да мне ж стыдно, не ей! Тут к тебе гости пришли, и сами убираются. Где это видано? Ой-ой.
Он с ворчанием ушёл в комнату, а Юлька как раз возилась на кухне, убирая что-то в углу, встав на четвереньки. Ох, ёклмн, я аж засмотрелся.
– Всё обговорил с ним, он меня понял, – сказал я.
– Точно? – Юля положила тряпку в ведро и повернулась ко мне. На лоб опустилась прядь светлых волос. – Лёша, я даже не знаю, как тебя благодарить. Вот же я… зачем я вообще с ним… – она выпрямилась.
– Не бери в голову. Давай чай попьём, и я тебя домой провожу. Он от тебя теперь будет держаться подальше. А если увидишь его – сразу мне говори, разберусь.
– Хорошо. Сейчас чай поставлю.
Она подхватила пузатый синий чайник с газовой плитки и подошла к раковине. В трубе раздалось гудение.
– В ванной вода должна бежать, – шум услышал дядя Юра в комнате и отозвался. – А на кухне трубу перекрыть сегодня обещали, на первом этаже ремонт делают.
Девушка отправилась с чайником в ванную, вскоре оттуда послышался звук побежавшей из крана воды. А мой взгляд притянула сегодняшняя газетка с криминальной хроникой.
Странный сегодня день, этот первый день моей второй жизни, и очень долгий. Но по его итогу кое к чему я пришёл.
И теперь я знаю, поговорив и с бандитами, и с братом, и с коммерсантом, и со всеми остальными, что делать дальше.
Пока неясно, отвадил я угрозу от Юльки окончательно или нет, ведь ещё непонятно на сто процентов, с Погодаевым ли была связана её внезапная пропажа в мою первую жизнь.
Но я же могу повлиять не только на это. Я знаю грядущие события в городе и не только. Но надо с чего-то начать. И я снова скользнул глазами по газетке, по той заметке, где писали об ограблении женщины.
Ведь я же знаю, кто это совершил, я помню этого человека, сам его допрашивал в 2006-м, и он говорил, что начал убивать в 94-м. И с этого дня до того момента, когда мы его арестуем, он убьёт ещё нескольких человек.
Почему бы мне не начать с серийного убийцы, которого в газетах потом назовут Ювелир?
Могу даже позвонить в полицию насчёт него… то есть в милицию. Но мне не поверят. Может, стоит самому заняться этим вопросом? Ведь я знаю, где он живёт…
Глава 5
Прямо сейчас за Ювелиром не поеду, провожу лучше пока Юльку до дома, проверю, что никто по дороге её не тронет, ну и город получше вспомню. Не то чтобы я его забыл, но всё равно многое за прошедшие годы изменилось.
Жила она далеко, в Правобережном районе, и ехать туда надо аж на трамвае, на одной из трёх работающих в городе веток. На остановку мы и направились.
Там дрались два пьяных мужика, привлекая всеобщее внимание. Один в клетчатой кепке и старом пиджаке, другой, с растрёпанными седыми волосами, одет в свитер с орлом. Ну, как дрались? Махали кулаками, иногда задевая друг друга, пыхтели и мычали.
– Как говорится, – спокойно произнёс я, обходя драку, – люди в Бекетовске настолько интеллигентные, что никогда не матерятся, а сразу лезут в драку.
– Тот дяденька матерился, – заметил Юля, когда мы садились в трамвай. – Которому нос разбили.
– Это от боли.
Ей я нашёл другую куртку, мою старую штормовку, которая лежала в шкафу у дядьки, а сам облачился в привычную джинсовку. И для себя я захватил старый чёрный рюкзак, плоский и удобный.
Внутрь я положил жёлтый китайский дождевик из полиэтилена, молоток с перемотанной синей изолентой рукояткой, моток китайского скотча, бельевую верёвку и старый советский складной ножик Ярика «Белка», которым он точил карандаши в школе. Клинок уже потемнел от старости и покрылся ржавчиной.
Небольшой дождь хлынул, когда мы уже сидели в дребезжащем трамвае на сиденье в голове. Людей внутри немного – время уже позднее, все сидят дома, а вечерами в городе гулять было не принято. Опасное это дело, такие прогулки, да и освещение в Бекетовске мало где есть, у города огромные долги перед энергосетями. Только центральные улицы худо-бедно освещались, на остальных ночью всегда была кромешная тьма.
– Что-то задумалась, – проговорил я.
– Да всё об одном и том же, – начала она и повернулась ко мне. – Но… спасибо, Лёша, правда. А то даже не знаю, что было бы дальше.
Я вот тоже не знаю. Пока ещё не всё выяснилось на этот счёт, надо разбираться и с этим.
Вышли за одну остановку до старинного лютеранского кладбища и быстрым шагом добрались до старого панельного дома. Райончик-то хоть и опасный, но воздух хороший, совсем рядом – густой сосновый бор. Главное – держаться в стороне от бульвара неподалёку, где круглые сутки кто-то трётся, а драки бывают каждый день, иногда даже с ножами. Хотя бы раз в месяц да увозили оттуда очередного жмурика.
В подъезде пили пиво какие-то пацаны и играли на гитаре, распевая песни Цоя нестройным хором молодых поддатых голосов, но они были к нам неагрессивные, веселились сами с собой.
Юлькина квартира была на третьем этаже, я сразу вспомнил дверь, обитую кожзамом, или, как его называли в шутку «кожа молодого дерматина». Жили они втроём – Юлька, её младший брат и отец, дядя Лёша, мой тёзка.
Крутого нрава был дядька, никому спуска не давал. Помню, в детстве так и норовил меня наругать, а то и наподдать, чтобы яне крутился рядом с его дочерью. А один раз, когда мне было тринадцать, я был на даче, и там он выстрелил в меня солью из ружья, думая, что я своровал у него малину.
Синяк на заднице болел долго и сошёл нескоро, но самое неприятное – я эту малину не воровал, а честно купил у бабки на станции и просто шёл с ней мимо. Но дядя Лёша в итоге вину признал, дал мне немного покататься на своём тракторе, купил мороженое и подарил старую воздушку-переломку. Воздушка так до сих пор где-то лежит у дяди Юры.
Другие тогда времена были и нравы. Случись такое сейчас, шум бы подняли на всю страну. А тогда все махнули рукой, мол, с кем не бывает.
Но от того крепкого мужика осталась только тень. В инвалидном кресле с точками ржавчины на металлических частях сидел высохший бледный мужик. Разобрал его паралич после инсульта, и серьёзно, врачи ничего сделать не могли. Не говорил, почти не двигался, но взгляд ещё живой.
– Папа, привет! – сказала Юля, заходя в комнату, и затараторила: – Помнишь Лёшу? Вот он, в гости пришёл. Витя, ты чай будешь?
– Угу, – не сразу отозвался болезненно худой, бледный парень, сидящий за столом у стены, поправил очки и отложил учебник.
Они втроём жили в этой однушке. Ситуация у них непростая – отец парализован, младший сын, этот неразговорчивый пацан с тёмными синяками от недосыпа под глазами и с торчащими в беспорядке волосами, учится на втором курсе медакадемии, и учёба у него идёт трудно, поэтому Юлька крутится за всех.
Брат с сестрой ушли на кухню, я остался в комнате. Вдоль стены стояла вечная югославская стенка, у окна – привычный всем раскладной стол, но у него разложена только одна створка.
Телевизор включён, там показывали Аншлаг, на стене о чём-то беседовали и смеялись Петросян и Регина Дубовицкая. Стол завален учебниками, но есть пара художественных – чуть в стороне лежал «Дневник Лоры Палмер», который наверняка читала Юля, и советская книжка с потёртой обложкой «Повесть о настоящем человеке». Девушка явно читала её отцу вслух, это вроде была его любимая книга.
– Здрасьте, дядя Лёша, – сказал я. – Давно к вам не заходил.
Он очень внимательно посмотрел на меня и отвёл глаза. Взгляд усталый, но ясный, трезвый и умный. Я проследил, куда он так устало смотрит, и догадался.
– На другой канал переключить? – спросил я.
Ответа не было. Но когда я переключил с «Аншлага» на ОРТ, как тогда назывался Первый канал, в глазах мужика появилось оживление. Там показывали новости, но ему хватило и этого.
Заметил, что в левой руке, которая худо-бедно могла работать, дядя Лёша сжимал эспандер, ещё старый советский, который когда-то был красным, но уже сильно потемнел. Эспандер мягкий, но тот сжимал его с трудом, сил осталось мало.
Но воли ему явно не занимать, он всё равно хочет побыстрее вернуться к обычной жизни и помочь детям. Есть за что уважать.
– Лёша, тебе яичницу пожарить? – крикнула Юля с кухни. – Или лапшу китайскую заварить?
– Нет, только чай, – отозвался я, покрутив в руках толстый учебник анатомии. – Надо в общагу вернуться до одиннадцати.
Будет трудно успеть вовремя, потому что у меня осталось ещё одно дело. Хотя жильё стоит поменять, в общаге жить я не хотел, надо что-то более подходящее…
