Я даже не знаю, там он или нет. Мы с ним с вечеринки не пересекались вообще. Пока мы тут сидим, на кухне уже человек пять успело появиться: Евген, Ульяна, семейная пара, Гоша. Все интересуются, что это такое мы празднуем. Неловко отвечать, что дело всего лишь в шарлотке.
А Рустам пока не появлялся. Но мы ведь здесь не ради него собрались, вспоминается мне. Я же хотела свести ребят, чтобы быть потом на их свадьбе почетной гостьей.
– Степа, а можно нескромный вопрос? – мне ведь надо сначала выпытать, с Рыжухой он или нет, а то потом огребу от нее. Лопатой по голове. Где-нибудь между этажами.
Он жует шарлотку, но кивает. Фрося тоже навострила уши. Все, что нескромно, ее интересует априори.
– У вас со Стрельцовой… это… роман? – вспомнить ее имя мне так и не удается.
Степан чуть не давится, однако сглатывает. И краснеет сильно. На его белой коже краска ярко проступает. Все лицо заливается, как бочонок, равномерно и быстро. Фрося накрывает ладошкой рот и активно жует, а глазами смеется. Мы переглядываемся.
– Почему ты… спрашиваешь? – Степан бегает взглядом по всей кухне, пока не останавливается на мне, словно застревает. Боится, что ли?
Мне самой аж неловко становится.
– Ну, просто, интересно. Показалось, что вы встречаетесь. Подумала, может, и ее стоит позвать, – мну плечами, ковыряясь вилкой в крошках на блюдце.
– Мы… кхм… танцевали просто. Тогда, в субботу, – он поглядывает на Фросю краем глаза.
Она улыбается широко и, хватая его за локоть, лопочет:
– Слава богу! Я переживала за тебя. Показалось, эта горилла держит тебя силой.
Я не выдерживаю и смеюсь, а Степан недоволен. И неловкость, и смущение, и даже легкое раздражение проявляется на его лице.
– Света – не горилла. На самом деле, она очень дружелюбная, – он за нее заступается? Хм, неожиданно. – И милая. В какой-то мере.
– Смотрите-ка, влюбился, – Фросю буквально разрывает от смеха. – В обезьяну!
Уже не смешно. Теперь мы со Степаном переглядываемся. Он багровеет. Наверное, к стыду прибавляется злость. Мне почему-то тоже становится обидно за Стрельцову. Ну, да, не всем везет быть такими милашками и стройняшками. И что теперь, нельзя любить и быть любимыми?
– Очевидно, каждый ищет в другом то, чего самому не хватает, – Фросин смех стихает до хихиканья.
Умеет она колоться словами. Степан, насупившись, выпивает чай до дна.
Наступает странная пауза. Неловкостью это не назвать. Просто мне вдруг становится неуютно. Рядом с Фросей. В Степане я чувствую то же самое.
Тишину разбивает Рустам. Очень кстати объявился. Он подлетает к мойке с грязной посудой в руках.
– Всем привет! – улыбается беззаботно.
Фрося пилит его глазами и жмется к Степану. Хочет показать, что они вместе. Мы со Степаном опять переглядываемся. Он елозит по дивану попой, но далеко не отодвигается. Не знаю, что ему мешает.
– Фросенька! – Рустам потирает уголки губ пальцами и щурится на нее по-вампирски. – О, удача на моей стороне. Я же, такой дурак, не сохранил твой номер. Как раз собирался у Леры спросить, чтобы позвонить.
Оставив посуду в раковине, он подсаживается на диван к Фросе и сразу кладет ей руку на плечи, а вторую на голое колено. Степан косится на это, поджав губы, и отворачивается. А Фрося тает, вся язвительность испаряется моментально. Личико опять притворяется милым.
И как это ему удается? Все же так очевидно!
– Правда? А я думала…
– Что ты думала, крошка? – Рустам целует ее в шею. – Я соскучился. Пойдем ко мне, поболтаем?
Он поднимает ее за собой. Мы со Степаном одинаково двигаем головами вверх, наблюдая за ними.
– Ребят, извините, веселитесь дальше. Спасибо за угощение, Лерусь!
И Фрося, счастливая, убегает за Рустамом в темноту коридора. Мы со Степаном в ступоре.
Зато теперь понятно, почему Витя все время тусит с Машами – Рустам в их комнате устроил бордель.
Я поражаюсь. Почему у людей все так просто? Почему я себе вечно какие-то барьеры выстраиваю? Может, тоже прийти так к Бархатову, на глазах у Кати взять за руку и увести… куда-нибудь. Че выпендриваться, в конце концов? Работает же!
Фрося то язва, то сама наивность. И у меня складывается впечатление, что с головой у нее не все в порядке. Или с самооценкой.
Степан провожает ее презрительным взглядом. Мда, о свадьбе я сильно размечталась.
Он ловит мой взгляд и съеживается.
– Спасибо, Лера, за шарлотку, – кивает боязливо, а сам елозит по дивану к выходу. – Извини, мне тоже пора.
А с этим-то что? Неловкость в заднице зудит?
– Окей, – пожимаю плечами.
Он уже поднимается и отряхивается от крошек, но мнется на месте. Я спокойно пью чай в ожидании, когда он уйдет, чтобы начать убираться.
– Лер, – Степан делает голос выше, – если ты… В общем, у нас с тобой тоже ничего не выйдет.
Он поджимает губы и резко убегает в коридор.
– Эээ.
Ладно. Пусть думает что хочет. Не особо я и рассчитывала. Странная у нас группа. Наверное, на современное искусство только такие и идут, не от мира сего. И я среди них, посредственность, не в тему. Мда уж, затесалась.
Глава 20
Наутро я собираюсь впопыхах, потому что встаю только после пятого будильника. На кухне Маши с Витей устроили ночное чаепитие с хохотом и жаркими дискуссиями. Разошлись ближе к трем. И я глаз не могла сомкнуть.
Из кладовки на меня валится панда. Достав самокат, с трудом запихиваю ее обратно и скорее несусь на выход. Только турникет меня не выпускает. Прикладываю карту несколько раз, а все равно горит красным. Скучающий охранник сначала тоже не понимает, что происходит, а потом смотрит на монитор и протягивает «Ааа».
– Вам доступ перекрыли, потому что ваша гостья, Вошкина Ефросинья Семеновна, ушла только утром, а прошение на ночевку не подавалось, – он кивает, глядя в журнал, исписанный вручную. – Вам надо заплатить за ее ночевку тысячу рублей и еще штраф столько же, потому что она отказалась.
– Что?! – я взрываюсь, как вулкан, внезапно и мощно. – Вы офигели?! Я опаздываю! Она не у меня оставалась!
– Ну, пришла-то к вам. Идите к Жанне Вениаминовне, разбирайтесь.
Аркгх!!! С грохотом разворачиваю самокат и веду его к Жабьему кабинету. Что за правила?! Совсем оборзели! Мафия! И Фрося – стерва!
Ладно, она не знала. А Рустам? У него-то наверняка не в первый раз кто-то ночует. Или всегда за чужой счет? Вот подонок!
Перед тем как постучаться, я все-таки сжимаю всю злость в кулаки и немного притупляю гнев, хоть и стопроцентно праведный. С Жабой надо поаккуратнее.
– Здравствуйте, – говорю абсолютно спокойным голосом, сама удивляюсь, насколько, и прохожу в кабинет, неглубоко, остаюсь у двери.
– Здрасьте, здрасьте, – Жабе и взгляд на меня поднять лень. Листает вчерашнюю газету. На столе опять стоит болотная муть в прозрачном стакане с трубочкой. Теперь мне кажется, это сопли ревущих студентов, которых она тут кошмарит своими порядками. – Зачем пожаловала?
Я прочищаю горло и сжимаю ручку самоката крепко.
– Мне это… охранник сказал, что мне доступ перекрыли. Из-за гостьи.
– Так-так, фамилия?
– Моя? Или ее?
– Обе.
Я называю, и Жаба стучит средним пальцем по клавиатуре, как на печатной машинке, задрав мизинчик.
– Ага, Палкина. Думала, у нас тут приют? – она поворачивается ко мне на стуле и раскрывает пасть, чтобы поржать. – За незаконное оставление гостя с ночевкой тысячу рублей сверху теперь придется доплатить.
– Да какое незаконное?! Я даже не знала, что платить нужно, – гнев из меня вырывается брызгами слюны.
– Так все в правилах написано, – она трясет толстой папкой с кипой бумаг внутри. – Ты же ознакомилась под роспись.
Аррр! Бесит! Даже если бы я от корки до корки прочитала, вряд ли бы запомнила про эту ночевку.
Я делаю глубокий вдох и продолжаю спокойнее.
– Она сама осталась, и не у меня. У парня своего.
– Мне плевать, где она спала и с кем, – Жаба кидает угрожающе папку на стол и смотрит на меня исподлобья. Это уже не Жаба, а Дракониха. Огнем дышит. И так же над златом чахнет. – Прошение ты подавала. Гостья твоя. Ты и плати. Дальше между собой договаривайтесь. Она нам тут с утра мозг уже вынесла.
Я пинаю первое, что попадается под ногу – самокат, а потом жалею об этом. Даже глажу его по рулю, чтобы не обижался и не ломался.
– Твой самокат? – Жаба щурится на него.
– А чей еще? Думаете, я украла? – блин, надо унять свой пыл. А то так договорюсь...
– Хм, – Жаба не сильно обижается. Только вскидывает все три своих подбородка и ухмыляется. – Красивый, розовый такой.
Мне сразу хочется спрятать самокат подальше от ее алчных глаз. Позарится еще. Ну нафиг.
– Держите.
Я выкладываю из кошелька две тысячи рублей одной купюрой и доношу до ее стола. Жаба хватает трубку телефона и говорит лениво:
– Семеныч, все, выпускай эту, Палкину, – мою фамилию она произносит с презрением, оглядывая меня сверху вниз.
Хоть какие-то чувства взаимны.
Я гляжу на часы и несусь к выходу.
Блин! И так опаздывала, теперь точно не успею. Еду с ветерком и понимаю это. Вторая засечка за первый месяц.
Ну, Фрося!
Преподаватель поднимает на скрип двери недовольный взгляд. Я жмусь к стене и извинительно кланяюсь.
– Фамилия? – строго спрашивает он, седой, но еще не старый мужчина в очках.
– Палкина, – пищу. Наверное, надеюсь, что он плохо расслышит и не отметит мое опоздание. Но по лицу вижу, что преподаватель находит меня в списке и что-то пишет напротив.
– Садитесь.
И я покорно плюхаюсь на ближайший свободный стул. Рядом с Рыжухой. Ох, мне везет, как всегда. А Фрося, как обычно, сидит за последней партой. Мое место рядом с ней пустует. Я не могу дождаться перемены, когда все ей выскажу.
– Ну, что ж, Валерия, пожалуй, вы нам и ответите, что такое договор, – преподаватель поднимает одну бровь и смотрит на меня. – Полагаю, вы опоздали, потому что готовились к семинару усиленнее всех.
Блииин! Я вообще ничего не сделала. И даже спросить не у кого. Оглядываю группу. Степан на меня смотреть не желает, видимо, после вчерашнего. Фрося мечтательно глядит в окно. Очевидно, вспоминает ночь с Рустамом. А Рыжуха... внезапно протягивает мне свою тетрадь. И там ответ на вопрос. Причем написан разборчивым почерком. Я мгновенно считываю и говорю:
– Это соглашение между двумя или более лицами об установлении, прекращении или изменении прав и обязанностей.
– Хм, – у преподавателя и вторая бровь поднимается. Поражен. – Да, верно. И чем договор отличается от сделки?
Степан тянет руку и отвечает на кивок преподавателя:
– Тем, что договор предполагает наличие минимум двух сторон. А сделка может быть и односторонней.
– Отлично.
Поняв, что меня больше спрашивать не будут, я с облегчением выдыхаю и гляжу на Стрельцову круглыми глазами. Она слабо улыбается и смотрит так понимающе. У нее, оказывается, красивое лицо. Овальное, с низкими скулами, которые делают ее младше и милее. Глаза каре-зеленые, как осенняя листва. Только уши торчат сильнее, чем нужно. Но это добавляет изюминки.
– Спасибо... Света, – как удачно, что Степан вчера сообщил ее имя. Я бы так и не узнала.
– Пожалуйста. Должна будешь, – говорит она то ли в шутку, то ли всерьез, а потом толкает меня толстым локтем, лыбясь, и я понимаю, что ничего на самом деле не должна. Но мне хочется ее отблагодарить. Искренне.
– Хорошо. Обращайся, если что.
Преподаватель обегает взглядом всех в группе, чтобы не отвлекались от дискуссии. Я отворачиваюсь к нему, стараюсь хотя бы слушать внимательно и улавливать суть, а в душе улыбаюсь. Даже гнев пропадает. Но только на время.
На перемене я вылавливаю Фросю в коридоре у окна. Она одной из первых покинула кабинет. От меня убегала?
– Фрося! – я разворачиваю ее за локоть грубо. Пофиг, уже не до церемоний. Дружбе нашей короткой конец. – Я из-за тебя сегодня опоздала! И заплатила еще две тысячи коменданту за твою ночевку у Рустама.
Как вспомню Жабью рожу, так и хочется плюнуть. Еле сдерживаюсь.
– Что? – Фрося удивляется во все глаза. Но я уже не поведусь на это милое личико. Невинное, как слеза младенца. Ну-ну. – Ой, да? Я же не знала, что это денег стоит. Прости.
