Если с Киром все хорошо, Ваня, как всегда, приедет поздно, а до Чаплыгина рукой подать…
Нет. Ты сошла с ума, Эва!
Я очень злюсь на себя за навязчивое желание увидеть Савчука. Глупость какая-то. Мы ведь все решили. Не понимаю, зачем мне это – смотреть на него лежащего на больничной койке. Уязвимого, покалеченного…
Еще и с Ангелиной могу столкнуться. Вчера при Ване я не поставила ее на место, а сегодня, если увижу… Это даже будет к лучшему. И никто не посмеет меня выгнать!
Боже, да что ж так тянет к Тарасу? Как магнитом!
Я выключаю компьютер, беру сумку, отдаю распоряжения Ксении и иду к машине. Заезжаю домой за старым паспортом. Когда после развода меняла фамилию, я написала заявление, что потеряла его. Но на самом деле он все это время лежал в коробочке – со снимками, с тем, что якобы мной похоронено.
Рука не поднималась выкинуть. И вот – пригодился. Кто бы мог подумать?
План срабатывает. К счастью, сегодня другая медсестра, и пропуск я получаю быстро. Еще бы – я почти не изменилась за прошедшие годы. Ну разве что волосы укладываю по-другому. А в остальном все та же Эва. Как говорил Савчук.
Да, новая Эва сейчас бы не стояла в коридоре и никого не упрашивала пустить к Тарасу. Особенно после его утверждения, что одна жена у него уже была, а он не многоженец.
В итоге мне просто везет. Уренькова, лечащего врача Савчука, срочно отправляют на операцию, а медсестра в реанимации оказывается бывшей сотрудницей нашего центра. Она разрешает заглянуть к Тарасу на несколько минут. И меня уже не заботит, как это выглядит со стороны.
– Только, пожалуйста, быстро, – просит Галя.
– Да-да, – киваю. Делаю глубокий вдох и переступаю порог.
Пальцы сжимаются на дверном косяке, ноги подкашиваются. Варвара говорила не нервничать, но от увиденного хочется просто лечь рядом. Прямо здесь, на полу.
Движения даются с трудом, словно тело сопротивляется.
Тарас весь в проводах. Грудь забинтована. На лице ссадины, оно бледное, под глазами темные круги.
Но хотя бы дышит сам. Не на ИВЛ. Это уже хорошо. Это очень хорошо.
Я осматриваю его еще раз. Уже не как бывшая жена, а как медик.
– Тарас… – шепчу пересохшими губами, беря его за руку. Замираю, прислушиваясь к звукам.
Савчук в отключке. Наверняка напичкан препаратами.
– Тарас… – повторяю, ощущая растерянность и тревогу. Тяжело сглатываю.
Я точно поехала крышей, раз пришла сюда. Другого объяснения нет. Смотрю на мониторы – если меня к ним сейчас подключить, писк будет на всю палату, а то и коридор. У меня тахикардия. Сердце стучит как очумевшее.
В дверь заглядывает Галя:
– Эва…
– Еще минуточку, пожалуйста…
– Хорошо, – соглашается она и прикрывает дверь.
Да, этот сволочь, который сейчас изображает из себя мумию, много раз делал мне больно. Но такого… Такого я ему не желала.
Сны, где мы с Тарасом и Киром вместе… Почему они вспоминаются именно сейчас?
Внезапно пальцы Савчука дергаются. Его сердечный ритм тоже учащается. Я столбенею.
– Эва… – Мое имя звучит из уст Тараса хрипло, будто сквозь пелену. Он вроде и в сознании, и в то же время нет. Где-то на границе. Или бредит…
Я не дышу. Не двигаюсь. Гляжу на него, а проклятое сердце колотится уже где-то в висках.
Глаза Тараса приоткрываются, они мутные, словно затянутые дымкой.
– …опять сон. – Его губы едва шевелятся. – Хватит…
Я хочу убежать, но тело будто приковано к полу.
– Хватит… Все время вижу…
Его голос – как нож по стеклу.
Пальцы Тараса вдруг впиваются в меня с неожиданной силой, ее не должно быть у полумертвого. Его веки дрожат, словно он пытается остаться в сознании. Но не выходит.
Его рука разжимается. Глаза закрываются. Звук монитора выравнивается.
– Эва! Пора, – зовет, снова заглянув, Галя.
Я спотыкаюсь на ровном месте, почти на ощупь добираюсь до ближайшего дивана, опускаюсь на него и закрываю лицо ладонями. Меня прорывает.
Слезы жгут кожу, капают на одежду, а в ушах все еще звучит голос Тараса. Хриплый, слабый.
«Опять… Хватит… Все время вижу…»
Кого он видел? Меня? Или то, что между нами было?
Даже сейчас, когда его жизнь висит на этих проводах, Тарас все равно держится за меня…
И это страшно.
Потому что я тоже.
11 глава
Я с трудом добираюсь до машины, сажусь за руль. Пальцы дрожат. Случившееся в палате похоже на наваждение. Взгляд цепляется за зеркало. Вид удручающий, но какая теперь разница? Пусть хоть весь мир смотрит на эту растерянность и слезы, никому, кроме меня, не нужные.
Через пару минут все же достаю из сумки влажную салфетку и стираю с лица остатки макияжа. Время должно помогать, а проще не становится. Вот совсем. Попытки держаться от Тараса подальше заканчиваются тем, что я снова оказываюсь рядом.
Это всего лишь эмоции, но они не утихают.
Звонок Вани вырывает меня из этого состояния. Несколько секунд тупо смотрю на экран, затем беру трубку.
– Ты как? Дома? – спрашивает он.
– Нет, только еду.
Я лгу. Потому что не могу ему сказать, что только что держала за руку Тараса. Что смотрела, как он балансирует между сознанием и забытьем, и не хотела уходить.
– Ты сама не своя, – отмечает Крайнов. – Все нормально?
– Да, Ваня, все нормально. Я… я просто устала. – Опираюсь на руль, стараясь выровнять дыхание. – А ты когда домой? – перевожу разговор в другое русло.
– Через час примерно. – Он молчит несколько секунд, потом тихо вздыхает: – Ты на сообщения не отвечала… Я подумал, случилось что-то.
– Все в порядке…
– Ладно. Скоро увидимся.
Когда Ваня отключается, я открываю нашу переписку – и камень на сердце становится еще тяжелее. Пока я была у Тараса в больнице, телефон лежал в машине на сиденье, а Ваня писал красивые СМС.
Закрываю глаза. Нужно выбросить Савчука из головы. Он – мое прошлое. У него все будет хорошо и без моего участия. А у меня свадьба на носу, любящий мужчина рядом. Искренний, замечательный. Об этом надо думать.
И сегодня же поговорить с Ваней, рассказать про бывшего мужа.
Дома я с порога чувствую запах горячей выпечки и свежесваренного бульона. Нора снова постаралась. Ароматы витают потрясающие – то ли пироги с яблоками, то ли ванильные булочки. А где-то в глубине кухни на плите явно томится что-то наваристое, пряное.
Хотя я и сама люблю готовить, но с моим ритмом и бесконечными делами… Ежедневно, наверное, не осилила бы, и Крайнов ходил бы полуголодный.
Поздоровавшись с Норой, я иду в детскую, где спит Кирилл. Сердце тут же сжимается от нежности.
Сын мило сопит в кроватке, его пальчики подергиваются, он вдруг улыбается во сне. Маленький, румяный, пухленький. Такой трогательный. Безумно хочется прижать его к груди. Но вместо этого осторожно провожу пальцем по крохотной ручке.
– Мой сынок. Смысл всей моей жизни, – шепчу я.
Кир слегка вздрагивает, и, чтобы не разбудить, я выхожу из детской.
Быстро переодеваюсь и иду к Норе. Она уже собирается, но, как всегда, успевает рассказать, как прошел день, что приготовила, какие дела переделала. На ее фоне я неизменно ощущаю себя недостаточно расторопной – столько бы точно не смогла. Может, причина в том, что я слишком зацикливаюсь на деталях? Хочется, чтобы все было идеально. А Нора просто берет и делает. В этом ее секрет?Провожаю помощницу и пишу Ване, спрашиваю, где он. По идее, должен был уже вернуться. Крайнов не отвечает. А я безумно голодна, и велика вероятность, что если не поем сейчас, то потом Кир может и не дать это сделать.
Перекусываю тостом с джемом, попутно листая рабочий чат. Я как раз успеваю допить чай, и через мгновение видеоняня подает признаки жизни.
Бегу в детскую. Кир трет глазки и недовольно кряхтит, будто вот-вот расплачется.
– А кто это у нас проснулся? Кто такой славный и пахнет вкусно?
Сын, услышав голос, фокусирует взгляд на мне. И тут же его губы расплываются в той самой улыбке, от которой сердце мгновенно тает.
– Правильно, зачем плакать? Мамочка здесь, – улыбаюсь ему в ответ и наклоняюсь ближе.
Кирилл что-то гулит, потягивается и снова улыбается – счастливый просто потому, что я рядом.
Беру сына на руки, меняю подгузник и, поудобнее устроишись в кресле, даю ему грудь. Тепло его тельца, момент близости и покоя, маленькие пальчики, цепляющиеся за мой большой…
И вдруг накатывает. Совсем не вовремя. Вспоминается больница – ослабевшие пальцы Тараса, сжимающие мои…
Как он снова оказался в этой комнате, вместе со мной и сыном?
Я сосредоточиваюсь на Кирилле и стараюсь прогнать ненужные мысли. Кормлю его, немного ношу по комнате, укачивая.
В какой-то момент оборачиваюсь – в дверном проеме стоит Ваня. Прислонился к косяку и смотрит с теплой улыбкой. В руках – букет.
Тихо, словно боится потревожить, Ваня проходит в детскую, садится рядом, касается Кирилла.
– Ну что, мучил маму сегодня?
Сын хмурит крошечные брови, и я невольно улыбаюсь. Обожаю эти забавные гримасы.
– Почти не капризничал. Да и я только недавно приехала.
Ваня кивает, продолжая смотреть на нас. С такой нежностью, что сердце опять щемит. Если Тарас приносит боль, то Ваня заставляет испытывать приятные, теплые чувства.
– Голодный?
– Угу.
Ваня чмокает Кирилла в носик, и сын еще больше хмурится.
Хочется прямо сейчас рассказать про Савчука, но решаю отложить – лучше сначала уложу Кира. Чтобы никто не мешал.
– Иди переодевайся, будем ужинать.
– Что с лактацией?
– Пока без изменений. Пытаюсь сохранить.
Я поднимаюсь и вместе с Кириллом иду на кухню. Устраиваю его в переноске, показываю гирлянду из игрушек. Он сразу же принимается увлеченно разглядывать и трогать их, а я тем временем ставлю цветы в вазу и разогреваю ужин.
Аппетит опять зверский. А молока мало. Почему так?..
За ужином Ваня много шутит. Сегодня он какой-то другой. Легкий, довольный, с особенным блеском в глазах. Еще эти сообщения, букет…
– Что происходит, Крайнов? – игриво интересуюсь.
Он только улыбается, берет мою руку и прижимает к губам. Я подозрительно прищуриваюсь.
– Сам без понятия.
Вот что за несправедливость! Только решилась. Как теперь портить такой уютный вечер?
Но тянуть нельзя. Я не имею права и дальше молчать, иначе это выльется в огромную проблему. Вряд ли Ангелина оставит без внимания мой сегодняшний визит и не расскажет о нем Ване. Лучше я сама.
Уложив сына спать, поправляю одеяльце, глажу его пухлую щечку, выключаю светильник и иду в гостиную.
