– Я даже не знала, что у меня есть дядя, – продолжаю, проигнорировав неловкую паузу. – Папа был младше или старше? У вас есть еще братья или сестры?
Она смотрит прямо, но ее взгляд холодный, как лед.
– В этом доме о твоем отце не говорят, – резко обрывает она.
Я вздрагиваю.
– Почему?
– Ты задаешь слишком много вопросов. Лучше бы тебе держать язык за зубами, если не хочешь расстроить Чингиза! – недовольно говорит она, а потом разворачивается к кровати и опрокидывает на нее все содержимое моей сумки, начиная рыться в вещах.
– Эй! – Я делаю шаг вперед, сердце грохочет. – Это мои вещи!
Она не останавливается. Разбирает одежду, даже белье, оценивает, а потом морщит губы.
– Все это не подходит.
Я сжимаю зубы.
– Почему?
– Потому что женщины в нашей семье всегда должны выглядеть безупречно. Даже дома, среди своих. Ты видишь, как я одета? Ткань, крой, стиль – все должно быть лучшим. – Она бросает на меня короткий взгляд. – Завтра я приглашу к тебе портниху, а пока, наденешь одно из платьев Амиры.
– Кто такая Амира? – спрашиваю я, просто чтобы разозлить ее, потому что возмущение так и клокочет внутри от ее слов.
– Опять вопрос? Почему ты такая любопытная, Мина? Так дело не пойдет, придется поработать над твоим поведением. Ложись спать и не смей утром выходить из комнаты, пока я за тобой не приду, поняла?
Мое горло сжимается, я не могу даже ответить.
Меня оденут, как им угодно. Меня перекроят и сделают той, кого они хотят видеть. Подгонят под стандарты их «семьи». Они действительно считают, что могут распоряжаться мной, как вещью? Ни за что! Я не останусь здесь, даже если ради свободы мне придется сбежать и прятаться.
***
Утром, в мою дверь стучат безбожно рано. Я игнорирую этот звук, продолжая спать, но дверь открывается и кто-то входит в комнату.
– Мина? – звучит мягкий женский голос.
Это определенно не ведьма-тетя. Я открываю глаза и сажусь в постели, с любопытством рассматривая вошедшую девушку. На вид она моя ровесница, одета в очень милое платье белого цвета с цветочным принтом и розовый платок, из-под которого видны рыжие волосы.
– Привет, я Амира, – улыбается она, кладя на пол большой пакет. – Я принесла тебе немного одежды. Все, что одобрила тетя Латифа.
– Привет, – охрипшим от ночных слез голосом говорю я. – А кем ты мне приходишься?
– Седьмая вода на киселе, если ты о родстве, – отмахивается она. – Я сестра Асада, он вчера встречал вас в аэропорту. Мы живем с дядей Чингизом с детства, потому что наши родители рано умерли и мы больше никому не были нужны.
– Соболезную, – говорю я. – И как здесь живется?
– Хватит болтать, ты давно уже должна была встать и умыться! – прерывает нас тетя, вошедшая в комнату. – Амира, уходи.
Та без возражений разворачивается и быстро уходит, и я понимаю, что тетя не одну меня держит в ежовых рукавицах. Блин, вот как с ней сладить-то? Ну точно натуральная ведьма!
Тщательно осмотрев все, что принесла Амира, тетя протягивает мне одно из платьев.
– Надень это и про платок не забудь.
Взяв у нее одежду, я ухожу в ванную и запираюсь. Почистив зубы и расчесав волосы, я стою перед зеркалом, рассматривая платье, которое должна надеть. Если честно, оно прекрасно. Ткань легкая, гладкая, струится сквозь пальцы, словно вода. Цвет – глубокий сапфировый, который отлично подчеркнет светлый тон моей кожи.
Хотя я не очень похожа на маму, с моими каштановыми волосами и карими глазами, доставшимися от папы, у меня ее светлая кожа и женственная фигура с тонкой талией и плавными линиями бедер. Даже странно, как удачно я унаследовала их лучшие черты, потому что даже на примере тети Латифы я могу видеть, какой была бы, будь у меня больше схожести с отцом. Все-таки, для женщины она выглядит грубовато.
Я снимаю ночную сорочку, позволяя ткани скользнуть по коже. Платье садится на меня идеально, мы с Амирой одного роста, поэтому длина мне подходит, закрывая ноги до щиколоток. Оно облегает талию, подчеркивает изгибы, но остается достаточно скромным, скрывая руки и декольте, благодаря длинным рукавам и скромному вырезу. Я подхватываю волосы в небрежный узел, закрепляя тонкой заколкой, и надеваю сверху шелковый платок в золотисто-коричневых тонах.
Когда я выхожу из ванной, тетя Латифа осматривает меня с ног до головы.
– Так лучше, – кивает она одобрительно. – Идем.
Я не отвечаю. Просто молча следую за ней по широкому коридору, затем по величественной лестнице, ведущей вниз. Каждый шаг отдается эхом в массивных стенах особняка.
Внизу, в большой столовой, ждет семья. Когда я ступаю на мраморный пол, все взгляды обращаются ко мне. Я замираю, чувствуя себя чужой, когда вижу, что за столом сидят только мужчины.
Во главе стола сидит дядя Чингиз, рядом стоит женщина, накладывая ему еду в тарелку. Она примерно возраста тети Латифы, но совсем другая. Немного полная, небольшого роста, с мягкими чертами лица и доброй улыбкой. Она смотрит на меня с интересом, но в ее глазах нет высокомерия.
– Подойди к столу, но не смей садиться, – резко говорит мне в ухо тетя Латифа. – Женщины в этом доме едят после мужчин. Просто поздоровайся и познакомься со всеми.
Я сглатываю, но не спорю.
– Поняла, – тихо отвечаю я, подходя и вставая рядом с дядей Чингизом. – Доброе утро!
Он поднимает на меня взгляд и кивает.
– Ты должна познакомиться с семьей, Мина, – Он жестом указывает на двух мужчин напротив. – Это твои кузены Азамат и Марат, они сыновья Латифы.
Я киваю. Они выглядят похожими на мать – жесткие лица, проницательные взгляды. Старший выглядит лет на двадцать пять, младший явно моложе меня и смотрит на меня с любопытством.
Затем дядя коротко кивает в сторону Асада, но ничего не говорит. Его молчание дает понять, что представлять Асада мне не нужно. Рядом с ним сидит еще один мужчина, постарше.
– Это дядя Адам, – продолжает дядя Чингиз. – Твой двоюродный дед, брат моего отца.
Я снова киваю, не зная, что сказать. Каждый из них молча оценивает меня.
Я не чувствую себя частью семьи. Я чувствую себя товаром на прилавке.
– Похожа на нашу кровь, это хорошо, – удовлетворенно говорит дедушка Адам и я сжимаю кулаки, чтобы промолчать, потому что его замечание звучит оскорбительно.
– Пойдем, – Латифа жестом велит мне следовать за ней.
Мы проходим на большую кухню, где пахнет свежей выпечкой и травяным чаем. К нам присоединяется та самая женщина, которая обслуживала дядю.
Она улыбается и обнимает меня.
– Добро пожаловать домой, Мина! Я Элиза, жена твоего дяди.
Я вздрагиваю. Жена? Она выглядит настолько кротко, что я не могу представить ее рядом с этим мужчиной.
– Не против помочь мне с завтраком? – спрашивает она.
Я чувствую, что этот вопрос – скорее формальность. Я не могу сказать “нет”.
– Конечно, – отвечаю я.
Я беру поднос, и мы вместе с тетей Элизой направляемся обратно в столовую, но как только мы проходим в комнату, я останавливаюсь, услышав разговор мужчин.
– Ей двадцать, пора выдавать замуж, Чингиз, – говорит дедушка Адам.
– Будет сложно найти ей мужа среди наших, – голос Асада звучит спокойно, безразлично.
Я замираю.
– Почему это? – невозмутимо спрашивает дядя.
– Из-за ее матери, – отвечает Асад. – И из-за того, что она росла вне семьи.
Кровь приливает к лицу. Он говорит обо мне, как о ком-то второсортном, обсуждая мой «недостаток», словно я – бракованный предмет.
На это я уже не могу промолчать.
– Мне не нужен муж! – громко говорю я, ставя поднос на стол с громким стуком.
Все замолкают. Я сжимаю кулаки, но не отвожу взгляда. Дядя Чингиз медленно поворачивает голову ко мне.
– Повтори.
Я поджимаю губы, но голос мой не дрожит.
– Мне не нужен муж, – четко повторяю я. – И уж тем более не нужно, чтобы кто-то искал его за меня. Когда я захочу выйти замуж, я сама выберу себе жениха.
Воздух сгущается. Дядя Чингиз откладывает вилку, его пальцы сжимаются в замок.
– Как ты смеешь так говорить со мной? – его голос звучит холодно и жестко.
Я не отступаю.
– Это моя жизнь, вы не можете решать за меня все.
Он наклоняется вперед, его взгляд ледяной.
– Ты женщина из семьи Ардашевых, – говорит он медленно. – Все наши женщины выходят замуж за достойных мужчин, выбранных для них родителями.
Мои пальцы впиваются в ладони.
– Значит, я просто должна смириться, что за меня все решат?! Просто потому что мой отец умер и вы назначили себя моим опекуном?
– Да, – спокойно отвечает он.
Я задыхаюсь от возмущения, но, прежде чем успеваю снова открыть рот, раздается резкий голос тети Латифы:
– Довольно!
Я оборачиваюсь и чуть не съеживаюсь от выражения ее лица. Она разгневана. О, она очень и очень зла, ее взгляд может убить в этот момент.
– Как ты смеешь так разговаривать с дядей, да еще при посторонних?! – шипит она, хватая меня за руку и бросая еще один злой взгляд на Асада. – А ну пошли со мной!
– Но я…
– Молчи! – дергает она меня сильнее. – Ты и так опозорила себя, если не хочешь усугубить ситуацию, ты немедленно выйдешь со мной.
Ее пальцы стальными тисками сжимаются на моем запястье, причиняя жгучую боль. Я не могу вырваться. Она тянет меня прочь из столовой, ее голос гремит в ушах:
– Ты еще не поняла, где находишься?
Я не отступаюсь, я тоже зла. На нее, на них на всех.
– Пусти меня! – резко вырываю руку, но она еще сильнее сжимает хватку.
– Не смей повышать голос в этом доме!
– Я имею право говорить о своей жизни! – огрызаюсь я. – Вы хотите, чтобы я просто молчала и делала, что мне говорят?!
– Именно! – гневно бросает она. – В этом доме женщины не спорят с мужчинами!
– Я – живой человек, а не вещь без собственного мнения!
– Ты не знаешь, где находишься, девочка!
– Знаю! – мои пальцы сжимаются в кулаки. – В клетке! В месте, где у женщины нет голоса!
Ее губы сжимаются в жесткую линию.
– Ты станешь позором для нашей семьи, – говорит она ледяным голосом. – За что мне такое наказание, лучше бы тебя вообще не было!
Я задыхаюсь от ярости.
– Если кто-то здесь позор, так это вы! – выпаливаю я. – Вы живете так, будто женщины – рабы!
Я даже не вижу, как ее рука взлетает в воздух, но чувствую жгучую боль на щеке. Голова откидывается в сторону, кожа горит. Я замираю, шокированная.
Она ударила меня.
Никто никогда не поднимал на меня руку.
