– Сбежала твоя сучка-подружка! – отворачивается и рявкает на сидящего неподвижно водителя:
– Заводи, чего застыл!
– Лошара, бабу не смог догнать, – со злостью комментирует воняющий чесноком мужик. От запаха его дыхания, мешющегося с табачным и ванильным, меня мутит, и я почти перестаю дышать, чтобы не стошнило.
– Бабка какая-то с авоськами под ноги попалась. Пока от её сумок отмахался, эта тварь в торговый центр заскочила, – оправдывается гонявшийся за Стешей.
– «Ба-а-абка»… «Аво-оськи»… Мудак! – цедит «чесночный». – Ладно, поехали, сам за свой прокол будешь объясняться с боссом.
Взвизг тормозов и машина срывается с места, унося меня в неизвестность.
Глава 25
Меня, и правда, доставили в «управление». В следственное…
Уже час я сижу на жутко неудобном стуле, сделанным из какой-то занозистой фанеры, порвавшей мне все колготки. Нет денег на нормальную мебель или это один из способов психологического давления на подозреваемых? Уверены, что отсидев себе попу любой матерый преступник захочет побыстрее признаться во всех грехах?
Следователь, невысокий, кряжистый мужчина в чёрной водолазке с вытянутыми локтями, сидит напротив меня за обшарпаным столом с полированной столешницей. Смотрит подозрительным взглядом и непрерывно курит жутко вонючие сигареты.
– Давайте-ка сначала, гражданка Сокольская. Что вы делали в период с девяти до двенадцать утра восемнадцатого сентября текущего года? – в пятый раз спрашивает об одном и том же и пускает струю дыма в мою сторону.
– Я уже вам много раз отвечала, гражданин следователь, – выдавливаю, пытаясь не раскашляться. Начинаю махать перед лицом рукой, отгоняя от себя вонючие клубы.
Не выдержав, прошу:
– Вы могли бы не курить на рабочем месте?! Меня сейчас стошнит!
– Стошнит – будете убирать за собой. Это моё рабочее место, как вы правильно заметили. Так что хочу и курю, – довольно цедит говнюк и специально выдувает на меня новую порцию дыма. – На вопрос отвечайте, Сокольская. Или придётся посадить вас в обезьянник к бомжам и проституткам на неопределённый срок, пока не начнёте проявлять лояльность к следствию.
– Не имеете права арестовывать без достаточных на то оснований! – огрызаюсь, стараясь казаться уверенной и знающей, о чём говорю.
На самом деле, я никакого понятия не имею об уголовном праве, только в жилищном законодательстве разбираюсь. Говорю всё это наобум, чтобы не показать свою неуверенность. Меня потряхивает от страха за Сашку, неизвестности и усталости. А следователь талдычит одно и то же: где я была и чем занималась в то утро, когда убили Олега Шелепова?
– Основания найдутся, гражданка Сокольская, не сомневайтесь, – оскаливает желтоватые, прокуренные зубы следователь, чью фамилию я даже не запомнила. Сергеенко, что ли. Да, точно, Сергеенко Сергей Сергеевич – похоже, его родители и дедушки-бабушки не заморачивались оригинальностью, выбирая мальчику имя.
Сергеенко недобро усмехается и вдруг рявкает, с силой хлопая по столешнице.
– Отвечайте немедленно!
– Дома была! Спала! – выпаливаю, вздрогнув от его ора и хлёсткого звука.
– До самого обеда спала?!
– Нет. В девять проснулась – позвонил Олег Шелепов и разбудил меня.
– О чём говорили? Есть свидетели вашего разговора и того, что вы были дома в период с девяти до двенадцати?
– Нет, я была дома одна, – отвечаю, почему-то упорно не желая признаваться, что меньше, чем через час после разговора с Олегом ко мне приехал Вячеслав Говоров. Расскажу об этом, придётся и про спонтанный секс на столе сообщать. А я лучше умру, чем призна?юсь этому противному Сергеенко в таком.
– А сынок ваш, где в это время был? – задаёт Сергиенко такой неожиданный вопрос, что я на миг теряюсь.
– К-какой сынок? – переспрашиваю.
– Тот самый, которого вы потеряли, – хмыкает следователь.
– А… это воспитанник моей подруги. Иногда он зовёт меня мамой, а я его сыночком, игра у нас такая, – озвучиваю ту же версию, что Шелепову.
– Имя подруги?
– Марфа Полянская, – отвечаю, решив, что нет смысла это скрывать: только подозрения вызову ненужные.
– Полянская, значит… И что, куда же потерялся этот «воспитанник» вашей подруги? – не отстаёт Сергеенко.
– Не знаю. Меня ваши орлы схватили и затащили в машину, как раз когда я собиралась к Марфе, – огрызаюсь.
– А некий Вячеслав Говоров, которому вы просили позвонить ещё одну свою подружку – это кто такой? – интересуется Сергеенко, демонстрируя осведомлённость обо всём, что произошло возле ресторана.
Значит, те трое ему все подробно доложили. Как бы у Стеши теперь проблем не было. И тут же мысль перескакивает на телефон: вспомнила ли Стеша мой год рождения, чтобы разблокировать экран? Удалось ей дозвониться до Говорова или нет?
– Вячеслав Говоров – это мой друг, – отвечаю на вопрос.
– Подробнее про друга: кто такой, где живёт, чем занимается, номерок телефончика? Для чего звонить ему подружку надоумили? – требует Сергеенко.
– Позвонить попросила, чтобы предупредить, что не смогу с ним встретиться, – начинаю с последнего вопроса и безбожно вру. На самом деле я и сама себе не отвечу, что заставило меня надеяться на помощь Говорова, наверное, отчаяние той минуты.
– Какая забота о своём друге, – усмехается Сергеенко.
– В остальном, простите, ничем помочь не могу. Где живет, не знаю: мы недавно познакомились, и в гостях у него побывать не успела. Кем работает, не спрашивала. Номерок его тоже не подскажу – он у меня в список контактов забит, на память не воспроизведу, уж простите. А телефона у меня с собой нет, как видите. Да и сумка со всеми документами и ключами от квартиры благодаря действиям ваших сотрудников потерялась. Травму мне вот нанесли, – осторожно прикасаюсь к пульсирующему болью месту на лбу, которым приложилась к кузову машины.
– Ну-ну, конечно… – Сергеенко издевательски кривится.
– Выйду отсюда и обязательно обращусь за медицинским освидетельствованием, а потом заявление напишу. Свидетели того, как ваши сотрудники меня в машину запихивали и нанесли увечье, имеются, – от безысходности начинаю стращать противного мужика.
– Поугрожайте мне ещё, гражданка Сокольская, и мигом впаяю сопротивление при аресте. И травму вы, кстати, получили, именно по этой причине – свидетели ваших агрессивных действий в отношении сотрудников следственных органов тоже найдутся, – в ответ цедит Сергеенко и ошарашивает меня новым вопросом. – Какие отношения связывали вас с Шелеповым Олегом Вадимовичем?
– С Олегом? – я даже немного теряюсь от такого резкого перехода. То он меня целый час доставал одним и тем же, а тут за пять минут уже три темы сменил.
– С ним самым, – подтверждает Сергеенко.
Я набираю полную грудь воздуха и медленно, стараясь не сказать ни слова лишнего, отвечаю.
– У нас были отношения. Десять лет назад. Не очень долгие, а потом мы расстались.
– Расстались и что? Как вы жили после этого, гражданка Сокольская, чем занимались?
– Обыкновенно жила. Работала, – отвечаю, не понимая, чего добивается следователь этими вопросами.
– И что, больше с Шелеповым Олегом Вадимовичем не виделись после этого? Или с его отцом?
– При чём здесь отец Олега? – ещё больше теряюсь я, а Сергеенко хитро прищуривается.
– С депутатом Шелеповым после расставания с его сыном зачем встречались? В больничку к вам он приходил – вы ведь беременны были, кажется? Во всяком случае, в вашей медицинской карте по месту тогдашнего жительства запись об этом имеется. От кого ребёночек-то у вас, гражданка Сокольская?
В ушах у меня начинает звенеть: к чему эти вопросы? Как этот противный следователь успел накопать про меня столько информации, и для чего ему такие подробности моей жизни? Или он выполняет чей-то заказ?
– Что вы хотите знать? – выдавливаю из себя.
– Десять лет назад вы от кого забеременели-то? От покойного Олега Вадимовича? И куда же беременность подевалась?
– Да, я была беременна от Олега и сделала аборт после того, как мы расстались.
– Аборт, значит, сделали… Это что, покойный Шелепов Олег Вадимович отказался от ребёночка?
– Отказался, – соглашаюсь. – Поэтому я и сделал аборт: поняла, что не смогу растить ребёнка одна.
– Вы, значит, сделали аборт от подлеца Шелепова и с тех пор за десять лет никого не родили, – Сергеенко вытягивает губы трубочкой и довольно причмокивает. – Вот и мотивчик для убийства у нас нарисовался, гражданка Сокольская.
– Какой ещё мотивчик? – сиплю я в ужасе – этот следователь, что, всерьёз решил навесить на меня смерть Олега?
– Как какой – месть, конечно! – Сергеенко картинно разводит руки в стороны и поднимает брови в притворном изумлении.
– Ерунда какая-то!
– Ерунда, считаете… А может, и правда, тут схема посложнее была, а, гражданка Сокольская? – противно улыбается Сергеенко. – Вы у нас, вроде как, аборт сделали от гражданина Шелепова, богатого предпринимателя и сына известного политика. Но через несколько месяцев у вашей подруги Полянской откуда-то взялся воспитанник – младенец мужского пола… И вот проходит десять лет, кажется, эта история забыта, но…
– Что «но»?! – восклицаю нервно.
– Но, на самом деле все это время вы планировали отомстить, Сокольская. А семнадцатого сентября этого года в компании с неустановленным мужчиной напали на гражданина Шелепова в ресторане. Правда, в тот раз убить не смогли, помешали вам, – довольно щурится Сергеенко. Затягивается своей вонючей сигаретой и снова выдыхает в мою сторону порцию дыма.
Я в полном шоке от услышанного, таращусь на следователя и машинально отмахиваюсь от сизых клубов, а Сергеенко приподнимается со стула и орет мне в лицо:
– Рассказывай, тварь, кого наняла пришить бывшего любовника, чтобы потом вытащить на свет его щенка и получить наследство его папаши?!
Глава 26
– Да вы что?! С дуба рухнули?! – отшатываюсь от брызгающего в меня слюной сумасшедшего следователя. – Я Олега десять лет не видела, в том ресторане мы случайно встретились. Когда бы я успела что-то спланировать?
– А вот это вы нам и расскажете: что, когда, с кем и сколько киллеру заплатили, – Сергеенко садится и подталкивает мне чистый лист бумаги. Кладет на него ручку и ласково советует:
– Давайте, Влада Сергеевна, пишите чистосердечное. Оформим ваше заявление как добровольную явку с повинной, суд это учтет и назначит вам срок по минимуму.
– Не в чем мне признаваться! Дайте позвонить моему адвокату, я имею право на звонок, – шепчу я в полном шоке. Абсурд какой-то. Дешевый детективчик, и я, почему-то, оказалась в нем главным персонажем.
– Звоните, конечно, – вдруг соглашается Сергеенко. Складывает руки на груди, откидывается на стуле и смотрит на меня с довольным видом. – Делайте ваш «один звонок».
– У меня нет телефона. Дайте мне свой, пожалуйста.
– Нет телефона? Ой, а у меня тоже нет! Кака-а-а-я жалость, – издевательски тянет следователь и, словно в насмешку, в кабинете начинает играть мелодия похоронного марша и мужской голос торжественно произносит: «Ненастоящий полковник звонит. Ненастоящий полковник звонит». Ну и звонок Сергеенко себе поставил!
Забыв, что у него «тоже нет», Сергеенко торопливо ныряет рукой в ящик стола, достает телефон в потертом чехле, прикладывает к уху и подобострастно докладывает: – Слушаю, товарищ подпол… – и осекается на полуслове. Выпучивает глаза, вытягивается в струнку, разве только не встает по стойке «смирно». Довольно долго слушает собеседника, потом медленно отводит телефон от уха. Смотрит на него и беззвучно шевелит губами, похоже ругается про себя.
Не глядя на меня, достает из ящика стола пустой бланк. Быстро заполняет, ставит подпись и протягивает мне. По-прежнему глядя в сторону, буркает:
– Свободны, гражданка Сокольская.
Не совсем понимая, что происходит, забираю листок. Неловко, потому что попа на фанерном стуле страшно затекла, встаю.
– Я могу идти? – уточняю неуверенно.
– Идите, – цедит Сергеенко. Подтягивает к себе лежащую на краю стола картонную папку, открывает и утыкается в записи.
Иду к двери, все еще не до конца веря, что меня вдруг отпускают. Выхожу в узкий коридор длинный с обшитыми пластиком стенами. Смотрю на снующих по нему людей и только тут до меня доходит, что сумку с кошельком и банковскими картами я потеряла, а телефон у Стеши, и как мне добраться до дома без связи и денег понятия не имею.
Может быть, нужно пойти к противному Сергеенко: пусть он спросит у тех, кто привез меня сюда, где моя сумка? Она возле машины упала, вдруг ее подняли?
Пока я растеряно топчусь на месте меня окликают.
– Влада!
По коридору ко мне быстро идет Вячеслав Говоров. Сегодня на нем светлые джинсы, белая футболка и тонкая кожаная куртка нараспашку. За ним, едва поспевая за его широкими шагами, семенит невысокий мужчина в синем кителе, едва сходящимся на объемном животе. Встречные торопливо расступаются перед этой парой, прижимаясь к стенам.
– Влада, – Слава доходит до меня, сгребает в охапку и прижимает к себе. – Все в порядке? Тебя не обижали?
– Что вы такое говорите, товарищ генерал?! – откликается на эти слова пузан и быстро вытирает рукавом кителя потный лоб. – У нас все по закону.
– Знаю я твое «по закону», подполковник, – хмуро бросает ему Вячеслав. Берет меня за плечи, отодвигает от себя и внимательно смотрит в лицо. Прикасается пальцем к шишке на лбу, хмурится и сжимает челюсти, так что на скулах начинают играть желваки.
– Влада, как ты себя чувствуешь? – повторяет настойчиво.
Горло вдруг сдавливают подкатившие слезы, и я не могу произнести ни слова. Смотрю в его потемневшие от злости глаза, судорожно втягиваю воздух и с громким всхлипом кидаюсь ему на шею. Крепко прижимаюсь и меня начинает трясти: все-таки догнал стресс, похоже.
Мужская ладонь ложится мне на спину, другая мягко обнимает затылок.
