Обе малышки слаженно складывают ручки на груди, и обижено выпячивают нижнюю губу.
Пусть дуются. Планшетов сегодня больше не будет.
Даю псу небольшую порцию еды. Заслужил.
И сажусь сама за стол.
Получается, что мы с Иваном друг напротив друга, а девчонки справа от меня. Стол прямоугольный с закруглёнными углами.
Иван зачем-то нюхает хлеб, который я испекла и вдруг говорит:
– Домашний. Сама делала?
– Да. Как вы догадались?
– Матушка выпекала хлеб. Я по запаху всегда определю – магазинский или домашний, – поясняет он и тут же откусывает от хлеба приличный кусок. Кивает и с набитым ртом говорит: – Фкуфно.
Мне становится приятно. И гордость за себя появляется. Хотя я и без него знаю, что вкусно.
И тут Ивану в лицо прилетает макаронина в виде бантика. Точно в лоб.
– Планфе-е-е-э-эт! – орёт Маша. Это она зарядила в Ивана макароны.
Катя берёт пример с сестры, берёт в ручки макароны и бросает в центр стола.
– Маша! Катя! – говорю строго.
Маша берёт горсть «бантиков» и размазывает их по волосам Катюши.
Катя тут же показывает свои вокальные данные. Звук голоса моей дочки может разбить стекло, я уверена.
– Вот это да… – говорит Иван. Я его едва слышу сквозь вопль Катюши.
Она взмахивает ручками и переворачивает тарелку, макароны летят на пол. Падает и стакан с молоком, хорошо хоть не на пол… Молоко разливается по столу и бежит на пол.
Алмаз подбегает и лопает с пола макароны, слизывает тёплое молоко.
– Так, им пора спать. Вы ешьте. А я попробую их уложить.
– Я помогу. Можно?
* * *
– Нет! – отвечаю слишком резко, быстро и с явной паникой.
Мой материнский инстинкт срабатывает быстрее разума.
Доверить своих малышек незнакомцу?!
Да он спятил, если думает, что я позволю этому типу приблизиться к своим девочкам.
– В смысле… я сама справлюсь. Не нужно. Но спасибо за предложение, – стараюсь сгладить неловкость, но в моём голосе нет и намёка на раскаяние.
Да и всё равно, пусть думает, что хочет. Это его проблемы, если обиделся.
Но Иван лишь усмехается, поднимает руки, кивает и говорит:
– Я понял-понял. Удачи.
Утаскиваю маленьких чертовок. Они выгибаются и орут, будто их режут.
Собака спешит за мной.
– Алмаз, прыгай к Кате, – даю команду собаке.
Он тут же забирается к дочери на кровать и усаживается в ногах. Вываливает розовый язык и ждёт, когда можно будет, наконец, лечь спать.
– Катюша, Маруся, что за концерт вы устроили? – стону в голос, когда малышки начинают реветь громче и активнее. – Как будто я из вас чертей изгоняю, честное слово. Может, хватит, а?
Усаживаюсь на диван, прижимаю к себе дочерей и начинаю укачивать их и напевать колыбельную.
Эта истерика из-за того, что они проснулись. Когда режим хоть на минуту сбивается, то всё, случается катастрофа.
Поэтому мне так важно, чтобы они ели вовремя, гуляли, играли в положенное время и обязательно ложились спать, когда положено. Тогда в нашей семье царит тишь, да благодать.
Спустя минут десять, они прекращают реветь.
– Пи-и-ить… – икая, просит Катюша.
– И мне, – вздыхает Машенька.
– Сейчас всё будет, – говорю ласково. Целую светловолосые макушки дочек. Переношу сначала Катю в кровать, потом Машу. – Сейчас принесу воды.
Бегу на кухню за графином с водой и кружками.
Иван что-то спрашивает, но я уже убегаю обратно.
Девочки, наконец, уложены и теперь можно и самой отдыхать.
Сжимаю виски. Голова просто раскалывается. Надо бы и от головы что-то принять, а то с утра буду как развалина.
И тут у меня холодок по спине пробегает.
Как я могу пойти спать в другую комнату, когда в доме находится посторонний человек? Здоровенный незнакомый мужчина.
И мне без разницы, что он хозяин дома.
Факт остаётся фактом – оставлять детей одних без присмотра я не намерена. А то мало ли что. Я этого Дубова знать не знаю.
Вдруг, он ненормальный?
Страх, тяжёлый, противный оплетает меня словно спрут. Я глубоко вздыхаю, стараясь успокоиться.
Да, когда я раздражена и дико хочу спать, мир мне кажется чересчур враждебным. Хотя, так оно и есть.
В голове тюкает, Дубов одним своим присутствием в доме раздражает. Ведь это из-за него такие неудобства.
Смотрю на маленький диванчик и длинно вздыхаю.
Диван не выглядит пригодным для нормального сна, но выбора у меня нет.
На всякий случай проверяю, не раскладывается ли диван.
Увы и ах.
Глаза у меня уже не просто слипаются, я с трудом пытаюсь удержать их хоть чуточку приоткрытыми.
Плетусь в спальню, где моя сумка с моими вещами и застаю в комнате Ивана.
Похоже, он уж поел и тоже планировал ложиться спать
Стоит в одних боксерах траурного цвета.
Сволочь.
Зато мои глаза резко раскрываются.
Ноги у него длинные, сильные.
И спина…
Почему-то вид сильной, красивой мужской спины взволновал меня больше, чем даже если бы мужчина был сейчас полностью обнажён.
От неожиданности ощущаю, как краснею.
И просто стою, пялюсь на мужчину.
Иван стоит у открытого шкафа и достаёт с верхней полки свёрнутое одеяло.
Мне доводилось видеть мужские спины, да и вообще, меня сложно удивить, но сейчас отчего-то меня накрывает смущение.
Иван Дубов, хозяин этого дома оказывается мужчиной большим, мощным, с идеально прорисованным рельефом мышц.
Он оборачивается, одеяло подмышкой и говорит, увидев меня:
– О! Это ты?
– Нет, я тебе примерещилась, – отвечаю как ворчливая тётка.
Он хмыкает и произносит:
– Я буду спать в гостиной и…
– Нет-нет! – тут же протестую я. – Это твоя спальня, оставайся здесь. Я за своими вещами пришла. Лягу с девочками.
Он перестаёт улыбаться.
– Там диван не раскладывается, – говорит Иван хмуро. – Спи здесь и не страдай ерундой.
– Я уже всё решила, – заявляю упрямо.
Зачем мы вообще спорим?
Я ведь сказала, как хочу, зачем меня уговаривать?
Вот когда надо мужчинам проявлять благородство, фиг его от них дождёшься. А когда оно не к месту, так оно из них фонтаном хлещет.
– Погоди, ты что, боишься, что я наврежу твоим детям? – вдруг произносит он удивлённо-обижено.
При виде выражения его лица я едва не смеюсь.
Развожу руками и говорю как есть:
– Прости, но давай без обид, ладно? Мне будет спокойней и комфортней, если буду рядом с ними. Надеюсь, тема закрыта. Я жуть как хочу спать. Кстати, не дашь мне это одеяло? Ещё бы подушку…
Я изображаю улыбку, которую, я очень надеюсь, можно принять за дружескую.
Несколько секунд он буравит меня взглядом.
– Хорошо, – нехотя соглашается он, бросает на кровать одеяло. И сверху из шкафа достаёт подушку. Следом постельное бельё.
– Я сам очень устал. Спокойной ночи, Ульяна. И спасибо за ужин.
Он резко поворачивается и уходит из спальни. В ванную комнату. В ванной, между прочим, моя щётка, паста… Чёрт.
Ладно, чёрт с ними. До утра не умру.
Складываю в сумку свои вещи, какие успела выложить. Беру сумку на плечо. Подхватываю подушку, одеяло и бельё.
Не помню, как ложилась спать.
Не помню, как переоделась в свою антисексуальную пижаму, зато мягкую и тёплую с милыми медвежатами.
Зато отлично помню, что мне снился Иван Дубов.
Я сидела в кресле, а он танцевал передо мной. Был в один чёрных боксерах. Танец вышел крутецкий. Возбуждающий.
Я тянула к мужчине руки, чтобы пощупать, погладить его мощную спину, плечи.
