– Ну и чё дальше было? – спросил он уже спокойнее.
– Пацаны, короче, всё равно не понимают, чего это Коршун не объявляется, но раз его менты прессуют…
– Это его прессуют? Меня на полдня продержали, – бригадир снова достал зажигалку. – Его прессуют, скажешь тоже.
– Ну, короче, – продолжал встревоженный Матафон. – Ну, типа, ты же, конечно, бригадир, тебя сам Атаман поставил, но…
– Чё «но»?
– Считают все, короче, что предъявлять Коршуну нечего, он в эти разборки Наума с ментами не вписывался, и в блудняк влетел случайно. Поэтому и скрывается.
– Считают они, – Поджига покачал головой. – Коршун Наума и сдал ментам, да и вообще, и пацанов подставить хочет, и Атамана заодно. Наум-то понимал, что это за кадр, а вот Атаман Коршуну верил, его в бугры тянул, да и поставил бы, если бы он не зашкерился где-то. А ещё доверил кое-чего пару недель назад, мне, Науму и Коршуну. Наума больше нет, а Коршун, падла, по-любому сдаст весь груз.
Матафон с недоумением посмотрел на бригадира через зеркало заднего вида.
– Тебе об этом знать не положено, – Поджига хмыкнул. – Но Коршун – падла. И брат у него какой-то мутный. Фирму открыл, с ментами какой-то бизнес имеет, тачку взял. Мне он сразу не понравился, по нему видно, что мент. Взгляд ментовский, я их насквозь вижу. И по любасу, Коршун с братом чё-то мутят… – он посмотрел в окно. – Высади здесь, прогуляюсь.
– На Запчастях? – удивился Матафон. – Тут же одни отмороженные.
– Да не ссы. И вот увидишь, Паха, когда груз просрут, сразу мои слова вспомнишь, кто виноват. Все увидят.
Джип остановился у дома номер пятнадцать. Поджига направился сразу во двор, обошёл детскую площадку, заваленную шприцами и пустыми бутылками, зашёл в подъезд, на входе пошаркал кроссовком о порог, потому что к подошве прилип пакет с клеем, и поднялся на второй этаж.
Обитая деревянными плашками дверь не заперта, Поджига её открыл, и сразу пахнуло кошкой и квашеной капустой. Он прошёл внутрь. По магнитофону играл блатняк, а в комнате сидело несколько парней. Жарко, кто-то был раздет по пояс, кто-то лапал дворовую девчонку, а там смеялась пьяным смехом, кто-то пил, кто-то играл в карты за столом. Пахло водкой, потом, дешёвым одеколоном, куревом и клеем.
Во главе стола сидел худой, но очень высокий тип с большой головой, лысый, почти без бровей, не качок, но жилистый. Взгляд – ледяной. Даже Поджиге ненадолго стало не по себе.
– Здорово, пацаны, – сказал он.
– Здорово, – отозвались в комнате.
Парни переглядывались между собой. Большинство из них – подростки младше восемнадцати, только старшему и его ближайшим сподвижникам было двадцать с лишним. И к ним пришёл человек не из дворовой банды, а из атамановской братвы, причём бригадир, ещё и мотавший срок по серьёзной статье – разбой.
Его статус казался всем недосягаемым.
Удивились его появлению все, кроме старшего. Когда Поджига подошёл к нему, он поднялся, выказывая уважение, но взгляд остался таким же ледяным.
– Здорово, Митяй, – сказал Поджига, пожимая крепкую руку местного пахана.
– Здорово, давно не заходил, – отозвался Митяй.
Смотрел нагло, ведь бригадир сам пришёл к нему, снова просить то, чего он не мог поручить своим людям. Потому что не хотел с ними делиться.
– Пошли, потрещим, – позвал Поджига.
И на кухне он назвал цену:
– Делюга есть выгодная. Плачу хорошо.
– Как в прошлый раз? – спросил Митяй.
– Не, тут сложнее, но и плачу больше. Десять тонн зелени. Надо у одного фраера чемодан в поезде отобрать, а второму – кой-чего подкинуть. Смотри, что надо сделать…
Глава 8
В студии Барсукова теперь пахло порохом, перегретым маслом и куревом. Тело хозяина лежало на полу, но на него никто не смотрел, разве что следили, чтобы случайно не наступить в кровь. А вот опер Седов курил у раковины, ссыпая пепел прямо в слив, и смотрел на нас.
– А вот эти окурки, – он закашлялся и вытер рот рукавом, – вы такие не курите. Это кто-то другой.
– Да, – сказал я. – Но они все бандиты. Я бы сказал – все повязаны так или иначе, даже если занимаются другим делом. И что по-твоему хуже? Это, – я показал на камеры, – или наркота, которую дают школьникам, чтобы подсадить на дурь? Или перестрелка в людном месте? Как по мне – неважно за что именно наказание и каким способом его выдали, главное, чтобы оно было заслуженным целиком и полностью. А вообще…
Я подошёл к раковине, включил воду, чтобы она смывала пепел в слив. Тем временем Костя пошёл в прихожку, выглянул в подъезд, проверил, что никого там не было, и вернулся с кепкой опера.
– Н-не т-теряй, – он нахлобучил кепку на голову Седова.
– Вообще, – продолжил я. – Иди домой и отдыхай, Артём Сергеич. А я тебе гарантирую, что сегодня спать ты будешь крепко, потому что одной тварью в городе стало меньше, и она никому не навредит. Но если этого будет мало и захочешь крепко спать и дальше – звони, мой номер есть.
Глеб на меня уставился, не ожидая, что я не буду мариновать опера, а просто отпущу. Но я знал Седова лучше, чем он. Позвонит мне уже утром, и не просто позвонит – что-нибудь накопает или выдаст из того, что уже выяснил, но держит при себе.
А остальное – детали, и грузить ими с первого дня я его не буду. Главное – он показал, что не готов смиряться со многими вещами. А такие люди нам нужны, если не в команде, то на нашей стороне.
Но на этом пора отсюда валить. Барсуков – не самая опасная тварь в городе, есть хуже, намного хуже. И мало смысла избавиться от кого-то одного, надо ещё кого-нибудь зацепить. Поэтому многое из того, что мы нашли на студии, пойдёт в дело против остальных врагов.
Каждая такая акция, когда мы устраняем кого-то сами, а не действуем скрытно – большой риск, поэтому надо использовать найденное на всю катушку. Если уж вышли на свет, то надо убедиться, что риск того стоил, и мы потом кого-нибудь ещё добавим к этому делу.
Вообще, оценивать риск оказалось очень здравой идеей: мы уже провели какую-то работу, уже устранили несколько опасных личностей, а нас до сих пор никто не нашёл.
Но надо двигаться дальше. У Митяя много амбиций, он много кому чего плохого сделал, и дальше будет хуже. Это точно знаю я, но остальные это понимают, уже в курсе, что просто так я на кого-то не указываю.
Правда, не все понимают, как мне удаётся. Ярик думает, что я узнаю что-то у ментов, Глеб – что у чекистов, а остальные – что знаю бандитскую кухню от брата.
Ладно, это всё лирика. Вот Поджига – бандос рангом повыше Митяя, и натворить дел может побольше. Оружие, наркота, кто знает, на что он будет способен, дорвавшись до власти в группировке. Явно это будет не всеми уважаемый правильный пацан, таких я вообще встречал мало, а кто-то хуже. Короче, надо выяснить, кто он такой и на что способен, ну и что планирует против нас, а ещё – как его достать…
Тело Режиссёра найдут через несколько дней. К тому времени мы должны собрать данные, и про Митяя, и про Поджигу, потому что Парыгин уже копает под одного из нас. Не успеем – он нанесёт удар раньше, а потом продолжит делать что хочет. Хуже он Басмача? Неизвестно, но думаю, что точно не лучше…
* * *
Седов позвонил мне ранним утром. Голос бодрый и трезвый, да и я сам убедился, что он не пил, когда мы с ним встретились на конечной остановке, чтобы поговорить у меня в машине.
Радио я вырубил. Мимо проезжали троллейбусы, автобусы, маршрутки, а люди торопились на работу. Старый опер мусолил сигаретку. Слов было мало, убеждать в чём-то человека, который уже сделал решительный шаг, не нужно. Для чего его уламывать, он и сам сделал все выводы. Понимал, конечно, что мы хитрим, но с моими методами он спорить не собирался. Ведь цель – найти и призвать к ответу любым способом, не открываясь самим.
А потом он сказал важное.
– Есть один пацан знакомый, – опер говорил медленно. – Видел его вечером, на Запчастях живёт, на пятнашке.
– В банде Митяя?
– Угу. Пацан-то нормальный, шестнадцать лет, котелок у него варит. Но у них там на Запчастях жёстко – если не в банде, то жизни не дают. А переехать оттуда, сам понимаешь, в наше время не так-то просто. Вот и сидит, уйти не может. Там же в дворовых бандах выкуп нужен, если валишь. Отступные. Но мне помогает, а я слежу, чтобы сильно не завяз, и если что – вытащить за шкирку.
– Если помогает, – сказал я, – подскажи кто, прикроем. А может, и отступные платить не понадобится. И что рассказывает?
– Вчера к Митяю приходил Поджига, – Седов сделал паузу. – Что обсуждали, неизвестно, но Митяй после этого собрал всех старших, и они что-то планировали.
О как. Интересно. К Митяю я всё равно планировал сходить сегодня вечером, чтобы не затягивать, но теперь буду знать, что он занят чем-то совместным с Парыгиным. Пригодится.
– Это полезно знать. Благодарю. Ну и что надумал? – вдруг спросил я.
– Про что? – удивился он.
– Про то, что дальше делать будешь.
– Не думал даже, – Седов хмыкнул.
– А у меня есть предложение. Работай, пока не надоест, – я положил руки на руль, – а потом на пенсию по выслуге. Устроим тебя к Чернову в контору, знаешь его? Важняк бывший из прокуратуры.
– Знаю Андрюху, конечно.
– Там запишут частным детективом. Иногда придётся там всякие измены расследовать и фоткать, но это так, прикрытие. Да и помощников наберёшь, пусть сами бегают с фотиками, а у тебя будет другая задача. Понимаешь какая?
– Да не очень.
– То же самое, что ты делаешь опером. Только без лишнего геморроя от начальства и без планёрок. Правда, без табельного ствола, но он и не пригодится. И будет одна задачка… – я задумался, – творческая. Есть ключ, надо будет найти замок, который она открывает.
– Хм-м, – он потёр нос. – А когда тело Барсукова найдут?
– Когда захочешь. В идеале – через пару дней. Сразу и палку срубишь перед пенсией.
Можно было убедить его остаться на работе, но при уходе из органов у Седова будет меньше сомнений и не будет конфликта интересов со службой. Да и появится больше времени, чтобы заниматься основными делами вплотну. А мент в команде у нас есть.
Пока же у Седова будет роль хоть и вне группы, но очень важная. Сыщик, частный детектив… неважно, как называется, главное, чтобы он мог задействовать свои способности и связи для сбора информации. В полном составе группу он знать не будет, взаимодействовать придётся только со мной и Глебом Сибиряковым. На первое время пока так…
Подвёз его до работы, подождал и забрал Глеба, который едва смог вырваться, так сильно был загружен в отделе. С ним заехал за Костей и Валерой, и все вместе поехали за город, на дачу отца Валеры, где скрывался Ярик. Друг друга они раньше не знали, служили в разных подразделениях, поэтому связи между ними на первый взгляд никакой нет, так что брата здесь искать никто пока не будет.
Дача основательная, целый дом, пусть и небольшой, в котором даже можно зимовать. Валера говорил, что его батя всё хотел уехать из города и поселиться здесь, чтобы выращивать овощи и продавать в городе, а также заниматься домашней скотиной.
Но пока же батя Валеры работал машинистом-инструктором, а там зарплаты хорошие, вот и копил перед пенсией, насколько можно было накопить в эти годы. Его на днях отправили в командировку, так что дача стояла пустой, но картошку посадить до отъезда успели.
Дом был обит выкрашенными в синий цвет досками, крыша высокая, окна со ставнями, без узоров, просто доски. Есть тесные сени, где стоял стол и сломанный холодильник.
В самом доме есть печка, а большая кирпичная труба торчала из крыши вверх. Территория вокруг большая, огороженная, построены сараи для скотины, правда, самой скотины там не было, и даже курятник был, пустой. Ещё есть бревенчатая коробка, которую хотели приспособить под баню, но пока не дошли до этого руки.
Чисто и уютно, чего бы и не жить здесь, отдыхая от городской суеты.
Сам Ярик сидел на завалинке в тельняшке, наблюдал за горизонтом и строгал палочку складным ножом. Рядом с ним лежала камуфляжная куртка, но при ближайшем рассмотрении я увидел деревянную рукоятку под ней.
– Кабздец котёнку? – сразу спросил брат, когда мы вылезли из машины. – Сам бы этого п***са придушил.
– Конец, пишите письма, – подтвердил Глеб и подул на сбитый вчера кулак.
– Это ружьё дяди Юры? – спросил я, подходя ближе.
– Оно самое. Вот и сгодилось.
Ярик убрал куртку. Да, это старая двустволка, та самая, которую я искал. Сделал из неё обрез, как я и думал. Правда, слишком сильно обрезал, под одеждой носить проще, но и разлёт дроби теперь увеличится.
– Вот ещё, – я передал ему чехол с вертикалкой Барсукова, – отпили приклад со стволами, но не сильно, а то стрелять неудобно будет. Лишь бы переносилось проще. И смотри, ножик какой.
Кинул нож в бревенчатую стену, из которой уже торчал обломок штыка. Охотничий нож Режиссёра, красивый, воронённый, с наборной рукояткой, с остриём в форме щучки, вонзился рядом со штыком и задрожал.
– Оп-па, – Костя одобрительно поднял палец вверх.
– Техника хорошая, – Валера кивнул. – Кто учил?
Чуть не сказал, что он сам и учил меня метать ножи во время моей командировки, но вовремя промолчал. До этого момента ещё несколько лет.
– Давайте-ка на разбор полётов, – я показал на дом. – Что сделано и что нужно. Есть информация у меня, надо обсудить.
– Только меня на работе потеряют, – забеспокоился Глеб.
– Пару часов опера никто не потеряет, – сказал я. – Опера вообще ноги кормят, нечего ему в отделе сидеть. Давай, заходи, для тебя тоже задачи есть.
В доме, оказывается, была газовая плитка и красный баллон, подключённый к ней шлангом. На плитке стояла накрытая крышкой чугунная сковородка, уже полная жареной картошки, Ярик приготовил на всех. Причём как научился с детства, с поджарками.
Мы тоже не с пустыми руками: привезли с собой хлеб, сыр, молоко и холодную варёную курицу, Юлька вчера сделала. Глеб ещё хотел взять пива, но у меня – не милиция, бухать на этой работе нельзя. Дело серьёзное.
Расселись вокруг стола на табуретках, ели картошку ложками. От неё шёл пар, она хоть и прошлогодняя, но всё ещё вкусная.
– Мент его грохнул? – спросил Ярик, пока Глеб рассказывал подробности вчерашнего дела. – Да ладно! Точно? Да ну, не поверю! – он замотал головой.
– Не выдержал, – Сибиряк пожал плечами. – Ещё при Союзе что-то такое было между ними, этот Барсуков фоткал детдомовских на «Зенит», а тут вообще дело на поток поставил, на весь мир продавал. Вот Артём Сергеич и не выдержал, когда масштабы увидел.
– Хочет работать с нами, – сказал я, прожевав картошку. – Виделся с ним утром. И подсказал кое-чего дельного.
Если подумать, у нас теперь каждый имеет на счету хотя бы одного приконченного бандита или соучастие в этом. Серьёзные сроки всем грозят, если кто-то примется нас искать. Но зато все понимают, что ставки высоки, попадаться нельзя, а ещё нужно прикрывать остальных любой ценой.
Закончили обсуждать Режиссёра и то, что забрали у него, пора обсуждать следующее. Сковородка опустела, но мы не наелись, пожарили ещё яиц.
– У нас ещё не всё, – сказал я, отпив горячий чёрный чай из металлической солдатской кружки. – Надо нам понять получше, что из себя представляет Парыгин.
– Гад он, – с чувством произнёс Глеб. – Хитрый и злой, ублюдочный козёл. Но я ним только на допросах общался. Ярик, ты же его лучше всех знаешь. Ты-то с ним дольше нас контачишь. Что это за человек?
– А? – Ярик вздрогнул, о чём-то задумавшись. – Ты про чё, Сибиряк?
– Мы говорим: накидай-ка нам за этого Поджигу, – я усмехнулся, – кто он по жизни и чем дышит. Тебе такими словами понятнее, Коршун?
За столом рассмеялись, Ярик громче всех.
– А чё за интерес к нему? – спросил он подозрительным тоном, но снова засмеялся. – Короче, блатной, сидел по разбою, один из первых уголовников, что к нам пришли. Это раньше они в стороне от нас держались, а потом уже всё перемешались. Кто с Атаманом в качалке был, кто с Боксёром пришёл, ну и те, кто с Графом припёрся, на его блатной волне зависают. Ну, смешались все. Ну так чё, припёрся Парыгин, и давай всех жизни учить, ну ты же знаешь эту блатоту. Только пальцы гнут.
