Красота!
– Боярин, ты там уснул? – долетел сверху крик Червеня.
– Иду! – отозвался я, развеял заклинание и поспешил по лестнице.
Хорошо! Ну хорошо же, чёрт меня дери!
К слову, Седмень полагал ровно так же. Стоило только подняться на пирамиду, и он сказал:
– Хорошо!
– Хорошо-хорошо, да не очень-то! – фыркнул Червень и направился прямиком к телу обезглавленного демоном ученика школы Извечного полдня. – Боярин, тащи сюда свою кирасу!
Я тяжко вздохнул и поплёлся вслед за рыжеусым пластуном.
– Погребальный обряд проводить собираетесь? – спросил тайнознатец у товарищей погибшего.
– Собираемся! – с вызовом ответил старший из них. – И что с того?
– От казённого имущества тело освободите! – потребовал Червень.
Парни переглянулись, после уставились на пластуна.
– Кирасу с него снять?
– Именно!
Так вот и вышло, что очень скоро мне достался доспех мертвеца, а мой собственный отложили в сторонку, чтобы впоследствии сдать интендантам и не нарушать отчётность.
Дарьян до сих пор не пришёл в себя, а Огничу поручили приглядывать за подходами к пирамиде с западной стороны, и я отвлекать фургонщика от несения караульной службы не стал, воспользовался передышкой и уселся на разогретые солнцем каменные плиты, погрузился в медитацию.
Металлический привкус крови, плеск тяжёлых капель, упругое сопротивление выдернутого из распоротой грудной клетки сердца…
Теперь я куда отчётливей прежнего воспринимал проявления магии крови, эманации бессчётных жертвоприношений беспокоили и мешали сосредоточиться, но мало-помалу удалось отрешиться от них, тогда взялся приводить в порядок взбаламученный формированием ядра дух, а после стал понемногу прорабатывать абрис. Жар в груди унялся и почти прошло ощущение сосущей пустоты, я вновь стал чувствовать оправу, но нагружать её не решился. И без того было паршивей некуда.
Погребальный обряд школы Извечного полдня превратил погибшего юнца в облачко золотистого сияния – то какое-то время сохраняло форму его тела, а затем потускнело и развеялось. Тогда я отвлёкся и проверил мастеров мёртвых дел, но в дополнительном вмешательстве не возникло нужды, зато закашлялся Дарьян. Он перевалился на бок и неуверенно встал на четвереньки, ну а после его начало рвать.
Полоскало книжника никак не меньше пяти минут, я даже забеспокоился, как бы он не окочурился, но обошлось.
– Хреново-то как, – прохрипел Дарьян, чуть отдышавшись, и глянул на меня налитыми кровью глазами. – Вода есть?
Я как-то даже с ответом замешкался. Если белки глаз книжника налились кровью из-за полопавшихся сосудов, то радужки окрасились непередаваемым серо-бледно-алым оттенком отнюдь не по этой причине.
– Лучезар! – прохрипел книжник. – Пить!
– Молодёжь! – с осуждением протянул изрядно поднабравшийся Клюв, подошёл и сунул Дарьяну фляжку. – Хлебни!
Тот сделал глоток и закашлялся.
– Гадость!
– Да с чего бы? – удивился Огнич, которого сменил на посту Червень. – Пил же ром нормально, ещё и нахваливал!
– Гадость! – повторил Дарьян, возвращая фляжку духолову.
Клюв и сам приложился к ней, после утёр тыльной стороной ладони губы и заявил:
– Одержимость! – с таким видом, будто это объясняло решительно всё. – Поди теперь разберись, какие желания собственные были, а какие хозяина мертвослова.
Книжника заколотила дрожь, он стиснул ладонями виски и простонал:
– Ну точно! Та пакость!
– Так ты помнишь? – удивился я.
– Как в омут углубились – всё обрывками, будто вусмерть напился, – поведал нам Дарьян и обхватил себя руками. – Страшно даже подумать, сколько лет с этой поганью в душе прожил…
Клюв вновь хлебнул и махнул рукой.
– Забудь! Спал он всё это время, а не тобой управлял. А как абрис развился в достаточной мере, так и попытался тело захватить. Тебе ещё повезло, что костяной аргумент принял и от чистой призрачной формы ушёл. В нематериальном обличье мы бы тебя ни в жисть не словили.
Дарьян во все глаза уставился на духолова.
– Да как же – спал? А как он тогда на меня влиял? Он ведь влиял! Меня с рома воротит, а раньше нравился!
– Он спал и видел сны, – беспечно пожал плечами благоухавший свежим перегаром Клюв. – Не о том тебе сейчас беспокоиться нужно! Совсем не о том!
– Да как же не о том? – Книжник вскочил на ноги и покачнулся, но устоял. – А если вся моя жизнь, все мои устремления и привычки – лишь чаяния и желания того выродка?! Как мне теперь в этом разобраться?
Я только усмехнулся.
– Опытным путём, как ещё! – И продемонстрировал стянутый у товарища портсигар. – Тоже не твоё?
Но стоило только замахнуться, и Дарьян спешно крикнул:
– Верни!
Трясущимися руками он сунул в рот сигару, закурил и расплылся в блаженной улыбке.
– Пивка бы… – протянул мечтательно, округлил глаза и указал на меня. – О! Заморский светлый эль – это моё!
Огнич ухмыльнулся.
– Пивка и бабу? – Он подмигнул. – И бабу ведь, да?
Дарьян на миг задумался, затем с явственным облегчением перевёл дух.
– Ага!
Фургонщик хлопнул его по плечу.
– Ну вот, а ты боялся!
Клюв откашлялся, прочищая горло, и повторил:
– Не о том беспокоишься!
Книжник уставился на морщинистого дядьку с нескрываемым пренебрежением.
– А о чём мне ещё беспокоиться-то?
– О том, что ядро ты сформировал за счёт энергии жертвенных душ, которые не чисто белые были, а с примесью багрянца!
Дарьян захлопал глазами.
– Что я сделал? Ядро сформировал? Бред!
Духолов каким-то неуловимо-змеиным движением вытянул руку и влепил книжнику леща.
– За языком следи, молодой! – потребовал он. – Сказал, что сформировал, значит – сформировал! Только азимут у твоего атрибута стал паршивей не придумаешь. Сказать по правде, он теперь попросту ни на что не годен!
О моём-то собственном атрибуте Червень и то мягче высказался, я не удержался и присвистнул. А вот книжник духолову не поверил.
– С чего бы это? – буркнул он, вытянул руку в сторону и сосредоточился, но в итоге лишь болезненно скривился. – Не понимаю!
Клюв покачал головой.
– Ты ж не родился одарённым, у тебя всё на приобретённые способности завязано, сиречь аспект, абрис и атрибут, которые передал мертвослов. Сначала ты господином приблудных духов был, затем костяным клинком чуток в телесную плоскость способности сместил, а теперь ещё и багрянца до кучи хлебнул. Ну и кто ты после этого? Алая кость – курам на смех!
Дарьян так растерялся, что даже сигару, до конца не докурив, под ноги кинул и подошвой ботинка растёр.
– И что теперь делать?
– Вторым коленом у тебя призрачный облик шёл, ничего не путаю? С костяным аспектом ты бы мог в облако праха перекидываться, а так – шиш! Только если попробовать ещё один костяной аргумент дополнительно навесить.
– Много ты понимаешь, пьянчуга! – влезла вдруг в разговор Кукла. – Не слушай его, молодой! Алую кость ничего не стоит в телесный аспект сместить. Но сначала – да, сначала в любом случае костяной аргумент принять нужно. Кость к кости, так ты оба колена свяжешь. Иначе основа хлипковатой получится.
Клюв обернулся к чернокожей ведьме и упёр руки в боки.
– Ну так а я о чём? – зло выдал духолов. – Сначала костяной, затем багряный и дело в шляпе! – А после он с презрительной ухмылкой добавил: – Ну или второй костяной аргумент примет и кем-то вроде тебя станет, только с удом, яйцами и белым!
– За языком следи, козёл старый! – не осталась в долгу Кукла.
Дарьян уселся и обхватил руками голову.
– Кошмар!
Огнич опустился рядом и толкнул его в плечо, между ними проскочила искра.
– Ох ты чёрт! – Фургонщик вскочил и потряс рукой, после вновь обратился к Дарьяну. – Чего нос-то повесил? Ты ж забесплатно ядро сформировал! На сэкономленные деньги запросто два аргумента не из последних купишь, и ещё останется!
– И на аспект повлиять можешь, – поддакнул я. – Всем бы так!
Книжник сунул в рот новую сигару, закурил и кивнул.
– Так-то да. Ещё бы с аргументом определиться.
– Вот! Это по-нашему! – оживился Клюв, уселся обок и сунул Дарьяну фляжку. – Есть предложение… – Духолов поднял голову и помахал рукой.
– Идите-идите! Нечего уши греть!
Настроен он был серьёзней некуда, пришлось отойти. Огнич поглядел на приложившегося к фляжке Дарьяна и вздохнул.
– Везёт некоторым!
– Не-не-не! – покачал я головой. – Мне такая призрачная дрянь внутри и даром не сдалась!
Фургонщик склонил голову набок, потом признал.
– Ну да, хорошего мало. – Он вытянул перед собой руку и сказал: – Слушай, Боярин, когда из него хозяина мертвослова вышибло, меня крепенько молнией тряхнуло. И я тут подумал: а чего б и самому так не попробовать? Может, в баню этот огонь?
Мигнуло, над ладонью Огнича заискрился шар размером с некрупное яблоко – было непонятно, что именно наполняет его: призрачно-голубое пламя или скованная отторжением молния.
– Обалдеть! – охнул фургонщик и отбросил боевой аркан прочь.
Сверкнуло и хлопнуло, немедленно ругнулся урядник.
– Заняться нечем, умники? – вызверился он. – Ну-ка шагом марш оружие чистить!
Пришлось исполнять.
– Ты как это сделал? – спросил я Огнича, с рук которого продолжали время от времени срываться едва заметные при дневном свете искорки.
Тот пожал плечами.
– Да чуток аспект огненного репья сместил. Искристости добавил, ага. И ты видал, как шибануло?
– Лихо, – признал я. – Сильнее, чем ты обычно бьёшь.
– Именно!
Вновь рыкнул урядник, и мы сосредоточились на чистке карабинов, а чуть позже к нам присоединился и задумчивый, не сказать – озадаченный Дарьян. Приставать к нему с расспросами не стали. Захочет – сам расскажет, чего ему Клюв насоветовал. Ну а нет, так – нет. Не очень-то и хотелось.
13–3
Дохлый попугай прилетел, когда солнце уже начало понемногу клониться к закату.
Успевший не только опустошить фляжку, но и протрезветь, а потому хмурый и злой Клюв вытянул руку, и птица опустилась на его предплечье – долго на нём не просидела и почти сразу вновь взмыла в небо.
