Вот теперь моя очередь удивляться. Видимо, находясь в замешательстве, я хмурюсь, потому что Ксения спешит меня успокоить.
– Вашего помощника я ознакомила с разрешением на работу, доверенностью, выписанной руководителем клиники, и копией своего диплома. Если нужно, я и Вам покажу, – вежливо приподнимает уголки губ.
Складывающаяся ситуация нравится мне всё меньше.
Не удивлюсь, если эта девица появилась в моем доме не просто так.
Единственное – её дочка. Надо быть полностью отбитой, чтобы явиться к кому-то со злыми намерениями, взяв при этом с собой ребенка.
– Итак, Вы, Ксения, врач, – произношу бесстрастно, просто резюмирую факт.
Она вновь бросает на меня испуганный взгляд из-под длинных ресниц.
– Да, терапевт. Дополнительное направление – трансфузиология.
Одариваю её вежливо-ироничной улыбкой.
– Почему тогда Вы здесь? В клинике не нашлось медсестры для выезда? Почему квалифицированный специалист выполняет функционал среднего медицинского персонала? – уточняю мягко и спокойно.
Не люблю подобные неясности. Невольно начинаешь думать, что из тебя дурака делают.
На моих глазах она покрывается испариной, но, надо отдать должное, взгляда не отводит.
– Светлана не смогла приехать. У остальных медсестер график плотно расписан. У меня как раз сегодня выходной, поэтому и решила разгрузить их.
Помочь коллегам, подставив под угрозу здоровье своего ребенка. Странный подход.
– Я заранее брала выходной, чтобы поучаствовать в онлайн–конференции по гемодиализу, но её отменили.
Ничего не спрашиваю, но она продолжает оправдываться, вновь позволяя мне чувствовать себя хозяином положения.
Пользуясь случаем, рассматриваю её внимательно.
Внешне особа весьма привлекательная – стройная блондинка среднего роста. Волосы собраны в строгий пучок. Кожа светлая, я бы даже сказал, неестественно бледная. Одета, правда, очень странно. Широкая черная водолазка с высоким воротником и длинными рукавами. Вязаная длинная юбка, которая, по всей видимости, велика своей хозяйке.
Я не могу припомнить, когда в моем доме появлялись настолько безвкусно одетые женщины. Дело не в том, что я ханжа, просто учитывая достигнутый уровень – случайные люди в поле моего зрения появляются редко.
Светлана, которую она заменяет, одним видом вселяла уверенность в собственной компетенции.
Загадка, присутствующая в Ксении, меня увлекает изрядно.
– Если у Вас дома имеются выписки из медицинской карты и результаты свежих анализов, я бы попросила разрешения взглянуть на них. Если Вы, Эдуард Наумович, конечно, не против, – смотрит с сомнением, ожидая ответа.
Что тут сказать? Мне даже интересно будет её послушать.
– Пойдемте в столовую, вы с дочкой заодно выпьете горячего чая. Я попрошу помощницу ознакомить Вас со всеми имеющимися данными, – поднимаюсь на ноги так стремительно, что сам себе удивляюсь. Отчего-то спину даже не сводит. Чудеса, да и только.
– О нет, не стоит беспокоиться. Мы и так Вас отвлекли. Я могу здесь подождать.
Смотрю строго. Обычно моего умения изъясняться доходчиво хватает для того, чтобы собеседники всё понимали с первого раза.
Ксения, явно поняв, что к чему, кивает и покорно за мной следует.
Уже около двери необъяснимая сила заставляет меня обернуться. Девушка в этот момент как раз берет в руки сумочку, лежащую на невысокой тумбочке. Рукав её водолазки приподнимается, открывая вид на запястья.
Замираю на долю секунды. Кожа сплошь покрыта иссиня-черными синяками. Не рука, а какой-то плацдарм для изощренных пыток садиста.
Поймав мой взгляд, она вздрагивает и натягивает рукав едва ли не по самые пальцы. Извиняется за свою излишнюю медлительность.
Мне требуется приложить немало усилий, чтобы сдержать нарастающую внутри вспышку гнева.
В этой жизни меня уже мало что действительно искренне беспокоит, после расставания с Полиной ушел с головой в работу. Не потому что недостаток денег имеется, напротив, их слишком много, настолько, что все чувства давно притупились. Ни страха, ни границ дозволенного. Это и плохо. Мотивации нет. Приходится силой себя заставлять что-то делать.
Бизнес – это единственное, на что я ещё способен реагировать. Моё детище, этим всё сказано.
Так вот, при всем том, что от одиночества у меня развивается дикое отчуждение от мира, я не могу спокойно реагировать на домашнее насилие.
Поля, зная о моих проблемах, организовывала фонд помощи женщинам, попавшим в сложную жизненную ситуацию. Таких больше, чем мы вообразить себе можем.
Девушки, имеющие детей – одна из самых уязвимых групп населения. И им особо никто не рвется помочь. Помню это по своему детству.
Когда мы входим в столовую, первым делом я замечаю девчушку.
Она сидит на стуле, крестив свои тонкие ножки, и перебирает в воздухе пальчиками. Наблюдает за ними внимательно, параллельно мандарин себе чистит. Он брызгает, оставляя следы на белом воротнике её платья и подбородке, но малышку это, похоже, не интересует.
Отмечаю, что девочка одета намного приличней, чем мать.
– Ангелина! – убито восклицает Ксения и бросается к дочери. – Ты тут всё вокруг перепачкаешь.
– Я сижу тихо как мышка! А тетя Тома сказала, что можно ни в чем себе не отказывать, – оставив мандарин у себя на коленях, девочка тянется к столу за конфетой. – Она ушла сушить мои колготки. Если папа не узнает, что мы промокли сильно, он тогда не будет тебя снова ругать, правда?
Глава 3
– Малышка, не делай так больше, – шепчу дочке, подхватывая её на ручки.
Ругать язык не повернется.
Помню себя в её возрасте, вернее, то, как порой меня мама отчитывала, если я ее подставляла случайно.
Как и все детки, болтала лишнего. Что-то вроде: «Нет, мамуль, ты забыла. Всё было не так…», а дальше шло повествование какой-нибудь истории, детали которой она хотела скрыть от подруг.
Детская непосредственность и неумение лгать немало тайн раскрыли по свету.
Ангелина не со зла прошлась по Андрею, рассказав, мол, так и так, папа часто ругается.
Каждый раз, когда он выходит из себя, доченька очень боится и плачет.
Ребенку хочется поделиться с кем-то своими страхами. Меня в качестве слушателя уже недостаточно, хотя я и стараюсь постоянно ей объяснять, что недовольства отца её саму никак не касаются.
– Конфет не есть много? – с энтузиазмом отзывается Ангел, не понимая, о чем я говорю. – Вкусные. Я объелась! Зубки на месте! – вцепившись в мои плечи своими тоненькими пальчиками, она широко открывает ротик, позволяя мне удостовериться в правдивости её слов.
– Про папу не надо никому говорить, – чмокаю её в слегка курносый носик.
Дочка кивает. Я же уверена – при следующем удачном случае она снова обязательно что-то да сболтнет.
Тот взгляд, которым меня одарил Эдуард Наумович, когда Ангелина произнесла: «папа будет ругать», был вместо тысячи слов. Полоснул по душе.
Стало понятно всё, что мужчина обо мне думает. Раньше я и сама считала – при желании можно легко уйти от мужа. Реальность же оказалась более жестокой, чем мои о ней представления.
Жалею, что послушалась Андрея и приехала в дом Даля Эдуарда Наумовича сделать эти чертовы капельницы.
Мало того, что промокли до нитки, потому что пешком почти километр идти под дождем пришлось – у таксиста колесо пробило, так ещё и синяки на моих руках хозяин дома заметил.
Ключи от моей машины Андрей отобрал ещё после первого нашего с дочкой неудачного побега. Сказал, раз я такая неблагонадежная, нужно меня в узде крепче держать.
С каждым днем мужа накрывает всё сильней. И если раньше я старалась разобраться, узнать причину его плохого настроения – проблемы с клиникой, неудачная операция или новые партнеры запугивают, то теперь мне стало абсолютно плевать.
Глупая затея ложиться на рельсы, если тебя и так поезд сбивает почти каждый день.
– Сейчас поедем домой, – произношу, помогая дочке колготки натягивать. – Как здорово, да? Всё сухое!
Изо всех сил стараюсь выглядеть бодрой и жизнерадостной. Получается плохо.
Не хочу домой возвращаться, но другого варианта нет. После последней ссоры Андрей взял Ангелину и отвез её и свою маму в загородный пансионат. Дал мне время «подумать», как он это назвал. Сказал, что могу развестись, но дочку тогда больше не увижу.
Хватило меня ровно на четыре дня.
Правда, после все равно была новая ссора и новые синяки, которые, собственно, Эдуард Наумович и увидел.
Жутко неловко и тошно от того, кем я стала, но сил уже и правда нет.
До жути устала от своего состояния.
Последние месяцы высосали из меня всё живое. Энергии хватает на существование в автономном режиме. Дочка. Работа. Дом. Делаю, что должна. На этом всё.
Андрей приказал поставить капельницу влиятельному пациенту, и вот она я здесь. Даже не стала спорить и выяснять, почему именно я. Единственное, он не знает, что я Ангелину с собой потащила. Подобную выходку он не одобрит.
– А нас опять дядя высадит далеко? – интересуется кроха, хмурясь и куксясь.
В этом я виновата.
Высказалась вслух по поводу нашей с ней пешей мокрой прогулки.
– Надеюсь, что нет, – глажу её маленькую острую коленную чашечку.
Как бы у нас с Андреем ни складывалось, я ему очень благодарна за дочь. Не представляю своей жизни без нее. Моё маленькое спасение.
– Мой водитель вас отвезет домой.
Вздрагиваю. Полностью погрузившись в общение с дочерью, не обратила внимания на то, что Эдуард Наумович подошел к нам.
Не могу объяснить, но от этого человека веет опасностью, хоть и слова плохого мне не сказал за всё то время, что мы провели в его доме.
Напротив.
Выслушал все мои наставления странные, а Ангелину так вообще развлекли и накормили обедом. Несмотря на всё это, я излишне нервничаю, когда ловлю на себе его взгляд.
– Не стоит беспокоиться, мы доберемся…
Сидя на корточках, вскидываю голову и напарываюсь на острый как лезвие ножа взгляд. Желание спорить мгновенно испаряется.
Поспешно отвожу глаза в сторону. Незаметно выдыхаю. Требуется несколько секунд, чтобы в себя прийти.
– Хорошо. Я поняла. Скажу водителю адрес, – отчитываюсь, понимая, что своим протестом вывожу мужчину из себя.
Спустя пару минут, когда мы с дочкой подходим к входной двери, рядом с ней я замечаю две новые пары обуви, нам предназначающиеся.
Точно не мания величия с моей стороны. Женские ботинки, на вид моего – тридцать седьмого – размера, и детские – бежевые, украшенные стразами. И те, и те очень дорогие.
Неприятный озноб прокатывается по позвоночнику. Я не понимаю, что происходит, и мне это не нравится.
Не принимаю дорогие подарки, но и отказ повлечет за собой неприятности.
«Ксюш, куда ты снова вляпалась?», – едва ли не ноет моё подсознание.
Дочка, увидев обновку, начинает на месте скакать. Мы с мужем ни в чем ей не отказываем, несмотря на то что из-за расширения клиники свободных денег у нас стало меньше, но разве можно на ребенке экономить? Проще на себе.
– Тамара, – обращаюсь к домоправительнице. Боже, как же неловко. Ощущаю себя до нелепости глупо, будто милостыню просить пришла. – А где наша обувь? Мне бы хотелось в ней уехать.
– Вам не нравится новая? – глаза женщины в удивлении расширяются. – Это ваши с дочкой размеры, я проверила.
Господи… Какое позорище… Отец бы меня за такое…
– Ваша испорчена. В ней безопасно передвигаться было нельзя, – сухо произносит Эдуард Наумович, проходя мимо нас. – Если она была какая-то особенная, сообщите Тамаре свои пожелания. Мои люди поищут максимально похожую.
Не останавливаясь, мужчина спускается с лестницы, направляясь к ожидающему его черному внедорожнику.
Перед тем как забраться на водительское сидение, он оборачивается.
– Я завтра подъеду к вам в клинику. Ксения, будьте добры, подготовьте все необходимые документы к полудню, чтобы мы могли как можно быстрее решить вопрос с подбором препаратов. Если нужно будет анализы сдать, то сообщите моему водителю, какие именно. Он передаст информацию.
Изложив свои мысли сдержанно-деловым тоном, он садится в авто и уезжает. Вслед за ним с парковки, расположенной перед выездом со двора, трогается ещё несколько машин. Одна из них подъезжает на то место, где только что стоял внедорожник, остальные выезжают с территории вслед за шефом.
