Тебе хоть разрешили здесь курить?
Как будто бы его кто-то остановил.
Я вытаскиваю себя из темного омута его глаз.
– Это долгая история.
Хоть я на него и не смотрю, но его прикованный ко мне внимательный взгляд – словно сила, которая физически ощущается всем телом. В животе. На коже. Я закрываю глаза и медленно выдыхаю, пытаясь успокоить нервы.
А потом – спишем это на выпитый бокал – кидаюсь вниз головой в пропасть, разверзшуюся подо мной.
– Сегодня должна была состояться моя свадьба.
После слишком напряженной паузы он выпаливает:
– Должна была?
Я откашливаюсь, прекрасно понимая, что мои щеки опять покраснели, но ничего не могу с собой поделать.
– Мой жених исчез. Это было пять лет назад. С тех пор я его не видела.
Да пошло оно к черту, рано или поздно он бы все равно узнал. Диана Майерс наверняка уже отправила ему на почту рукописное эссе о случившемся.
Кейдж продолжает молчать, так что мне приходится взглянуть на него. Он сидит совершенно неподвижно, его взгляд остановился на мне. Его лицо ничего не выражает, но в фигуре появилось какое-то особое напряжение. Особая жесткость в каменном подбородке.
И в этот момент я вспоминаю, что он недавно овдовел. Господи, надо же так облажаться…
Прижав руку к груди, я выдыхаю:
– Ох, извини. Совсем не подумала…
Кейдж сводит брови и недоуменно хмурится. Очевидно, он не понимает, о чем идет речь.
– Я про твою… ситуацию.
Он выпрямляется на стуле, кладет руки на стол, сцепляет пальцы, подается вперед и с блеском в глазах спрашивает:
– Мою ситуацию?
Боже, этот парень реально жуткий. Здоровенный, сексуальный и очень жуткий. Но больше сексуальный. Или нет, жуткий.
Черт, кажется, я пьяна.
– Может быть, я ошибаюсь. Я просто предположила…
– Что?
– Что когда ты увидел меня в свадебном платье… Ну, ты новый человек в городе и выглядишь немного, как бы сказать… Не то чтобы злым – скорее расстроенным. Что, возможно, ты переживаешь какую-то недавнюю потерю?
Ощущая себя жалкой, на этом я останавливаюсь.
У него такой жесткий и изучающий взгляд, что с тем же успехом это могла быть лампа в допросной. Но потом его лицо проясняется, и он откидывается на стуле.
– Ты думала, я женат.
Я отчетливо слышу смех в его тоне.
– Да. Если конкретнее, вдовец.
– Никогда не был женат. Или разведен. У меня нет мертвой жены.
– Понятно.
Что тут еще можно сказать? Извини, просто мы с моей лучшей подругой любим конспирологические теории и обсуждали тебя весь ланч?
Нет. Этого говорить точно нельзя.
Также в списке запрещенных тем: если у тебя нет мертвой жены, почему ты так психанул, увидев меня в свадебном платье? Почему смотришь на меня, будто хочешь переехать машиной, а потом разворачиваешься на сто восемьдесят градусов и делаешь приятные комплименты? И позже ненавидишь себя за них?
Последнее по счету, но не по значимости: как там твоя несчастная боксерская груша?
В полной растерянности, что еще можно сказать или сделать, я снова промакиваю рот салфеткой.
– Что же… Прошу прощения. Все равно это не мое дело.
Очень мягко Кейдж спрашивает:
– Не твое?
Его тон намекает на обратное. Теперь я смущена еще больше.
– Ну, в общем… нет?
– Это вопрос?
Уголок его рта приподнимается в легкой улыбке. Его взгляд смягчается, и вокруг глаз появляются маленькие морщинки.
Минуточку – он дразнит меня?
Я холодно отвечаю:
– У меня нет настроения играть в игры.
И все тем же лукавым тоном он продолжает:
– А у меня есть.
Его взгляд падает на мой рот. Он впивается зубами в свою полную нижнюю губу.
Жар волнами поднимается от моей шеи к ушам, где и задерживается, пульсируя в голове. Я хватаю бутылку шампанского и пытаюсь наполнить бокал, но у меня так трясутся руки, что вино льется по стенкам фужера на скатерть.
Кейдж забирает бутылку, берет бокал и успешно наливает шампанское, при этом не переставая изображать на лице нечто очень похожее на ухмылку.
Только не подумайте: это не настоящая ухмылка, потому что для такого надо улыбнуться.
Он подает мне фужер с шампанским. Я одними губами отвечаю:
– Спасибо, – и тут же его опрокидываю.
Когда я ставлю пустой бокал на стол, Кейдж деловым тоном произносит:
– Кажется, мы плохо начали. Давай еще раз.
О, смотрите, он ведет себя разумно. Интересно, какая это по счету личность?
Он протягивает мне руку, больше похожую на бейсбольную перчатку:
– Привет, я Кейдж. Приятно познакомиться.
Оказавшись будто где-то в альтернативной реальности, я подаю ему руку, но тут же пугаюсь, что обратно ее не получу, ведь она просто исчезает где-то внутри его теплой, шершавой циклопической ладони.
А каково было бы ощутить эти руки на своем голом теле?
– Кейдж? – слабо повторяю я, оцепенев от яркого мысленного образа: его руки, блуждающие по моей обнаженной коже. Я вспыхиваю от макушки до кончиков пальцев. – Это имя или фамилия?
– И то и другое.
– Ну конечно. Привет, Кейдж. Я Натали.
– Можно называть тебя Нат?
Он отбрасывает манеры, понятно. И все еще не отпускает мою руку. И я все еще не могу отделаться от образа, как он ласкает меня повсюду, а я извиваюсь с мольбами и стонами.
– Конечно.
Только бы он не заметил, как у меня затвердели соски! Пожалуйста, пожалуйста, только бы не заметил! Какого черта я не надела лифчик?
Он любезным тоном спрашивает:
– Так чем ты занимаешься, Нат?
– Учу детей в средней школе изобразительному искусству.
А еще могу быть сбежавшей пациенткой психиатрического учреждения. Скажу через минуту, как только пульсация у меня между ног успокоится и кровь прильет обратно к голове.
Что со мной не так? Мне даже не нравится этот парень!
– А ты?
– Занимаюсь расчетом и возвратом.
Это меня удивляет. Он бы мог сказать «наемный убийца», и я бы просто кивнула.
– О. Типа помогаешь вернуть товар?
Он крепко и твердо сжимает мою руку. Его взгляд так же тверд, когда он смотрит мне в глаза и отвечает:
– Нет. Долги.
6
Нат
Сложно представить, как этот человек сидит за столом в колл-центре с гарнитурой и уговаривает клиентов вернуть свой просроченный долг по кредитке.
Я высвобождаю руку, но поддерживаю зрительный контакт, испытывая одновременно любопытство, смущение и дикое возбуждение. Запутанная комбинация.
Изображая равнодушие, спрашиваю:
– Коллектор? Интересная область деятельности. Поэтому ты переехал на озеро Тахо? По работе?
Он откидывается на стуле, берет сигару и несколько секунд задумчиво ею попыхивает, глядя на меня, как будто тщательно подбирает слова.
Наконец он отвечает:
– Изначально да, по работе.
– Но теперь нет?
Его взгляд снова застывает на моих губах, а голос слегка ломается.
– Теперь не знаю.
Я на взводе. Каждый звенящий нерв в моем теле встал на дыбы по одной-единственной причине: этот темноглазый незнакомец кинул на меня особенный взгляд. Метущийся, жадный взгляд. Так бы голодающий смотрел на стейк, отчаянно желая его съесть, но зная, что он отравлен.
Я вспоминаю свое первое впечатление, когда увидела его вчера в баре: я еще сказала Слоан, что он похож на персонажей «Сынов анархии». И сейчас на клеточном уровне понимаю, что к сидящему напротив меня человеку неприменимы обычные правила социума.
А еще понимаю, что он опасен. И что он хочет меня, но ему это не нравится. И что я тоже хочу его, но не должна. Потому что люди, которые тянут руки в львиную пасть, обычно остаются с кровавыми культями.
Подходит официант. Кейдж прогоняет его царственным высокомерным щелчком пальцев, не отрывая от меня глаз, и говорит, когда тот уходит:
– Значит, твой жених пропал. И последние пять лет в каждую годовщину несостоявшейся свадьбы ты напиваешься.
– Когда произносишь вслух, звучит ужасно. Мне стоит тебя бояться?
