Страница 8 из 11
Из машины вышел врач в белом халате. Ливанец, но отучившийся в Союзе. Рядом с ним стоял фельдшер в пилотке. К машине подтащили ящики с медицинскими наборами.
Хорошо, что мы здесь, и помогаем людям. Не за нефть и не за базы, а просто по-человечески. Хотя здесь полно тех, что сначала поджигает, а потом продаёт огнетушитель втридорога.
Дом с нужным адресом показался по правой стороне улицы. Это была трёхэтажная постройка песочного цвета с потемневшими от времени арками на первом этаже. Фасад когда-то бывший нарядным, теперь облез и встречал пустыми оконными рамами. Некоторые из них заколотили фанерой, другие завесили выцветшими коврами.
Я остановил «Жук», заехав на тротуар, и вышел из машины.
На стене возле входа, кто-то мелом вывел арабской вязью:
«Мы уехали в Сайду. Да хранит вас Бог».
У дверей старушка в чёрном платке сушила бельё. Она почти не отреагировала на моё появление, только посмотрела тяжёлым взглядом. И видимо, не почувствовав во мне угрозы, продолжила снимать с верёвки детские вещи.
Я скользнул глазами по потёртой адресной табличке с надписью на французском. Подойдя к калитке, постучал в дверь.
Дверь открыла молодая женщина, навскидку чуть больше двадцати, с ясными глазами и лёгкой улыбкой. На ней было традиционное друзское платье. Голову покрывал белый полупрозрачный платок, аккуратно обёрнутый вокруг шеи и прикрывающий часть лица, как это принято у религиозных друзов.
– Здравствуйте, – сказала она по-русски с лёгким акцентом. – Вы из посольства?
– Да. Карелин. Я вас сопровожу.
– Хорошо. Проходите.
Квартира была скромной и чистой. Невысокие потолки, узкий коридор, в углу стоял низкий столик с кофейником и медной чашкой. Были и полки с книгами на арабском и русском. На стене висел портрет мужчины – тот самый, что был на фотографии. Мужчина с густыми усами, плотный, серьёзный. На вид ему было под пятьдесят. Он был одет в светлую рубашку и тёмные брюки.
– Когда мы выезжаем? – спросила Самира.
– Чем быстрее, тем лучше. Поспешите.
Глава 5
В коридоре стояла небольшая сумка с вещами. Самира ушла в комнату. Пока я продолжал рассматривать фотографии и названия книг, появился мальчик, держащий в руках плюшевого Чебурашку с потёртыми ушами. Игрушка явно была любимой. Возможно, подаренной кем-то из советских специалистов.
– Привет, Амир! Как делишки? – спросил я на арабском, но мальчик промолчал.
Он чуть сильнее прижал к себе игрушку и не сводил с меня глаз.
– Не бойся. Меня зовут Лёша, – присел я перед ним на корточки и протянул руку.
Амир несколько секунд думал, а потом медленно пожал её.
– Приятно познакомится. А как зовут твоего друга? – указал я на игрушку.
– Чебурашка, – по слогам произнёс Амир.
Вот уж кого, а нашего легендарного «ушастика» знают во всём мире. По мне так он приятнее американского Микки.
Самира вернулась из комнаты с небольшой сумкой.
– Это всё? – спросил я.
– Да. Мы налегке, – подтвердила Самира.
По-русски она говорила хорошо, скорее всего училась в Советском Союзе и теперь вернулась на Родину.
– Амир, иди попрощайся с бабулей, – отправила Самира мальчика к бабушке, которая сидела во дворе.
Ребёнок выбежал, а женщина зашептала молитву на арабском. Как только она закончила, я решил у неё спросить про бабушку.
– Она не поедет с вами? – спросил я, кивнув в сторону двора.
Самира покачала головой, прикусив губу. Амир и бабуля сидели на лавке и разглядывали Чебурашку. Бабушка улыбалась, пытаясь не показывать грусть.
– Нет. Это её дом. Она здесь родилась, здесь прошла вся её жизнь. У неё здесь воспоминания… Она говорит, что не хочет быть обузой и не знает, что её ждёт в другом месте.
Я знал, что значит для многих пожилых людей дом. Это часть самого себя. Покинуть его, значит, эту часть потерять.
К моменту когда я с Самирой и её сыном вышли из дома, бабушка сняла с верёвки высохшую одежду и сложила в стопку. При нас положила стопку с бельём на белую простыню, связала края узлом и отдала Самире.
Женщина склонилась, поцеловала руку бабушки, которая ничего не сказала, лишь кивнула едва заметно и села обратно, потупив взгляд.
Я помог семье сесть в машину, и мы выехали в сторону порта. Напоследок взглянул на бабушку через левое зеркало и встретился с ней взглядом. Никогда не избегаю прямого взгляда, но сейчас я отвернулся. Её глаза блестели от наполнивших их слёз. Она знала, что увидит внука нескоро, а может, даже больше не увидит никогда.
Дорога до порта заняла меньше получаса.
В салоне висела тишина, разбавляемая урчанием старого мотора. Я не спешил нарушать молчание, Самира заговорила первой.
– А вы хорошо говорите по-нашему.
– Не то чтобы хорошо, но немного понимаю, – я на секунду поймал её взгляд в зеркале заднего обзора. – Вы неплохо владеете русским языком.
– Я училась в Москве. Университете дружбы народов. У нас было немного девочек из Сирии, Иордании… Из Ливана я одна. В общежитии поначалу было тяжело, но мне помогли освоиться.
– Понравилось?
– Да. Там было… спокойно.
Она замолчала, глядя в окно. Я больше ничего не спрашивал. Хотя должен был, моя задача – снять об этих людях репортаж. Но чёрт возьми, я понятия не имею, как это делать.
Мы свернули на улицу, ведущую к порту. Уже на подъезде чувствовалось напряжение. Ворота на въезде охраняли солдаты с автоматами. Один из них поднял руку, останавливая мой «Жук». Он обошёл автомобиль, пристально вгляделся в лица.
– Документы, – пробасил он на арабском.
Я подал удостоверение, потом показал папку с бумагами на семью. Теми самыми, что Казанов вручил мне накануне. Солдат взял, раскрыл, пробежал глазами по строкам. После перевёл взгляд на Самиру.
– Это ваш ребёнок? – спросил он у женщины.
– Да, – ответила она по-арабски. – Мы в списке на эвакуацию от Советов.
Он ещё раз сверился с листком, затем кивнул напарнику.
– Откройте багажник, – обратился он уже ко мне.
Я молча потянулся к ручке. Из машины не выходил. Пока один солдат стоял у багажника, второй обходил «Жук», держа в руках палку с зеркалом. Он осматривал днище на предмет взрывчатки.
– Проверка у вас серьёзная, – сказал я, выйдя из машины.
– Сами видите, что происходит на улицах в «зелёной зоне», – ответил солдат, поправив кепку и ремень автомата.
Я открыл багажник, и он быстро посмотрел на сумку.
– Много людей эвакуируется. Возможны теракты. Так, что будьте внимательны, – сказал солдат и показал мне закрывать.
– А были инциденты? – спросил я, хлопнув крышкой багажника.
Начинаю уже разговаривать как корреспондент. Всё хочу узнать и записать.
Солдат показал на стену рядом с КПП. Она была прострелена в нескольких местах, а рядом с ней забор и вовсе был с большим чёрным следом от взрыва.
Ещё дальше – стена забора с большой надписью «Свободный Левант». Рядом один из девизов этой группировки: «жизнь за свободу священного Леванта».
Вообще, эти террористы мыслят крайне масштабно. Если даже представить, что они хотят освободить весь Левант непонятно отчего, то им придётся воевать в нескольких странах. Ливан, Сирия, Палестина, Израиль – вот неполный список государств, расположенных на этой исторической территории.
– В самом порту ещё не было. И не хотелось бы. Проезжайте, – ответил солдат и вернул мне документы.
Мы заехали в порт. Внутри было полно как военных, так и гражданских лиц. Портовый персонал сновал вокруг грузовых кранов и контейнеров, уворачиваясь от армейских внедорожников и машин с флагами международных миссий ООН и Красного Полумесяца.
Советские машины стояли чуть в стороне. Вокруг них толпились наши специалисты с блокнотами и радиостанциями. Знал я таких. Они и дипломаты, и логисты, и охрана в одном лице. Именно такие спецы координировали эвакуацию.
Бейрутский порт был не просто выходом к морю. Он был единственной артерией, по которой можно вывести раненых, спасти женщин и детей, вытащить тех, кто оказался не в том квартале и не в тот час.
Самолёт посылать накладно, да и не всех он сможет взять сразу. Корабль предпочтительней.
Мне нужно было оставить автомобиль, поэтому я подошёл к одному из советских специалистов и коротко объяснил ситуацию. Он как раз работал в посольстве.
– «Жук»? Редкая машина даже для Ливана.
– Так что думаешь? В долгу не останусь. А то от редакции влетит, если хоть царапина будет.
– Не будет. Подержим рядом с посольством. Надеюсь, не угонят, – улыбнулся посольский работник.
– Спасибо, – поблагодарил я и отдал ключи.
Хорошо, что он не стал задавать лишних вопросов.
Закончив, я посмотрел на Самиру, она смотрела на порт с надеждой и всё понимала.
– Пойдёмте, – негромко позвал я девушку и ребёнка.
Мы свернули вглубь порта, где стояли суда под советским флагом. Наш корабль ждал у причала № 4.
На кормовом флагштоке красиво развевался флаг Советского Союза, а на сером борту красовалась надпись, нанесённая белой краской: «Капитан Мещеряков». Это было судно Министерства морского флота СССР.
Людей вокруг было настолько много, что я бы не взялся говорить точное число. Здесь присутствовали как советские граждане, так и граждане Ливана, учившиеся в СССР, а также члены семей русских специалистов.
Преимущественно это были женщины с детьми. Мужчин почти не было. Только редкие сопровождающие в лице врачей, сотрудников дипмиссий или охранников.
Я показал документы советскому офицеру у трапа. Он взял и тут же передал человеку в панаме с рацией, что-то коротко шепнув тому на ухо. Второй офицер сверился с длинным списком.
– Надим Самира и Амир… вы? – он посмотрел на меня.
– Карелин Алексей Владимирович. Аккредитованный корреспондент газеты «Правда».
Я показал удостоверение и получил утвердительный кивок в ответ.
– Идите дальше. Там вас ещё раз проверят. Удачи! – сказал офицер, и мы продвинулись вперёд в очереди.
Процесс посадки шёл медленно. У подножия трапа собралось десятка два человек. Одна тучная женщина тщетно пыталась занести на борт чемодан, который был почти размером с неё. Я поднял чемодан и отнёс его ближе к трапу. Женщина только кивнула, опустив глаза, и её губы шевельнулись в беззвучном «спасибо». У трапа ей уже помогли советские моряки в белых рубашках с тёмными погонами.
Два фельдшера проверяли состояние прибывших. Проверяли не просто так. На фоне стресса и недоедания у некоторых детей поднялась температура. Так называемая стрессовая лихорадка.
Фамилии выкрикивали с бумажных списков. Иногда кто-то не отзывался, и офицер ставил пометку. Двое не прошли, у них не оказалось нужной визы или бумаги, подтверждающей их личность. Обоих увели в сторону.
Видел я и капитана корабля. Он стоял у поручня на верхней палубе, держа бинокль.
Уже у трапа нас остановил администратор пассажирской службы. После очередной проверки документов он спросил, почему у нас такой смешанный состав. Я показал своё удостоверение.
Администратор глянул, сверился со списком и задержал взгляд на мне.
– А чего с женщинами, а не с мужиками идёте, товарищ Карелин?
– По заданию. Редакция просила снять материал об эвакуации, – ответил я, показывая на «Зенит». – Самира – герой моей статьи.
– Ишь ты, с бабой, да с фотоаппаратом. Тоже служба… – тихо хмыкнул кто-то сбоку.
Я повернулся в сторону старшего бортпроводника и сурово посмотрел на него. Он осёкся и отвернулся.
– В чём дело? Что за задержка? – спустился к нам по трапу один из членов команды.
Думаю, что это один из помощников капитана. Он взял документы и начал слушать объяснение администратора.
– Да странно. Она и ребёнок – не наши, а он – наш. И документы в порядке…
– Тогда в чём проблема, если в порядке. Вы из газеты «Правда», Алексея Владимирович? Я помощник капитана по пассажирской части.
– Верно. У меня задание редакции осветить эвакуацию советских граждан. В частности, взять интервью у госпожи Надим и её сына.
Помощник капитана кивнул и протянул мне документы.
