– Ма. Не надо дом продавать. Это же память о бабушке с дедом. Хотя… Я бы на твоем месте вызвал клининг и сделал ремонт в спальне.
Да. Память. Отец построил его для нас с Мишкой. Думал, что будем собираться в нем огромной семьей, что детей у нас с мужем будет не меньше трех. О счастье для нас мечтал. Мечтал. Все не сложилось, кроме нашего с Мишкой счастья.
Руки действуют на автомате. Так. В казан щепотку розмарина, соль и веточка мяты. Аромат на весь дом. Запах уюта и дома.
– Ты же папу дождешься? – спрашиваю мимоходом. Странные какие-то у ребенка предложения, по поводу ремонта. Да и клининг. Я поддерживаю дом в чистоте сама. Почему вдруг…
– Вот это вряд ли, – ухмылка у Виталика какая-то странная сейчас. Кривая и словно горькая. – Мам, послушай. Я должен тебе сказать. Я не знаю, правда, как, но…
Где-то звонит мобильник. Резко звонит. А я и не помню, где оставила трубку. Терпеть не могу телефоны.
– Милый, я отвечу, и потом ты мне все расскажешь. Это не срочно же? – целую моего великана сына в макушку, вытираю руки о фартук. Дурная привычка, но это лучше чем об зад брюк. Я даже не переоделась с тех пор как вернулась с работы. Закрутилась. Ужин делала мужу любимому. А тут и сын приехал. Хороший сегодня день. Прекрасный. А проблемы Виталика решаемы все до одной. Мы же не зря работаем с Мишкой как проклятые. А может он завел себе девочку, осчастливит нас, сделает меня свекровью? И дом этот… Может мечта папы моего сбудется. Нет. Нельзя продавать дом. Память не возможно продать. Улыбаюсь своим мыслям. Не чувствую я никакой тревоги. Все будет прекрасно.
– Ольгусь, я задержусь сегодня, – Мишка звучит расстроенно и виновато. И настроение у меня резко падает. Снова одинокий вечер. Виталик не станет оставаться. Ему еще добираться в другой город. Недалеко, но все таки. Машину он не хочет и не надо, и слава богу. После… Черт, не вспоминать. Не надо. – Тут у нас внеочередная комиссия. Ты же понимаешь? Ну, малыш, не дуйся. – Будем заседать. Ты же знаешь, я это ненавижу. Но теперь не отлынишь.
– Да, – выдыхаю я, стараясь не показать своего разочарования. А я мечтала о вечере у телевизора, ужине семейном, и спать лечь думала вместе, обнявшись, как когда-то. А в последнее время я ложусь в пустую постель. Ем ужин в одиночестве. И меня это страшно раздражает. Но я понимаю, что мой муж думает о нашем будущем, что работает как проклятый. Что ж, он так долго шел к этому. – Конечно, родной. Я все понимаю. Домой ехать будешь, купи хлеба.
– Оль, ты мне после работы предлагаешь в магазин заехать?
Да, черт возьми, предлагаю. Что в этом такого? Что? Раздражаюсь. Я не права. Я просто расстроилась. Я просто перестала чувствовать себя нужной. Любимой, женщиной в конце концов. Но это временно. Муж привыкнет к должности, и будет снова моим. Только моим.
– Ты прав, прости, – по привычке признаю его правоту. И чего я распсиховалась? Нет объяснения. Может потому, что я что-то предчувствую. Да нет, просто женские загоны перед критическими днями. ПМС. Мишка смеется, что мне метлу в такие дни нужно седлать.
Суп не съеден. Виталик стоит у окна, когда я возвращаюсь в кухню.
– Папа звонил, – я улыбаюсь. Незачем сыну знать, что я расстроена. Я всегда и всем стараюсь быть удобной. Клуша. – Привет тебе передал огромный.
– Он задерживается на работе? Каждый день, да мам?
– Заседает, – я улыбаюсь. Горжусь мужем. И собой. Ведь в его успехе и моя есть заслуга. – Должность ответственная. Слушай, да что с тобой сегодня? Отец работает. Семью нужно содержать. Да и тебе помогать. И вообще…
– Наверное поэтому ты все на себе тянешь, пока он там засаживает? Прости, заседает, – морщится Виталька. – Мам, Я очень тебя люблю. Просто…
– Ты весь вечер хочешь мне что-то сказать. Милый, в чем проблема? Ты ведь знаешь, что я всегда тебе помогу. И ты всегда можешь мне рассказать о своих проблемах. Я тоже тебя очень-очень люблю. Мы с папой…
– Ничего, мам. У меня нет проблем. У меня нет…
– Денег хотел попросить? Ну признайся честно.
– Нет. Я на работу устроился. Недавно. Мне хватает. – У меня отлегает от души. Так вот, что хотел сказать мне мой сынище. Работа. Знает, что мы против. Но решение принял. Мужское решение. Он взрослеет. Он мужик. Он вырос, сам себя содержит. Себя. И свою женщину будет баловать. Будущую женщину. Мой сын – моя гордость. Вот только…
– Мы же говорили, сын, что ты должен доучиться сначала. Мы с отцом в состоянии…
– Хватит, мама. Ты в состоянии горы свернуть, я это знаю. Но иногда нужно останавливаться и смотреть по сторонам. Это полезно, – слишком резко перебивает Виталик. Кривится как от зубной боли. Я не понимаю, почему такая реакция. – Прости. Ты сильная, не то что я. Мама, просто открой ты уже глаза. Не нужно думать обо всех, кроме себя. И растворяться в отце не нужно. Слушай, сколько можно все на себе переть, ма? Ты работаешь постоянно. Ты. И дом этот весь на тебе. Извини, мне пора.
– Отец тоже…
– Мам, прости. Мне действительно нужно идти. Там Сашка меня заждался уже. Мы вместе с ним поедем.
– Я соберу сумку. Подожди, милый, – не понимаю, что происходит. Почему Виталик зол? Что он имеет в виду. Почему мои слова о любящем папе так его нервируют. Неужели поругались, и не сказали мне, чтобы не нервировать? Но ведь такого никогда не случалось. Мишка с сыном всегда был очень близок. Занимался с ним, пока я пыталась удержать на плаву бизнес отца. После гибели родителей. После… Не могу думать об этом. Не сейчас. – Слушай. Я продукты сложу. Денег немного, я же не знала, что ты приедешь… И теплые носки. Холодно становится. У вас тепло в квартире? Виталь…
– Ничего не нужно, – теперь сын целует меня в макушку. Разница лишь в том, что я стою рядом, а не сижу. Вымахал мальчик. Выше меня на голову. И от чего-то у меня ощущение, что ему просто не терпится сбежать из дома. В котором он вырос. Странно. – Я сам. Мамуль, на связи. И это… Ты себя люби, слышишь?
– Папе привет передать?
Он молчит. Просто не отвечает на мой вопрос. Идет к двери.
– Передай, мам, – наконец оборачивается Виталик уже у самой двери. – Огромный привет. Передай еще, что я заеду. А то он мне без предупреждения велел больше не являться. И это… Продай дом все таки. Но не торопись. Не сейчас.
Я смотрю, как за моим сыном захлопывается дверь. В душе беспокойство, словно рой жужжащих пчел гудит. Но я успокаиваю себя. Я это умею. Я должна быть сильной всегда.
Что же произошло между моими самыми любимыми, самыми важными мужчинами? Ладно, я с этим разберусь. Мишка вернется, его попытаю. Все устаканится. Мы же семья. Крепкая, любящая, настоящая. И мои мужики просто никак не привыкнут к тому, что все меняется. Что Виталька не мальчик больше. Что Миша больше не может влиять на него как когда-то. Переломные моменты всегда тяжелы. Все будет отлично. Я себя успокаиваю, наливаю чашку чая. Включу сейчас сериал, дождусь мужа. Все будет отлично. Прекрасно все будет.
Слепота тоже страшна. Но даже жить в темноте не так погано, как быть зрячим и не видеть.
Глава 2
Виталий (Тасик)
– Ты опять не сказал родителям?
– Что? – Виталик наконец оторвался от бокового стекла машины, по которому струйками стекали капли дождя и посмотрел на Сашку. Откуда она то знает. Он же ей не рассказывал про то, что приехал домой и застал там отца на какой-то губастой дуре. Прямо на мамином любимом диване. Ну хоть в спальню супружескую у отца хватило ума не тащить девку дешевую. Как он обезумел, стащил того, кого обожал с чужой стонущей бабы и со всей силы саданул ему по лицу. Он не рассказывал Сашке, что не помнит как добрался до дома. Ему было стыдно и адски больно. Он все это не рассказал ей, потому что не хотел еще и ей тащить эту чертову грязь.
– Виталь, да что с тобой такое? Когда ты уже сообщишь, что Саша это совсем не друг, а подруга. И что мы с тобой живем вместе уже почти три месяца, – хмыкнула Санька, сосредоточенно вглядывающаяся в лобовое стекло автомобиля и вертя при этом руль, как заправский Шумахер. – Или ты меня стесняешься в высшее общество ввести? Ну там, я же дочь простой швеи. Куда нам со свиным то рылом?
– Сашка, не неси ерунду, – поморщился Виталик. Чувствовал он себя препоганейше. Трусом и предателем он себя чувствовал. И дело было не в том, что он снова забыл рассказать матери о Сашке. Расскажет, успеет. И мама примет ее, можно не сомневаться. Дело было в том, что он побоялся, что разрушит семью своих родителей. Побоялся, струсил, не смог. – Просто…
– Ты уже неделю ходишь как в воду опущенный. Признавайся, где накосячил.
– Саш. Вот если бы ты узнала, что твой отец изменяет маме. Ты бы смогла ей рассказать? Ну… Смогла бы разрушить все, во что она верит?
– У меня нет отца, Витась. Он нас бросил с мамой. Ему некогда было все время. Он только работу свою любил.
– По крайней мере он поступил честно, – скривил губы Виталий. Не знаю, понял бы ли я, если бы мой отец променял маму на другую женщину. Но по крайней мере, все бы было ясно. Понимаешь?
– Он был козлом. Козлом и умер для меня. Я не знаю, как бы я поступила, если бы узнала об измене родителя. Зато точно знаю, что оторву тебе, если ты гульнешь от меня с какой-нибудь шмарой, – хихикнула Сашка, но тут же замолчала, наткнувшись на больной взгляд своего парня. – Виталь. Так это твой отец что ли? Он твоей маме… Оооо. И ты ничего мне не рассказывал. Это тогда случилось, когда ты вернулся домой чуть живой? Милый, я не…
– Я не смог ей сказать, Саш. Не смог. И я еще хуже предатель, чем отец. А мать дура. Папа то, папа сё. Она как слепая, понимаешь? Любит его, верит. Хвалит. Ой, он дома убрался. Ой, он теперь величина. Знаешь, я всю жизнь на отца молился, считал его непогрешимым. Он со мной все время был, кормил, готовил, в школу водил. А мать… Она вечно была на работе. И я думал, что ей на меня плевать. А вот папа… А потом понял, что все. Все, что я имел, все чему завидовали все, все это было ее заслугой. Она работала как ломовая. А отец захребетник. А теперь… И сука эта молодая. Она смотрела на меня без стеснения, когда я их застукал в нашем доме. Знаешь, словно она хозяйка. В доме, в который мама вложила душу. Твою мать… А она как слепая.
Машина замедлила ход. Сашка припарковала ее у обочины. Вцепилась пальцами в руль, прикусила губу. Странная она. Виталик выдохнул, словно воздух весь из него вышел. Схватился руками за голову, которая сто лет не болела вот так. После аварии он страдал мигренями, но со тех пор как встретил Саню, боли ушли. А вот теперь… Снова вернулись, с какой-то совершенно дикой силой.
– Виталь, они сами разберутся, – Саша положила ему на лоб прохладную ладонь. – Они взрослые. Знаешь, не слепая она, твоя мама. Она у тебя классная и сильная. Просто очень трудно видеть, как рушатся замки, которые настроил. А ты… Никто не скажет тебе, как поступить. Это невозможно. Представь, как ты жить будешь, если они разведутся после твоей правды?
– Уже разобрались, Виталий ухмыльнулся. Горькая гримаса перекосила его лицо. – Отец даже нанимал тетку, дом почистить к маминому приезду. Пожалел жену, значит. Подчистил после себя. Еще и героем был, наверняка. Как же, дом в порядок привел к ее приезду. Молодец. Мать наверное его захвалила. Как буду я с этим жить? Вот так и буду. Молча. Саш, он снова с любовницей. Я точно знаю это. А потом приедет домой к матери. Это грязь ужасная, и он ее ей принесет. Будет целовать ее губами, которые черте где были. Я на него молился, на отца. Я его люблю и сейчас. И маму я очень люблю. И как представлю, что он ее целует, после того, как со своей этой дрянью валандался. Тошнит, Сашка, аж выворачивает.
– Поехали домой. Картошки нажарим. Нам моя тетка мешок оттопырила. Я газировки купила твоей любимой. Кот, все устаканится.
– Ты думаешь?
– Уверена. Не бывает безвыходных ситуаций. Есть же кто-то, кто может помочь. Всегда есть.
– Я знаю, что делать. Пойду к деду. Он для отца авторитет. И он маму любит. Не позволит он вот этого всего. Сашка… Черт, ты права.
– Ну вот, видишь, – улыбнулась Александра. Через силу улыбнулась. На душе у нее стало так отвратительно, словно это она выкупалась во всем этом зловонии. Виталик стал для нее самым важным человеком в последнее время и она ему должна помочь. Его боль восприняла как свою. С мамой Виталика она давно хотела познакомиться. Нужен только повод.
– Саш, извини. Я вообще забыл про тебя рассказать. Я скот и придурок. Но я исправлюсь.
– Глупости. У тебя проблемы. Единственное, что мне обидно, что ты мне не рассказал о них сразу. Не доверяешь?
– Я тебя люблю, – прошептал Виталий.
– Тогда обещай, что если ты когда-то полюбишь другую женщину. То скажешь честно и сразу, – Саша сжалась вся. Она ненавидела своего отца годы. А теперь вдруг он стал правильным. И это пугает.
– Такого не случится. Я не разлюблю. Веришь?
Она промолчала. Жизнь штука непредсказуемая.
Михаил
– Она такая легкая. Заснула на чертовом диване, словно специально. Ольга ведь никогда не позволяла себе вырубиться на ужасно неудобных подушках. С ее спиной это просто убийственно. Утром будет кряхтеть, делать гимнастику свою и притворяться бабкой. И смеяться при этом совсем по-детски. Чертов диван. Или Виталька все таки… Да нет, он слишком любит мать, чтобы сделать ей больно. Да и не заснула бы брезгливая моя жена на этом рыдване, если бы знала, что он… Твою мать.
– Ой, Мишка. Ты когда вернулся? Я не слышала, – сонно тянет Ольга, когда я поднимаю ее на руки, чтобы перенести в кровать с ортопедическим матрасом. – Голодный? Сейчас, я разогрею…
Нет, я совсем не голоден. Ни в каком из смыслов. Милана выпила из меня всю энергию. Вытянула до капельки. Сладкая ягодка, которая сводит меня с ума, не позволяя насытиться.
– Не надо, детка. Спи, – прижимаю к себе тело жены. Я ее люблю. Но давно уже не как желанную женщину. Скорее как привычную, давно уже прочитанную книгу. Эта ее привычка спать в дурацких футболках, вытянутых и бесформенных, которые она специально покупает в каких-то идиотских магазинах овер сайз. А ведь меня это все заводило раньше. Вечный пучок волос на макушке, который она называет гулькой. Она красива. Ноги длиннющие, белые-белые. Грудь чуть обвисшая под тяжестью, просвечивающая сквозь трикотаж. Женщина мечта. Я знаю, что мне многие завидуют. И хозяюшка, и бизнес-леди, и мать шикарная. До встречи с Милкой она сводила меня с ума. Видимо свела окончательно, раз я пошел налево. Моя жена идеал. Но… Слишком эталонный идеал, на фоне которого я кажусь совсем не успешным мужиком, а прихлебалой. А вот рядом с Миланкой…
– Все равно проснулась уже. Миш, я жаркое твое любимое сделала. Оно остыло. Времени то сколько? И чем ты пахнешь?
– Духами, – чертова Милка. Она меня словно клеймит, заявляет свои права. Мне кажется я пропах ею, весь в ней словно измазался. Не отмыться. Но мне это даже нравится.
– Женскими? – хихикнула Ольга. Она мне верит. Она даже мысли не допускает, что я могу ей изменить. Почему, интересно? Неужели настолько уверилась в том, что я никуда от нее не денусь? Или не считает меня уже мужиком? А ведь так и есть. Я завишу от нее. Постоянно, молчаливо. Она не упрекает никогда, но… Этот дом, машина моя, карьера. Она меня сделала. А у меня скоро будет ребенок от чужой бабы. Или не будет? Сложно все. Ужасно сложно.
– Конечно. Стала бы наша идиотка преподша брызгаться мужскими. Соображаешь? Эта старая кошелка вылила на меня полфлакона мерзкого парфюма, случайно. Руки крюки, – улыбаюсь я. Вру уже привычно. Эволюционируешь в козла, оказывается, очень быстро.
– Хорошо у вас зарабатывают преподаватели. Духи люксовые, – она утыкается в меня носом. Такая привычная, такая родная. И я… Я ее не хочу. – Смотри, а то я подумаю, что ты гуляешь от меня, возьму ржавые ножницы, и…
Меня передергивает. Женщины существа странные и непредсказуемые. Ольга шутит. Но в каждой шутке есть доля истины. Да нет, моя жена амеба. Клуша. Она не способна на поступки. Она только в фирме своей царит и правит. Не знаю, как ей удается это с ее характером. Но там все ее уважают и ходят по струнке. И сразу определила стоимость духов. Я их Милашке подарил. Купил за какие-то сумасшедшие деньги. Хорошо, что Ольга не проверяет мои траты.
– Миш, что у вас с Виталькой произошло? Вы поругались? – задает вопрос, когда я наконец укладываю ее в кровать. Подтыкаю одеяло. Вздрагиваю. Отвечать значит снова врать. А я уже погряз во лжи.
– Ничего. Обычные разборки отца и сына. Не переживай. Возраст у нашего ребенка такой. Гормоны, максимализм.
– Слушай. Он странный сегодня был. Сказал, что надо бы клининг нанять, и ремонт сделать. И диван… Диван, говорит надо сменить. Я плохо стала с домом справляться? Ты прав. Давно пора нанять уборщицу. Ты сохранил контакт той женщины, что убирала тут, пока я в командировку ездила? Миш… Что с тобой?
Я нервно дергаю щекой. Инстинктивно. Мы не поругались. Нет. Мой сын меня ударил. С замаху, по лицу. Не раздумывал ни минуты. Его я понял. Не знаю, как бы я поступил, застань отца с бабой в семейном гнезде.
Я сам идиот. Приволок в домой любовницу, пока Ольга ездила по делам фирмы в какую-то Тмутаракань. Адреналину захотелось. Черт.
– А Виталик не рассказал тебе причину наших разногласий? – конечно нет. Сын слишком любит мать. Оберегает ее. И меня теперь ненавидит. В его глазах я подонок и предатель. И ведь он прав. Чертовски прав. Но я был уверен, что Виталька не станет лезть в наши отношения и рушить семью. Нашу семью. – Спи, Оль. Было бы это важно, думаю сын бы тебе сообщил. А так… Мелочи. Отойдет. Помиримся.
Целую ее в губы. Они у Ольги мягкие, податливые, чуть солоноватые. Черт, не сравнить с Миланкиными, сладкими и жадными.
Я ее люблю. Да, люблю. И ничего не хочу менять. Я ее люблю…
– Иди ко мне, – тихо шепчет жена.
– Я страшно устал. Давай утром. Оль, ну не мальчик я уже.
В ее глазах обида. Но она снова понимающая и правильная. Утром так утром. Вот у нее все так.
– Я тебя люблю, – говорю я Ольге, или себе, – спи. Я сам разогрею себе ужин. Мне нужно еще поработать.
– Ты снова утром сбежишь, – кривит она рот. – Миш, у нас скоро годовщина. Я думала…
– Давай доживем, а… Я правда загребся, Оль. Вот прям как конь. У меня на работе проблем выше крыши, а ты меня грузишь вещами, которые можешь сама решить. Есть еще время.
Она отворачивается молча. Черт, ну чего я сорвался? Просто я не знаю, что делать. Нужно как-то решать проблему. И Мальдивы эти… Я не успеваю. Путевку взял как раз на дату нашей фарфоровой свадьбы. Нужно как-то уговорить Милку на… Твою мать, мне не нужен этот ребенок. И проблемы не нужны ни с женой, ни на работе. Меня все устраивает в моей жизни.
– Не обижайся, пупуз. Просто навалилось. Виталик еще…
– Ты сто лет меня так не называл. Миша, это ты, или тебя на твоем ученом совете подменили?
– Мне на моем ученом совете вылюбили мозг, дорогая.
– Твоя мама звонила. Ты бы заехал к ним. Роман Георгиевич чувствует себя не очень. И… Они соскучились по тебе.
Точно. Вот кто может мне помочь. Черт, я и вправду сто лет не был у мамы и отца. Хорошо хоть Ольга с ними на связи постоянно. Только вот захотят ли мои родители, слепо любящие Ольгу, помочь мне выпутаться из гребаного круга черного, по которому я бегу как взмыленный жеребец?
Жеребец. Так меня зовет сладкая Милана.
– Позвоню. Обязательно. И давай купим новый диван.
– Диван? – в голосе Ольги удивление. – Зачем?
“Обновим хоть что-то в нашей жизни” – хочу сказать я.
– Не знаю. Подумал, что Виталька прав, нам нужен новый диван, – говорю я совсем не то, что думаю. – А теперь спи.
Я ухожу из спальни, раздраженно хлопнув дверью. И злюсь я на Ольгу, смотрящую мне вслед распахнутыми глазами. В измене виноват же не только тот кто изменяет.
