Может, я буду как Роксолана? Попаду в гарем султана, или кто тут правит? Завоюю его сердце и потом буду самая главная.
Наверное, мой мозг перегрелся, раз начала думать в таком ключе.
Двери клеток скрипнули. Три худенькие женщины, с опущенными в рабском поклоне головами, с тремя подносами в руках, вошли в клетки.
Ко мне вошла старуха.
За её спиной стояли охранники, высокие, мускулистые, ещё и с оружием.
Мне стало даже смешно.
Три девушки в клетках и они рассматривают нас как мощную угрозу?
Я не удержалась и издала смешок, перевела взгляд на старуху. Я сразу перестала смяться, даже чуть не подавилась собственным смехом. Она зыркнула на меня такими злым взглядом чёрных глаза, что я невольно отшатнулась и вздрогнула.
Нос у неё был горбатый и скрюченный. Губы плотно сжаты в одну линию. Глубокие морщины уродовали её и без того некрасивое лицо.
Одета она была в простой чёрный балахон, но из тонкой и явно хорошей ткани.
Её пальцы, поражённые артритом, длинные и со вздутыми суставами, а ещё жуткими жёлтыми деформированными ногтями, съеденными грибком, касались краёв тарелки с едой.
Она с грохотом поставила поднос с едой. Специально, но словно это было случайно, задела своими мерзкими руками и пиалу с водой, и тарелку с едой.
Развернулась и вышла. Дверь клетки снова скрипнула
Мы снова заперты.
Опустилась перед подносом, и как бы мне не было противно, но голод и жажда делали своё грязное дело.
Глоток этой воды был как дуновение пустынного ветра, горячий и почти лишённый вкуса.
Эта вода жажду не утоляла, и её было до безобразия мало. Всего одна пиала.
Сколько в неё входило? Четыреста миллилитров? Это очень мало.
Взялась за еду.
Кашеобразное месиво напоминало что-то между затхлым тестом и жёлтым песком.
От этой гадости стоял такой отвратительный запах, что я едва не задохнулась.
Опустила в это нечто палец, отправила в рот.
Вкус был ужасен. Это было что-то между пережёванной резиной и застоявшейся грязной водой. Нет, я, конечно, никогда не ела грязь, но я уверена, что даже грязь будет вкуснее.
Я едва смогла удержать эту мерзость в себе, но обмануть желудок было невозможно, и меня чуть не вывернуло.
— Что это за блевотина? — произнесла я, не сдерживая себя, обращаясь к мужчине с плетью. Но тот даже не обратил внимания, что я говорила. Видимо, моё мнение ничего не значило.
Я посмотрела на соседние клетки.
Девушки пили воду и ели свои порции. Они не морщились, не кривились. А потом я увидела, что на их подносах другая еда.
Мне дали только пиалу с водой, у них было по целому кувшину с водой и я уверена, вода в нём прохладная и вкусная, а не та тёплая гадость, что была у меня в пиале.
Из еды у них было что-то похожее на мясо и тушёные овощи. А ещё был хлеб. И ели девушки ложками.
— Не поняла… — пробормотала я. — Это почему такая разница?
На меня никто не обращал внимания. Старухи и охрана, и тот лысый с плетью ждали, когда девушки всё съедят и напьются воды.
Меня явно наказывали. Только я не понимала, за что. Точнее, наказывали мою предшественницу, а страдала за неё теперь я.
Нет, так не пойдёт.
— Эй, ты! Лысая башка! — крикнула я злым и наглым тоном, наконец, привлекая к себе внимание. — Я не стану есть эти помои! Принеси мне еды, как у них!
Я кивнула на беловолосую девушку.
О, да, я привлекла внимание. И не только этого лысого верзилы, проходящие мимо люди и нелюди остановились, чтобы поглазеть на строптивую девушку в клетке.
Мужчина с плетью подошёл ко мне, остановился и посмотрел на меня страшным взглядом. У него были полностью чёрные глаза. Без белков. А зрачок был – белый.
Жуткий тип.
Он не сказал ничего, только его глаза, холодные, изучающие, задержались на моём лице.
В этот момент я почувствовала, как вокруг меня воздух словно стал плотным, даже вязким. Стало тяжело дышать.
Я ощутила песок в воздухе. На зубах и во рту появилось ощущение песчаной пыли.
Что происходит?
Мне стало как-то не по себе.
— Ты, — сказал он, наконец, своим жутким голосом, — строптивая рабыня! Жри, что дали! Пей воду, которую ты заслужила! И молчи! Будь благодарна за наши щедрости!
Я не могла скрыть свою иронию.
— Жри и пей, что дали? Это ваши щедрости? — я издевательски улыбнулась. Сжала руки в кулаки и покачала головой. — Простите, неуважаемый, но это не еда, а испытание. И раз вы меня будете продавать, то, как и любой товар, я должна выглядеть хорошо. Ведь если товар плох, то и цена будет низкой. Вам об этом любой торговец скажет.
Его взгляд стал жёстким.
Мужчина с плетью посмотрел на меня, не сказал мне больше ни слова.
Он даже не двинулся с места, когда приказал своим охранникам вытащить меня из клетки. Всё происходило как в плохом сне: медленно, тяжело, без всякой надежды на спасение.
И тут я вспомнила слова девушки из соседней клетки.
«Разозлишь сахарара и он снова исполосует твою спину песчаной плетью».
Значит, это был сахарар.
— Эй! — я закричала, когда мою ногу освободили из кандалов, потом больно схватили за руки, потащили из клетки наружу.
И мне резко захотелось остаться внутри.
— Отпустите! Гады! Куда вы меня тащите?! — кричала я.
Но мне не давали даже шанса, никак не выбраться из их хватки.
Меня потащили по жаркой, раскалённой брусчатке, и с каждым шагом босой ноги о землю я ощущала, как она горит, как будто сама эта земля сожрала бы моё тело, чтобы утолить свой голод.
— Вы… вы за всё заплатите! Отпустите! — кричала я.
Голос мой становился всё более хриплым, а слёзы, хотя я и пыталась их сдерживать, начали стекать по щекам.
Внутри меня всё сжималось от страха, но я продолжала сопротивляться. Пока было возможно.
В этот момент мне показалось, что я не выдержу. Умру от страха. Но потом взяла себя в руки. Я не могу позволить себе сломаться. Я должна бороться.
Но не успела я даже подумать, что делать дальше, как меня уже притащили на какую-то большую площадь.
Собирались зеваки.
Приковали к столбу. Руки связали туго, сильно, что пальцы мгновенно стали неметь.
— Что вы хотите от меня?! — прокричала я, когда сахарар обошёл меня по кругу.
Он, усмехнувшись, подошёл ближе. Его глаза сверлили меня. В его взгляде не было ничего, кроме жестокости.
Он не сказал ни слова, только одним быстрым движением сорвал с моей спины лохмотья.
Я стояла, с обнажённой спиной, на глазах у всех.
Чувствовала, как взгляды мужиков вокруг стали жадными, довольными. Посыпались гадкие шуточки, пожелания. Требовали моей крови и моей боли.
Потом резко наступила тишина.
И тут она опустилась.
Песчаная плеть.
Я почувствовала, как она коснулась моей кожи.
Это было ужасно.
Она не рвала мне кожу, не оставляла ран, но боль, ах, эта боль! Она была как огненная волна, что заполнила всю меня.
С каждым ударом я ощущала, как внутри меня вспыхивал жар, словно тысячи огненных жал пронзали меня с головы до ног.
Сначала я терпела, но не выдержала и закричала от боли. Упала на колени, разбила их в кровь. Вжалась в проклятый столб, будто он мог забрать у меня хоть часть боли.
Каждый вздох был пыткой, каждый удар невидимым клеймом, которое сахарар оставлял на моём теле.
Я думала, что сойду с ума от этой агонии, что не переживу эту пытку. Но внезапно… что-то случилось.
Мою руку вдруг охватил невыносимый жар.
И без этого было невыносимо, так ещё и рука?
Сквозь пелену слёз увидела браслет, тот самый, который я принесла с собой из своего мира, в виде дракона. Вдруг он начал нагреваться. Сначала слабо, но затем всё сильнее, как будто сам дракон пробудился и готовился вырваться наружу, изрыгая адское пламя.
И вот… мир вокруг меня словно взорвался. Я увидела помутившимся взглядом яростный огонь.
Я ощутила жар, яркий, безумный, как свет белого солнца.
Всё вокруг начало гореть. Весь этот рынок, все эти люди, эта площадь. Всё стало белым, как ослепительный свет, который разрывает тьму.
Песок взлетел в воздух, в вихре огня. Я ощутила, как моя кожа становится горячей, словно я сама часть огненной бури.
С горечью подумала, что не побыла в этом мире и суток, как пришло моё время умереть. Я уже попрощалась с жизнью. Ведь выжить в огне невозможно.
И вдруг, как в магическом мгновении, всё вернулось в норму.
Яркий рынок, где когда-то толпились люди, оказался сожжён. Но люди были живы. Я стояла, потрясённая, среди пепла. И всё было тихо. Слишком тихо. Все просто стояли и молчали, потрясённые произошедшим.
Сахарар, что с таким удовольствием пытал меня, теперь лежал на земле.
Его тело было полностью обгоревшим. Он больше не дышал, и от него пахло не просто тлеющим мясом, а ужасом.
Охранники, что тащили меня сюда, тоже лежали на земле, все они были мертвы.
Я едва сдерживала желание рассмеяться, а потом поняла, что на самом деле не могу поверить в то, что произошло.
Я была свободной.
Посмотрела на свои руки. Верёвка больше не сдерживали меня. Не было и этого столба.
Огляделась. Все смотрели на меня с ужасом.
И я кое-что поняла. Я ведь не чувствовала в себе силы, которая бы осуществила этот взрыв, вызвала это смертоносное пламя, но что-то в этом браслете, именно в браслете, таилось и вырвалось наружу.
Что-то в этом драконьем украшении дало мне эту мощь. И я стала свободной.
Я всё ещё стояла на коленях и ждала.
Ждала, что всё вернётся на круги своя, что я вернусь домой.
