Катя залезает на мой стул и начинает крутиться. Карина пока раскладывает свои вещи, а я направляюсь в регистратуру. В приемном покое уже скопились пациенты, и к подъезду прибыла первая скорая.
– Что у нас сегодня? – спрашиваю Глафиру, нашего бессменного регистратора.
Ее четкости и многозадачности позавидовал бы сам Юлий Цезарь.
– Григорий Иванович, как там новенькая? Привыкает? – подмигивает мне.
– Постепенно, – хмыкаю, – я бы хотел, чтобы она вела Торопова. Если попросит анализы или исследования, отдай ей.
– Хм, – она чешет подбородок, – первый день девочка работает, ей уже дали пациента? Не рановато?
– Нормально. Я буду все контролировать. Она решила бросить мне вызов, я его принял, – ухмыляюсь зловеще, – Торопов – тот еще экземпляр. Посмотрим, сможет ли Лебедева найти с ним общий язык. Но я буду ее страховать, только ей об этом знать необязательно.
– Поняла.
– И еще, у вас есть свободная форма? Мы в прошлом году костюмы закупали. У Кари… Лебедевой испортилась одежда по дороге в больницу.
– Есть, конечно, – улыбается Глафира, – сейчас.
Она уходит, я осматриваю приемный покой. Надеюсь, сегодня будет без эксцессов и серьезных проблем. Поскольку две или самые большие проблемы сейчас в кабинете. Регистратор возвращается, вручает мне пакет с формой.
– Вроде ее размер, – сообщает мне, затем ее отвлекают.
Я возвращаюсь в свой кабинет. Но там меня ждет сюрприз в виде моей дочери.
– Неззя! – объявляет, своими крохотными ручками закрывая мне проход. – Я столозу Калину!
От ее серьезного взгляда на моих губах растекается улыбка.
– Я принес ей одежду. Катя, пропусти меня, – обхожу дочку.
– Неззя! – она прижимается к стене. – Калина меня поплосила!
– А если я скажу, что принесу тебе пончик из столовой? – подмигиваю дочери. – Вкусный, с розовой клубничной глазурью?
И пока она пускает слюнки, распахиваю дверь.
– ОЙ! – слышу резкий вскрик и вижу Карину в одном нижнем белье.
Она испуганно смотрит на меня, а я на черное кружево, изящно облегающее стройную фигуру. Рот тут же наполняется слюной.
Да вы, мать вашу, издеваетесь?!
Глава 7
Карина
Когда Громов уходит из кабинета, я осматриваю в зеркало катастрофу на своей одежде. Пятна уже въелись, так что без стиральной машины не обойтись.
– Где бы мне достать что-нибудь переодеться? О!
Распахиваю шкаф, стоящий в кабинете Громова. Катюшка подбегает ко мне.
– Фкаф! – объявляет. – Там одезда!
– Наверное, – рассматриваю висящие на вешалках мужские костюмы, – точно, одежда!
Интересно. Ну ты, Громов, прям модник. Провожу ладонью по мягкой ткани. А он знает толк! Хм!
И тут в голове рождается коварная мысль. Пожалуй, я позаимствую один костюмчик. Рубашку и брюки. А что? Громов сам меня обрызгал, так что пусть жертвует один из этих чудесных образчиков мужской моды на спасение юного ординатора!
А мужские костюмы на девушках смотрятся шикарно, я недавно читала какой-то модный журнал! Оверсайз сейчас на пике тренда!
Только вот Громов может войти в любой момент. Черт!
– Катюш, – подзываю девочку, – ты это… постой, пожалуйста, у двери, пока я переоденусь. И никого не пускай!
– Пасиму? – хлопает огромными карими глазами.
– Потому что…. – пытаюсь быстро сообразить, как уговорить ребенка не пустить отца в собственный кабинет, – я тут буду проводить ритуал. Чтобы твой папочка стал к тебе ближе. Ты же хочешь?
– ДЯ! – поднимает крошечные ручки.
В принципе, я толком и не обманываю. Потому что точно заставлю Громова любить свою дочь! У него просто нет шансов против меня.
– Давай, малыш! – подталкиваю малявочку к двери. – Я быстро! Но будь на стороже! Ритуал не сработает, если твой отец сюда зайдет!
– Халасо!
Она выходит, я мысленно ругаю себя за обман ребенка, но обещаю все исправить. Поскольку теперь я тут работаю, нянчусь с Катюшкой, судя по всему.
И с этим мерзким дедом, простигосподи…
Брр! Стряхиваю ненужные мысли и быстро расстегиваю свою грязную рубашку. Бросаю ее на стул, затем снимаю брючки. Остаюсь в черном кружевном нижнем белье.
Ну что поделаешь, люблю я себя. И считаю, что девушка всегда должна быть безупречна. Даже под одеждой! Беру мужскую рубашку. Мягкую, кипенно-белую.
Шкаф пахнет Громовым. Терпкий парфюм с сосновыми нотками ласкает нюх. Люблю ухоженных мужчин. А Григорий очень даже следит за собой. Закусываю губу, чувствуя себя странно.
И только я просовываю руку в огромный рукав, как дверь распахивается.
Громов застывает на пороге.
– НЕЛЬЗЯ! – пищит Катюша, пытаясь оттащить отца, а вот наглый нейрохирургище застыл, словно статуя.
– Ой… – резко прикрываюсь его же рубашкой, – что вы себе позволяете?! ВЫЙДИТЕ СЕЙЧАС ЖЕ!
Я стягиваю туфлю и запускаю прямо во всемирно известного нейрохирурга. Ничего, чтобы оперировать, ему нужны лишь пальцы и глаза… уши необязательны.
– Ай! Лебедева! – рычит, уклоняясь от моего неидеального броска. – Ты что творишь?!
– Вам же сказали, что нельзя заходить, – стягиваю вторую туфлю.
– Я за одеждой ходил! – сообщает, и тут я замечаю, что взгляд начальника медленно сползает с моего лица к груди.
– Извращенец! – замахиваюсь и запускаю в него вторую туфлю.
– Лебедева! Это не то… черт, да хватит швыряться одеждой! – он подхватывает Катюшку, затем скрывается за дверью.
Дыхание сбивается. Он глазел на меня! Господи! Так смотрел, словно… словно… мои щеки резко вспыхивают, я закрываю лицо руками. Никогда мужчина ТАК на меня не смотрел.
Гляжу на пол, там лежит пакет с медицинской формой. Беру. Мой размер. Значит, не наврал. Но уж больно мне нравится его рубашка!
Натягиваю штанишки, а сверху рубашку босса. Беру поясок, аккуратно завязываю на талии. Вуаля! Новый образ готов!
– Заходите! – кричу, складывая в пакет свою грязную одежду.
– Все? – сурово спрашивает Громов. – Почему вы в моей рубашке?
– Это компенсация, – расстегиваю верхнюю пуговичку, смотрюсь в зеркало, – за испорченные вещи. Будем считать, мы квиты.
Ослепительно улыбаюсь, протягиваю ему ладонь. Он с сомнением смотрит. Да нет у меня туфлей уже, что такой пугливый-то?!
Громов сжимает мою руку. И тут по телу проходит мощный разряд. Сглатываю, не понимая, откуда такая реакция.
– Теперь наконец-то приступите к работе? – недовольно фыркает.
– Почему мы снова на «вы»? Вы боитесь меня, босс? – выгибаю бровь.
– Нет. Просто соблюдаю субординацию. И вам советую, Лебедева.
Ну прям мистер Невозмутимость! Поглядите-ка на него!
– Ну вот, – дую губы, – а я-то думала, мы теперь с вами одна команда.
– Забудьте, – бросает мне, – вот ваша работа на сегодня. Мы создаем полностью электронный реестр медицинских карт. Не тот, что гос, кривой и косой, а рабочий, с нормальным поиском и отличной защитой данных. Вот карты.
Он берет со своего стола огромную кипу карточек и плюхает их на мое рабочее место. От такого объема старой макулатуры разлетается тонна пыли. Мы с Катюшей синхронно чихаем.
– Ну как не стыдно! – отмахиваюсь от крошечных пылевых частичек и снова чихаю.
– Я позову уборщицу, – хмыкает Громов, – что-то еще?
– Мне нужно поехать и сдать вещи в химчистку. Вы сами сказали, что тут рядом есть.
– Есть, но вы на работе, Лебедева. Терпите до обеда. Кстати, вам очень к лицу моя рубашка.
И почему я тут же краснею? И не нахожусь, как ответить.
– Хотя, – Громов прищуривается, затем лезет в шкаф и достает кипу рубашек в чехле.
– Эээ… – не нравится мне все это.
– Идите в химчистку, заодно сдайте мои рубашки, а то у меня все руки не доходят, – втюхивает мне свою одежду.
Стою посреди его кабинета, хлопаю ресницами. Я же хотела стать врачом! Спасать жизни! А не носить одежду этого мужлана в чистку!
Громов садится за стол и игнорирует меня.
А я от возмущения даже не знаю, что сказать.
– Что стоим? – произносит ехидно. – Вам еще вносить карточки. Вперед, Лебедева, покажите, на что способны!
Глава 8
Громов
Я веселюсь. Нет, правда. Впервые за долгие годы мне действительно хочется улыбаться. И новая помощница – главная причина моего веселья. Она всколыхнула во мне что-то, что, как я думал, давно мертво.
Я прям чувствую, как Карина прожигает во мне дыру взглядом. Эти ее эмоции… бесподобны!
Хорошо, что она сейчас уйдет на время. Я хотя бы смогу избавиться от ее образа в голове. Потому что вид стесняющейся, прикрывающей красивую грудь в черном кружеве Карины Лебедевой клеймом впечатался в мозг.
Я перебираю свои документы, а вижу ее загорелую кожу и ниспадающие на плечи каштановые волосы.
Карина уходит, громко хлопнув дверью. Я чуть расслабляюсь. Забыв, что тут осталась вторая несносная девчонка.
– Папа смотлит на Калину! – Катя забирается на кресло Лебедевой. – Папе нлавится Калина!
Устами младенца…
– Нет, – отрезаю жестко, – Катя, с чего ты это взяла?
– Ты смотлиф, – она перебирает застежку своего рюкзака пальцами, – так вот смотлиф!
– Как? – теряю терпение.
– Незно! – улыбается дочка, слезая с кресла и делая робкий шаг ко мне.
У нее улыбка моей жены. Черт! Грудь с силой сдавливает. Я отворачиваюсь, не в силах смотреть на точную копию моей Валерии.
Когда тело моей жены увозили, врач предложил взглянуть на новорожденную малышку. Но я не смог. Отвернулся и отдал ее матери. Мама занималась Катей.
Она ночами не спала, заботилась о моей дочери и отдавала ей всю себя. Хотя была не обязана.
– Иди на коленочки, – хлопаю по ноге, улыбаюсь Кате.
Хватит уже! Пришло время закрыть двери в прошлое, принять его. Но как это сделать, когда передо мной стоит живое напоминание моей вины?
