В салоне играло радио: что-то легкое, попсовое, но я не слушала слова. Мысли были где-то между кофейней, рисунком и тем загадочным мужчиной. Я не приходила после в кофейню, было много работы. Выполнить которую заказчик попросил «еще вчера». Пахала как проклятая, рисуя анимешных героев для какого-то сайта, но выполнила все в короткий срок, и заказчик остался доволен результатом. Как раз сегодня вечером я была решительно настроена пойти в кофейню. Если снова встречу мужчину, то… кивнула сама себе и усмехнулась. Точно подойду! Плевать, если будет неловко, но зато перестану каждый день грызть себя мыслью: «А что, если бы я подошла?..».
Мы выехали на широкую улицу и машин вроде было немного, но водитель предложил короткий путь, а я зачем-то согласилась. Поэтому он свернул куда-то между районами, где дороги узкие, а светофоров нет.
Телефон вдруг завибрировал, сразу прочла сообщение от подруги:
«Спасибо еще раз за документы, очень выручила. Кстати, забыла тебе сказать. У нас в студии есть вакан…»
Я не успела дочитать.
Все случилось в одно мгновение…
Глава 5
Визг шин, свет фар и противный скрип металла… Он нещадно ударил по ушам: страшно, гулко и до мурашек противно. Воздух в салоне практически сразу наполнился запахом гари, бензина и… адской боли.
Я почувствовала резкий удар в бок авто, словно гигантская рука снаружи швырнула нашу машину. Меня прижало к двери, ремень впился в тело, и все вокруг закружилось… Мир стал черно-красным калейдоскопом.
Мысли не успевали за телом. Я хотела крикнуть, но из горла вырвался только сдавленный хрип.
Полетели осколки, а в ушах не прекращался гул… Машина завалилась набок и, наконец, прекратила движение. Я пыталась шевелиться: руки не слушались, а ноги не чувствовались вовсе. Лишь боль в боку отрезвляла разум – горячая, жгущая, живая. Я живая… кажется…
Что происходит? Где я? Это сон?
Я ощутила, как что-то горячее стекает по лбу, но глаза застилала мутная пелена. Снова с отчаянным рвением попыталась пошевелиться – не смогла. Тело будто и не мое было вовсе – болело, жгло, пекло, словно меня поместили в раскаленную духовку…
Где-то вдали слышались крики людей, но казалось, будто сквозь очень плотную вату в ушах. С губ, хотя я очень старалась, срывались только всхлипы. Даже не плачь, просто… тихие и жалкие стоны…
Машина все это время скрипела, как будто ее сжимали в кулак, а я не знала, не понимала, кричу ли, хриплю ли, или только думаю, что кричу. Все смешалось в одно неразборчивое пятно…
Я не хочу умирать. Я… я только начала жить!
И тогда словно выключатель щелкнул. Боль заполнила собой абсолютно все, каждую клеточку, косточку и захлестнула с головой, как океан. Последним, что я почувствовала, – было отчаяние. Леденящее и липкое. Как будто все внутри оборвалось.
***
Я лежала на кровати, укутанная в белоснежные простыни, которые почему-то казались тяжелее свинца. Воздух в палате чувствовался непривычным – стерильным, холодным и чужим.
Боль отступала, но оставляла после себя странное послевкусие. Не как после простуды или перелома. Глубже, будто я могла почувствовать себя изнутри…
Рядом кто-то зашумел и скрипнул стул по полу. Я повернула голову насколько позволяла тугая повязка на шее и увидела подругу. Аню. Ту единственную, которая всегда вытаскивала меня на кофе, в кино или ночные прогулки по городу. Смешная, взбалмошная, вечная оптимистка.
И сейчас она сидела, натянуто улыбаясь, с таким видом, словно сражалась с собственными слезами.
– Ну что, спящая красавица, – нарочито бодро прощебетала она, шевеля пакетом с фруктами на коленях. – Проснулась наконец-то. Я уже думала, ты закосплеишь Спящую красавицу и будешь спать, аж пока тебя не поцелует принц!
Это было… почти мило. Почти до невесомой улыбки на моем травмированном лице. Я чувствовала, что мышцы, кажется, двигались, но через мучительную боль. Сегодня был первый день, как меня перевели из реанимации в палату. И первый нормальный раз, когда могла поговорить напрямую с подругой, даже пощупать ее. Но, сколько реально времени прошло? Какое сегодня число? Казалось, я тупо выпала из реальности и жила в вымышленном мире.
Я снова попыталась улыбнуться. Честно. Но мышцы на лице, все же, не слушались. Или… их больше не было там, где я привыкла их ощущать.
Где-то в глубине груди что-то болезненно скрутилось от мысли, что как раньше больше не будет…
– Как ты себя чувствуешь? – Аня наклонилась ко мне ближе, будто хотела мысли прочесть.
Я пожала плечом. Аккуратно, но робко.
– Нормально, – прохрипела в ответ.
Голос звучал так, будто его прогнали через программу искажения и на мгновение в глазах Ани что-то дрогнуло. Секунда и подруга снова натянула маску веселья.
– Вот и чудненько! – Она потрясла в воздухе пакетом с фруктами. – Смотри, что я тебе принесла.
Я слабо усмехнулась. Или мне показалось? Все казалось сейчас слегка размытым. Как будто между мной и реальностью стояло мутное стекло.
– Сколько я… – сглотнула, – была в отключке?
Аня замялась, улыбка мигом сползла с лица.
– Пару недель. Были сложные операции, Леюш. Много всего. Но ты молодец. Ты сильная. Ты справилась. Ты выжила!
В ее глазах заблестели слезы, а я… отвела взгляд к потолку. К этим стерильным лампам, безжалостно бьющим ярким светом по глазам.
Справилась? С чем? И какой ценой? Мое лицо… На нем, вообще, хоть сантиметр живой кожи остался?!
– Все будет хорошо, – выдохнула Аня и взялась за мою ладонь.
Осторожно. Почти невесомо, потому что и на ней, черт возьми, были ожоги…
– Я с тобой. Мы справимся.
Конечно, я знала, что подруга не бросит меня. В отличие от семьи… Где мама, отчим? Они, вообще, приехали ко мне? Навестили хоть раз? Потому что от медсестер в реанимации я слышала лишь, что ко мне приходила только Анюта. Как и заплатила за лекарства, операции. Я была перед ней теперь в неоплатном долгу.
– Спасибо, – прошептала, пытаясь прятать глубоко внутри себя боль.
Не физическую. Ее заглушали сильные обезболы. Моральную. Она разъедала меня кислотой изнутри…
Больше я ничего не хотела говорить. Да и сил не было.
Аня рассказывала что-то еще о своей работе, о смешном враче с зализанной прической, что подкатывал к ней в отделении реанимации. О моей соседке по палате, с энтузиазмом верящую в гороскопы и прочую ерунду.
А я слушала вполуха. Словно где-то под водой. Ведь единственное, что крутилось в голове и мыслях, было страшное, безжалостное отчаяние. Да, я выжила. Я жива, но… Лицо изуродовано из-за ожогов. Парадокс, оно пострадало сильнее, чем тело. Все это я услышала от врача еще в реанимации.
Да, было множество и других травм: перелом нескольких ребер, разрыв селезенки, ушибы, осколочные ранения. Перелом руки и ноги, сотрясение, но…
Это все со временем заживет, а вот мое лицо…
Аня болтала без умолку, словно старалась закрыть своим голосом зияющую дыру в моей душе. И, странным образом, в какой-то момент это работало.
– Леееюш, – протянула она, хитро прищурившись. – Ты в курсе, что повязки на лице – это будущий новый тренд? Я серьезно! Так что ты у нас теперь не просто девушка, а стильная штучка! Тебе скоро тиктокеры коллабы будут предлагать. Вот увидишь, еще в очередь вставать им придется!
Я слабо фыркнула. Наверное, именно этого она и добивалась, хоть крошечной искорки в моих глазах. Как бы бредово ни звучали ее слова, но я усмехнулась. Про себя и мысленно, но и это было маленькой победой над собой.
– Правда-правда! – продолжала Аня, заговорщически кивая. – Смотри, повязка – это тайна, загадка. Никто не знает, какая ты под ней. А потом бац и все в обморок попадают от твоей красоты!
А ведь, действительно, может, не все так плохо будет, когда снимут бинты? Я изо всех сил желала ухватиться за любую соломинку. За любую надежду…
– Ты, кажется, пересмотрела сериалов, – прохрипела я, на этот раз чуть более живо.
Аня кивнула так серьезно, что я чуть не рассмеялась.
– Угу, – и стала загибать пальцы: – «Клиника», «Доктор Хаус», «Анатомия страсти» и парочку марвеловских фильмов. Теперь я сертифицированный специалист по срочной реанимации настроения.
На секунду мне действительно захотелось поверить. Может, я просто выгляжу немного… странно? Ну, пару шрамов точно останется, зато буду как героиня боевика.
Я даже позволила себе маленькую мечту: вскоре выйти на улицу, смело вдохнуть холодный воздух и почувствовать себя живой.
Надежда крошечным огоньком замерцала где-то внутри, но…
Два дня спустя, когда Аня снова пришла ко мне с охапкой каких-то журналов и йогуртами, потому что мне практически ничего нельзя было кушать, в палату зашли врач с медсестрой.
Мой лечащий врач высокий, седой, с добродушным, но усталым лицом.
– Лея, доброе утро. Сегодня сменим повязки, проверим заживление, и обработаем раны, – сказал он деловым тоном, надевая перчатки.
Аню не выгнали, поэтому она сидела рядом, скрестив пальцы на удачу. Подмигнула мне. А я глубоко вдохнула, стараясь не дрожать от явной паники.
Ощущение, когда повязки медленно разматывали с головы, было странным. Как будто вместе с бинтами снимали и остатки моей прошлой жизни. Болезненности практически не было, ведь мне кололи обезболивающие. Но… то самое чувство, что вместе с бинтами отходит и кожа, – меня перепугало не на шутку. Я сжалась на кровати, как пружинка и ждала вердикта.
Врач молчал. Сосредоточенно осматривал лицо, пока медсестра с каменным видом делала обработку. Потом док отступил назад, что-то тихо сказал медсестре, а та кивнула и во взгляде молодой женщины проскользнуло… яркое сочувствие.
Я не выдержала:
– Все так плохо? – нервно сорвалось с губ.
Глава 6
Доктор поднял на меня глаза. Улыбнулся так, будто я ребенок, которому собираются рассказать о потере любимой игрушки. Но все же, он не стал скрывать правду, рубанул по живому:
– Ожоги глубокие, Лея. Шрамы в любом случае останутся. Но… – он на секунду замялся, – Тебе потребуется курс пластических операций. Их нужно, как минимум, две. А в идеале – три.
Я сжала простынь в кулаке. Ну, это же… шанс, да? Пока я переваривала его слова, Аня тяжело сглотнула:
– И сколько это… ну… стоит?
Доктор пожал плечами так легко, словно речь шла о цене стаканчика кофе.
– Порядка восьмидесяти-девяноста тысяч долларов. Минимум.
Тишина обрушилась на палату, словно кто-то выключил звук. Я тупо уставилась в стену. Девяносто тысяч. Для меня эта сумма звучала не иначе, как покупка билета на Марс. Я в нашей валюте столько денег никогда в руках не держала за одну зарплату! А тут в долларах… И это… минимум. А еще реабилитация и прочие мелочи…
Врач ушел, а я так и сидела, уставившись в одну точку. Мыслей не было, как и вариантов, где взять такие деньги. Ни у меня, ни у родителей, – их нет. Ну, у меня были скромные накопления в виде двух тысяч долларов, но они как капля в море. И те я собиралась отдать подруге, потому что она оплатила мои операции!
Аня первой опомнилась от шока. Похлопала меня по руке, чтобы привлечь внимание.
– Леюш… – ее голос предательски задрожал. – Пфф, мы соберем. Ну… или ограбим банк. Ты же знаешь, я всегда мечтала совершить что-то безумное в жизни!
Я улыбнулась. Натянуто. На автомате. Но внутри все холодело и рушилось. Никакого шанса. Никакой надежды. И никакой больше меня…
– Ань, я устала, хочу… отдохнуть. Иди домой, нечего тебе торчать около меня целыми днями.
Она с уверенностью кивнула. Встала, но не спешила уходить. Все смотрела на меня как-то… решительно, что ли. И снова кивнула, будто соглашалась с какими-то своими мыслями.
– Не думай пока ни о чем. Впереди все равно еще долгий путь реабилитации, а там дальше мы точно что-то придумаем.
Когда дверь за Аней закрылась, то показалось, что стены палаты начали давить на меня.
Я смотрела в потолок, не моргая, пока глаза не начали жечь. Девяносто тысяч. Девяносто тысяч, чтобы снова стать собой…
От отчаяния, что плескалось безнадегой в груди, я сжала одеяло в руках до побелевших костяшек. Боль в пальцах была единственной ниточкой к реальности, что я все еще жива.
Раньше я думала, если со мной случится беда, я точно справлюсь.
Найду в себе силы. Пройду через непростой путь с гордо поднятой головой. Буду сильной несмотря ни на что.
Но сейчас…
Сейчас хотелось только одного – исчезнуть. Внутри меня что-то медленно трескалось, ломалось, как старое зеркало, которое не грех разбить одним легким ударом.
Я вдруг «посмотрела» на себя со стороны в кофейне. С легкой улыбкой, карандашом в руках и верой в чудо. Эта я была где-то далеко. В другой жизни.
А теперь… Я подняла руку и прикоснулась к щеке через повязку. Осторожно прощупывая, что там под бинтами. Кожа под пальцами была, кажется, неровной. Шершавой. Чужой.
Ком в горле поднялся выше. Я мысленно попыталась сказать себе что-то ободряющее, как Аня ранее. Или как нормальная, сильная версия меня. Но ничего не вышло.
Я просто разрыдалась. Беззвучно, уткнувшись лицом в подушку. Впервые за все это время. Плевать, что мне нельзя было плакать и мочить повязку, слезы градом катились по щекам, отчего бинты нещадно промокли. Боль вспыхнула в нескольких местах, но… Эта боль была единственной, которую я могла почувствовать по-настоящему.
В голове, не прекращаясь, звенело лишь одно: урод. Без лица. Без будущего. Без шансов.
Я сжалась в комок под одеялом, прячась от мира, который так жестоко выкинул меня за борт. От соседок по палате чьи взгляды явно устремились на меня. Может, с сочувствием, но я не хотела этого!
Я хотела просто немного любви. Вот только никто не сможет полюбить чудовище. Даже если это чудовище все еще с открытой душой и светлой мечтой.
А тот незнакомец, боже!.. Я даже не успела с ним познакомиться! Я струсила и навсегда упустила свой шанс. Он больше не узнает меня, но… полюбит ли такой? Со шрамами и ожогами на лице без пластических операций? Думаю, что нет. Да я бы сама не полюбила свое отражение в зеркале! Но… другого выхода нет.
Алекс
Командировка была адом. Не потому, что дела горели. И не потому, что я три дня подряд ел черте что.
А потому, что все это время у меня в голове крутилась только одна мысль: скорее бы вернуться и найти незнакомку. Девушку, в глазах которой можно было утонуть за пару секунд. Я тешился хотя бы тем, что была ниточка к ней.
