– Я спросил – откуда?
– Случайно познакомились, – ответила я, чувствуя новую волну омерзения к этому человеку. Боже, почему мама любит его? Неужели он лучше папы?
– Я запрещаю тебе общаться с моими детьми, – выдал отчим.
– Думаешь, я буду плохо на них влиять? – рассмеялась я. Страх перед ним тоже пропал окончательно. Во мне вообще в последнее время многие чувства пропали. Заморозились.
– Мой сын сложный. Может сделать все что угодно. А дочери общение с тобой будет неприятно, – процедил сквозь зубы отчим. – Так что держись от них подальше. От тебя и так одни неприятности. Это был последний раз, когда я решал твои проблемы.
– Предлагаю бартер, – сказала я, закинув ногу на ногу. Странно, пальцы дрожали, а вот голос был другим – уверенным и взрослым.
– Какой же? – хмыкнул отчим, явно воспринимая меня как идиотку.
– Я собираюсь жить отдельно. Сделай так, чтобы мама отпустила меня. Ты ведь задурил ей голову. Она тебя послушается. А я не стану затрагивать тему того, что ты поднимал на меня руку.
– Какая ты смелая стала, а, – усмехнулся отчим.
– Тебе это выгодно. Что тебе больше нравится? Жить втроем с женой и ребенком счастливой жизнью? Или жить вчетвером с дочерью жены от типа, который отбил ее у тебя в юности?
На скулах отчима заиграли желваки.
– Ты не заговаривайся. Помни, кто ты и кто я.
– Я предлагаю тебе идеальный вариант. Живите вместе. А мне дайте вернуться к бабушке.
– Что мешает мне просто отправить тебя в закрытую школу? – усмехнулся отчим.
– Мама. Она будет против. И будет волноваться, если не сможет общаться со мной, – ответила я с улыбочкой. – А ведь я могу сбежать. Порезать вены. Сделать еще что-нибудь безумное. Представляешь, сколько со мной может быть проблем? У бабушки я буду жить спокойно. Не отсвечивать. Ну как тебе?
Наши взгляды встретились в зеркале заднего вида.
– Я подумаю, – нехотя сказал отчим. Теперь он понимал, что я способна на многое. И пытался взвесить на чаше весов все «за» и «против».
До дома мы доехали молча. Я смотрела в окно, на темные улицы, украшенные подсветкой, и думала, что если бы рядом был мой родной папа, он бы меня утешил. А не думал, как половчее от меня избавиться.
Пап, я скучаю. Если увидишь там Диму, присмотри за ним, ладно?
Мама так и не узнала о том, что случилось. О том, что я долгое время была жертвой в школе и что не нашла другого выхода, кроме как сделать запись разговора с Малиновской. Отчим сказал ей, что ездил в школу якобы из-за того, что в школе у меня случился конфликт с одной девочкой, и мы подрались. Ссадины на моем лице сложно было скрыть, как и синяки на ногах и разбитые ладони – они появились, когда я упала. Слава богу, серьезных повреждений свора Малины мне не нанесла. Хотя, если честно, у меня был запасной план – в случае чего снять побои и заявить на нее в полицию.
Выдуманная причина все равно расстроила маму. Она бросилась ко мне со слезами на глазах и обняла, хотя я совершенно этого не хотела.
– Моя девочка, – говорила она, гладя меня по растрепанным волосам. – Как же так? Как это произошло? Полинкин, ты ведь всегда была такой хорошей девочкой, такой милой, такой послушной… Она тебя не сильно ударила? Ничего не болит?
– Все в порядке, мама, – отстранилась я от нее. – Это недоразумение. Такого больше не повторится.
– Надеюсь! Андрей, я хочу сходить в школу и поговорить с классной руководительницей, – повернулась мама к отчиму. – Это же просто безобразие! Ты говорил, что эта школа хорошая, а что на самом деле там творится?
– Брось, любимая, – фальшиво улыбнулся отчим. – Обычные детские разборки.
Я тихо фыркнула. Смешно. Детские разборки.
– Но я все равно хочу пообщаться с классной!
– Не стоит. Я уже пообщался с ней. И с мамой той девочки. Конфликт решили.
– Но я должна…
– Дорогая, – прервал ее Андрей, обнимая за талию. – Ты мне не доверяешь? Обидно.
– Что? Нет, – замотала головой мама. – Просто…
– Тогда доверяй мне, – снова не дал ей сказать отчим. – Повторю: я все решил. А тебе нельзя волноваться.
И он погладил ее по животу, словно давая понять, почему ей нельзя волноваться.
В конечном итоге мама успокоилась, поверив ему. А мне вдруг впервые за долгое время стало ясно: она готова была поверить в любую ложь, лишь бы не знать правду, от которой болит сердце. И это касается не только сегодняшней ситуации. Это касается всей ее жизни в последние годы. Наверное, это защитная реакция. Только мне от этого не легче.
Они с отчимом отправились в спальню.
– Мам, – сказала я ей в спину, и она повернулась ко мне с уставшей улыбкой.
– Что такое, Полинкин?
– Не называй меня так больше, – попросила я.
– Что? – удивилась мама. – Почему?
– Не нравится. Слишком по-детски, – ответила я.
Так могла называть меня та мама, другая, которая беспокоилась обо мне и переживала. А не та, которая нашла мужика, задурившего ей голову.
Я не хотела, чтобы она называла меня старым детским прозвищем, придуманным папой. И вместе с этим странным желанием внутри что-то окончательно сломалось. Надеюсь, отчим поскорее промоет ей мозги с тем, чтобы меня отправили обратно в родной город. Я не могу находиться с ними рядом. Не могу ходить мимо дома, в котором жил Дима. И смотреть в его окна тоже не могу. Слишком больно.
На кухне я встретила отчима – он пришел налить маме гранатовый сок, который она в последнее время полюбила. Иногда он бывал сверхзаботливым.
– Надеюсь, ты выполнишь то, о чем мы договаривались, – тихо сказала я.
– Посмотрим. Сначала убери из моего дома кота. Я даю тебе последний шанс сделать это.
– Чем он тебе мешает?
– Это моя квартира. И я буду решать, станут тут жить животные или нет, – холодно сказал отчим. – На моей территории их не будет. Или я, или они. Уяснила?
Андрей был прав – квартира его, и правила устанавливает он. И меня это ужасно бесило. Потому что я еще острее чувствовала себя чужой.
– Да ты просто ненавидишь животных, – вырвалось у меня.
– Конечно же нет. Ты же знаешь, у меня аллергия. Я пью горстями таблетки, но все равно мучаюсь, – совсем другим голосом – дружелюбным и в то же время виноватым – вдруг сказал отчим.
И следом раздался голос мамы:
– Господи, ну чего ты в самом деле как ребенок? У Андрея сильная аллергия на шерсть!
– Да, конечно, – раздраженно фыркнула я. – Не дай бог коту будут уделять больше внимания, чем ему!
Отчим улыбнулся – мол, какая забавная глупость. А мама рассердилась.
– Полина, имей совесть, в конце концов! Аллергия – это болезнь! Котенка действительно пора уже пристроить! Не испытывай терпение своего отчима…
– Отца, – подсказал Андрей. И меня просто перекосило от отвращения. Отца?! Да пошли вы все!
– Боже, – выдохнула я. Опять этот урод подставил меня перед мамой. А, пофиг. Плевать на него. И на нее уже тоже.
– Полина, что за поведение?! – закричала мама.
– Перестань, Дана, не злись. Нашему малышу не нужно, чтобы ты волновалась, – заворковал отчим.
Стремительно покинув кухню, я вошла в свою темную спальню и рухнула на кровать, а Обед спрыгнул с подоконника и лег мне на живот, начав мурчать и перебирать передними лапками. Я читала, что так кошки выражают свою любовь и заботу. Обед любил меня, а мне нужно было отдать его поскорее. Хорошо, что Диларе… Однако этого не произошло.
На следующий день, в пятницу, мы с Диларой пришли в школу. А вот Малиновской, ее подружек и Власова не было. После того как в классе не стало Димы, Лехи и Вала, наши ряды заметно поредели.
Разумеется, каким-то образом все уже были в курсе насчет вчерашнего. И смотрели на нас с опаской. Я была уверена, что случившееся обросло слухами и нас с Диларой побаивались. Та же Милана взглянула с осторожностью и кивнула, приветствуя. Ей не хотелось приближаться к нам, но и не поздороваться она не могла.
– Милан, – окликнула ее Дилара, и та, вздрогнув, медленно обернулась.
– Что?
– Ты ведь знала?
– А?
Дилара вдруг подскочила к бывшей подружке и схватила за плечо.
– Ты же знала, верно? – тихо спросила она. – Про то, что готовит Малина. Я уверена, что знала. Многие знали. Иначе бы не переглядывались так.
– Ты о чем? – забормотала Милана. – Ничего я не знала. Никто ничего не знал…
Глаза ее забегали, и Дилара отпустила ее, поняв, что была права. Милана поспешила к близняшкам, которые тоже прятали глаза. А Дилара рассерженно выдохнула:
– А я ведь в точку попала! Все она знала! Многие знали и молчали. Знаешь, я только что осознала, что навсегда потеряла подругу. Навсегда.
– Зато у тебя есть я, – подбодрила я ее улыбкой и положила руку на плечо. Странный жест. Раньше я так не делала. А теперь с его помощью давала понять – я с тобой. Не брошу. Защищу.
Так делал Дима.
Больше никто не лез к нам – ни девчонки, ни парни. Никто. И я поняла – мы выиграли. Победили их всех. Эту толпу, которая боялась пойти против лидеров.
После уроков нас с Диларой вызвала к себе Ольга Владимировна. Мы очень долго разговаривали, и она настояла, чтобы мы обе пошли к школьному психологу. Пришлось пообещать.
– Почему ты не рассказала мне сразу? – спросила классная руководительница тихим голосом, когда мы с ней остались наедине – Диларе позвонила мама, и она вышла в коридор.
– Что? – подняла я на нее глаза.
– Что с начала сентября Малиновская задирала тебя.
Видимо, Ольге Владимировне все стало известно. Только она не была рассерженной – в ее глазах читались боль и горечь. То, что я хотела увидеть в глазах мамы. А она так ничего и не узнала… И теперь не узнает.
– А что бы вы сделали? – прямо спросила я.
– Мы бы нашли выход! – нахмурилась учительница.
– Сначала мне было страшно и стыдно. Потом я решила, что справлюсь сама. Вот и все.
– Кто же тебя так обидел, что ты не доверяешь взрослым? – вздохнула Ольга Владимировна. Я ничего не ответила. Мне действительно нечего было ответить.
После разговора с классной мы с Диларой пошли ко мне – она наконец должна была забрать Обеда. Я знала, что они с сестренкой уже купили ему новые миски, лоток, игрушки и когтеточку, знала, что у них ему будет хорошо, но все равно переживала.
Однако, когда мы пришли домой, я не нашла Обеда. Его не было ни в моей комнате, ни во всей квартире.
– Где мой кот? – спросила я с ужасом маму, и она удивленно посмотрела на меня.
– Не знаю, наверное, как всегда, в твоей комнате, – ответила она. – Где же ему еще быть?
Но Обеда нигде не оказалось. Совершенно нигде. Я едва с ума не сошла, да и на Диларе лица не было. Мама тоже начала волноваться. И мы втроем обыскали весь дом. Даже на лестничной площадке смотрели!
Его кто-то выкинул.
Отчим. У меня не было сомнений, что если его кто-то и выкинул, то это он. Больше некому.
Горе вновь навалилось на меня – как тогда, когда пропал Лорд. В голове зазвенело, дышать стало трудно.
– Твой дорогой муж выбросил моего котенка, – сказала я маме, сжимая кулаки. – На улицу. В холод.
– Не говори глупости! Зачем ему это? – рассердилась мама.
– Он животных ненавидит.
– Не придумывай. Он ведь разрешил котенку остаться на долгое время в твоей комнате, несмотря на аллергию.
– Несуществующую.
Андрей сделал это только по одной причине. Не хотел возвращаться к теме того, что поднимал на меня руку. Это был его тактический ход, не иначе. Да и перед мамой хотел выглядеть белым и пушистым.
– Полина!
– Ненавижу его! – выкрикнула я и потащила Дилару за собой на улицу – искать Обеда. Мысли в голове крутились одна хуже другой.
Нам повезло – ребята, которые гуляли во дворе, сказали, что какие-то мальчишки недавно находили котенка и утащили куда-то. Не помня себя, я бросилась искать их в соседний двор. Там их отыскать не удалось, зато другие дети сказали, что знают адрес этих мальчишек, забравших котенка. Мол, они решили оставить его себе.
