– Плохая и еще хуже, – ответила Дилара. – С какой начать?
– С плохой.
– Наша соседка, которая хотела забрать Обеда, отказалась. Сказала, что хочет породистого.
Я вздохнула.
– А какая новость еще хуже?
– Мы с сестрой уговорили маму взять Обеда! – радостно выпалила подруга. – Расслабься, Полинка, я пошутила, что новость плохая!
– Серьезно?! – воскликнула я. Отдать Обеда Диларе было лучшим решением. Я всегда смогу видеться с ним.
– Да! Так что мы его забираем.
На эмоциях я обняла подругу. Впервые со дня гибели Димы я чувствовала радость. Ну или ее подобие.
Глава 5. Стала сильнее
Несколько уроков прошло спокойно, хотя взгляды и шепотки не прекращались. На большой перемене Дилара потащила меня в столовую. Взяв еду, мы по привычке пошли к столику, который считали своим, – там мы обедали со своими мальчишками раньше. Однако он был занят Малиновской и ее компанией, среди них я заметила Есина и даже нескольких парней из параллельного класса, с которыми некогда общался Дима. Заметив нас, они перестали смеяться и замолчали. Их взгляды были неприятными, колючими.
Разумеется, мы ушли. Сели за свободный столик, но внутри осталось гадкое чувство. Из мести Малина и Власов настраивали против нас с Диларой людей не только из класса, но и со всей школы.
– Я боюсь, – вдруг призналась подруга, когда мы молча пили чай.
– Чего? – нахмурилась я, снова чувствуя на себе эти дурацкие взгляды.
– Не знаю. Просто нехорошее предчувствие. Как будто должно произойти что-то плохое.
– Оно уже произошло. Что может быть еще хуже?
Странно, но мне было все равно. Я не боялась. Только злилась. Наверное, во мне что-то сломалось. Или я сама сломалась.
Ели мы молча – каждая была в своих мыслях.
Интуиция Дилару не подвела. После столовой мы пришли на следующий урок, который вела Атом. Пока она объясняла новую тему, повернувшись к доске и записывая на ней что-то, в меня прилетела смятая бумажка. Потом вторая, третья… А потом прилетела жвачка. Попала прямо в волосы. Я поняла это, коснувшись головы и ощутив запах ментола.
Сначала было изумление. Что? У меня в волосах жвачка? Которая только что была у кого-то во рту? Серьезно?..
Потом растерянность. Хотелось вскочить с места и убежать подальше. Спрятаться от всех. Чтобы никто не видел этот позор.
А затем… Затем пришла ярость, от которой леденела кровь в венах.
Я медленно встала.
– Кто это сделал? – тихо, но отчетливо спросила я.
Весь класс уставился на меня. Кто-то с удивлением, кто-то со страхом, а кто-то с весельем. Малина и ее компания загоготали.
Атом тотчас развернулась, уставилась на меня и прошипела:
– Туманова, сядь!
– Я спросила – кто это сделал? – повторила я, игнорируя учительницу.
– Сядь немедленно! Ты что себе позволяешь?
– Кто. Это. Сделал? – повысила я голос.
Сначала я думала, что это Есин – больно уж погано он улыбался. А потом поняла, что не он, а его сосед – Стас Бочкарев. Он откинулся на спинку стула и с вызовом смотрел на меня. А потом повернулся к веселой Малине и улыбнулся ей, словно говоря: «Посмотри, это я сделал для тебя». Бочкарев явно хотел ей понравиться.
Ярость овладела мной так, что я забыла обо всем на свете. Встав, я подошла к Бочкареву и, не понимая, что делаю, взяла его рюкзак. Подскочила к окну, распахнула и выбросила рюкзак. Бочкарев даже сказать ничего не успел – так опешил. Весь класс изумленно замолчал, а у Атома из пальцев выпал мел.
Секунд десять стояла тишина – до тех пор пока я не вернулась на свое место. Первой в себя пришла учительница:
– Туманова, ты с ума сошла?! Ты что себе позволяешь?!
Следом на меня накинулся разозленный Бочкарев. Он больно схватил за плечо и буквально заставил встать.
– Ты охренела?! Что с моей сумкой сделала, дура тупорылая?! – закричал он яростно и начал меня трясти.
Он был сильнее и выше. Он был высоким парнем. А я хрупкой девушкой. Но я не собиралась отступать. Поймала его взгляд и отчетливо сказала:
– Отпусти меня. Иначе пожалеешь.
Словно наяву я услышала слова Димы: «Самое главное – это взгляд. Победит тот, кто первый опустит глаза».
И я смотрела на Бочкарева так, как на него бы смотрел Барс. Пронзала глазами насквозь, как кинжалами.
Одноклассник вдруг перестал меня трясти. Убрал руки. Облизал губы. Мой взгляд заставил его отойти.
– Быстро пошла за сумкой, крыса! – как-то неуверенно выкрикнул одноклассник и замолчал. Потому что я шагнула к нему и кончиками пальцев коснулась щеки, заставив оторопеть не только Бочкарева, но и всех остальных, включая Атома, которая от изумления перестала верещать.
– А что сделал ты? – спросила я нежно. Мой пристальный взгляд и эта нежность совсем не вязались друг с другом. – Ты испортил мою прическу. Я испортила тебе сумку. Мы теперь квиты, не находишь? Или мне нужно было выкинуть не сумку, а тебя?
– Что ты сказала?.. – выдавил Бочкарев, наблюдая за мной словно загипнотизированный.
– Я могу это сделать. Хочешь проверить? – все с той же ядовитой нежностью спросила я. Пальцы переместились на его шею – я отчетливо почувствовала, как под ними бьется пульс. – Или ты думаешь, у меня не получится? Но ты не переживай. Я постараюсь.
С этими словами я с силой толкнула одноклассника в грудь – так, что он едва устоял на ногах. И рассмеялась, видя, как меняется его лицо. Страх. Вот что было написано на нем. Преследователи не ждут от жертв отпора. Но, получая его, начинают бояться сами. Ведь их самый большой страх – оказаться на месте жертвы.
– Туманова, ты ненормальная! – закричала одна из подружек Малины.
– Крыса совсем чокнулась! – подхватили другие.
– А ну быстро все расселись по местам! И замолчали! – рявкнула Атом, которая не без труда пришла в себя. – Бочкарев, бегом за своей сумкой! Только одеться не забудь. А ты, Туманова, к директору после урока пойдешь.
– Могу и сейчас пойти, – спокойно ответила я.
– Молчать! – стукнула она кулаком по столу. – Остальным немедленно сосредоточиться на новой теме!
Бочкарев вернулся вместе с рюкзаком спустя пять минут. Жаль, рюкзак упал на траву, а не в лужу на асфальте. Так что его потери были минимальными – ничего не повредилось, ничего не замаралось. Только вот смотреть на меня он перестал.
После урока обозленная Атом потащила меня за собой – но не к директору, который, как оказалось, в этот момент отсутствовал, а в учительскую. Там уже были Ольга Владимировна и еще несколько педагогов, которые отчитали меня за недопустимое поведение, а после попросили выйти.
Не знаю, что там происходило. Кажется, классная пыталась отстоять меня. И у нее это получилось. Она вышла из учительской и молча повела меня к себе в кабинет, который сейчас пустовал.
– Полина, мы же только утром с тобой разговаривали, – хмуро сказала Ольга Владимировна, когда мы оказались внутри. – Что происходит?
Я пожала плечами. Она вздохнула, понимая, что я ничего не скажу.
– Полина, милая, я понимаю, что сейчас у тебя нелегкий период. Поверь, мне тоже тяжело. Но ты не должна вести себя так, понимаешь? Я едва уговорила Алену Томасовну замять конфликт – только потому, что у Бочкарева, слава богу, в рюкзаке ничего не поломалось и не оторвалось. А если бы там телефон лежал? Представляешь, что могло быть, если бы ты ему телефон разбила?
Я снова пожала плечами. А что тут скажешь? Что мне все равно?
– В общем, Алене Томасовне я обещала, что переговорю с тобой. Но если ты еще что-нибудь вытворишь, придется вызвать твою маму. На очень серьезный разговор.
– Простите, – сказала я. Неискренне. Мне было плевать. Не на классную, а на то, вызовет ли она маму или нет.
– Не забудь извиниться перед Стасом Бочкаревым. Не передо мной.
На моем лице появилась такая недобрая улыбка, что классная нахмурилась. Поняла, что я не сделаю этого, а потому не стала давить или читать новую порцию нотаций.
– Пожалуйста, не вступай в конфликты. Даже если тебя провоцируют. Просто говори обо всем мне, хорошо?
Я перевела взгляд на дверь.
– Ладно, беги на урок. Понимаю, что ты ничего мне рассказывать не собираешься. Но если у тебя проблемы – все-таки дай знать, ладно?
Я молча кивнула и повернулась к двери.
– Стой. Что с волосами? – вдруг спросила Ольга Владимировна. Заметила все же. Кроме нее никто из взрослых не заметил.
– Жвачка, – коротко ответила я.
– Бочкарев кинул? – догадалась классная. – Вот же мерзав… То есть я хотела сказать, мерзкий поступок, – поправилась она спешно. – Так, давай я аккуратно состригу прядь волос. Незаметно получится. Хорошо?
– Хорошо.
Ольга Владимировна действительно состригла небольшую прядь волос, к которым намертво прилипла жвачка, все так же отвратительно пахнущая ментолом.
– Ты мне кое-что напомнила, – неожиданно сказала она, поправляя мои волосы.
– Что? – без особого интереса спросила я.
– У меня поначалу такие разговоры были с Димой, когда он только перевелся, – призналась Ольга Владимировна. – Он ведь сначала вообще был как волчонок. Дикий. Бросался на всех. Потом уже повзрослел. Одумался.
Сердце защемило – от одного только упоминания имени хотелось кричать от боли. И я поспешила уйти, чтобы не расплакаться перед классной. В школе я никогда не буду плакать. Никогда.
Я вернулась в класс, снова и снова ловила на себе чужие взгляды и отчего-то злилась. Отсидела последний урок, погрузившись в свои мысли и не слыша не единого слова учителя. И на автомате стала собираться, когда прозвенел звонок.
Возле шкафчиков меня поджидали Малина и ее свора. Во взгляде Лики было отвращение. Ну и что еще ей нужно?
– Туманова, – перегородила она мне дорогу. – Нам бы с тобой поговорить по-взрослому. По-особенному.
– Это как? – ухмыльнулась я, закрывая собой испуганную Дилару.
– Сама как думаешь? – процедила сквозь зубы Малина.
– Это как в фильмах восемнадцать плюс? Извини, с тобой я так разговаривать не готова, – хмыкнула я.
– Больная! Думаешь, самая крутая? Или что сможешь меня победить?
– О тебе я вообще не думаю, – отрезала я. – Дай пройти.
Я попыталась оттолкнуть Малиновскую, а она схватила меня за локоть.
– Жду тебя на Точке. Побазарим за жизнь.
Точкой называлась заброшенная стройка неподалеку от школы. Когда-то там возвели несколько первых этажей дома, но потом компания разорилась и строительство прекратилось. От Димы, Лехи и Вала я слышала, что там порой проходили разборки между парнями. Но сама ни разу не была. И не собиралась.
– Побазарим за жизнь? У тебя словарный запас как у гопника, – заметила я. – Базарить я с тобой ни о чем не собираюсь. И отпусти меня.
Малина развернулась и ушла вместе со своей сворой. А я взяла свои вещи и натолкнулась взглядом на шкафчик Димы. Его имени на нем больше не было. Значит, скоро его отдадут кому-то другому. А вещи?.. Вдруг там они были? Неужели их выбросили?
Я застыла, борясь с подступающими к горлу слезами. А Дилара перехватила мой взгляд и словно бы все поняла:
– Полин, я такая дура, совсем забыла сказать! Вещи Димы у Ольги Владимировны! Ты можешь их забрать.
– Правда? – улыбнулась я.
– Правда. Ты сейчас к репетитору?
– Нет, сегодня сразу домой.
– Здорово! – обрадовалась Дилара. – Погуляем немного? А хочешь ко мне в гости? Купим вкусняшек и посмотрим ранов с бантанами!
– Давай в следующий раз? – улыбнулась я. – Домой пойду. Голова болит.
– Хорошо! – обрадовалась Дилара. Она проводила меня до дома, всю дорогу болтая о нашем любимом шоу, а после перешла на знаменитостей, рассказывая, что у кого произошло за это время.
– Скучаешь по нему? – перебила ее я, когда мы подошли к нашему двору, и по старой привычке мой взгляд скользнул на окна Димы.
Подруга сразу поняла, о ком речь.
