– Может, и так. Нам с того дела нет.
– Если охотник, что ж артель не собрал? Или не пошёл служить?
– К кому? К тем, кто род до краю довёл? Или к другому кому, кто тоже жилы вытянет, а потом выплюнет и забудет, как звали? Да и Охотник из него не то, чтоб сильный. Так… чует тварей. Видеть учится. На той стороне бывал пару раз, но по краюшку. А это не то, что надобно. Тем паче не та у него натура, чтоб там выжить. Он скорее делец. Или артефактор…
А вот последнее слово заставило Светлова вздрогнуть.
– Ну да об этом ты с ним потолкуй… если желание будет.
Еремей поднялся.
– Ну… спасибо за чай. Что-то засиделся я… мальчишки, если захотят, пусть остаются. Послушают. Глядишь, вправду проникнуться.
Взгляд Светлова сверлил спину.
Нехорошо.
Будто примеряясь.
И уверен, что Еремей тоже этот взгляд чуял, хотя и шёл будто бы расслабленно.
– Передай там, чтоб потом не шлялились, где попадя. И на фабрику, если что, могут не идти.
– Нет. На фабрику пусть пока ещё походят. Пару дней всего… для дела, – Светлов принял решение. – А как сделаем, так и поглядим, что дальше будет со всеми вами…
Дальше было, честно говоря, скучно.
Полутёмная комната, некогда бывшая библиотекой. От библиотеки сохранились книжные шкафы, плотни придвинутые один к другому, и запылённые книги в ближайшем. Ковёр тоже убрали, но светлое пятно паркета выдавало, что когда-то он был.
Зато появились лавки.
И стулья.
И даже кафедра, с которой гражданин Светлов ярко и эмоционально рассказывал о тяжёлой жизни рабочих. Рассказывал рабочим же, потому у некоторых нашёл живейший отклик. Пришли немногие. Несколько бледных женщин, державшихся вместе. И они-то, судя по перешёптываниям, явились не ради идей, а за вещами, которые Светлана обещала отдать после собрания. Пухлый пьяноватый мужчинка, явно не понимавший, где находится. Пара подростков нашего с Метелькой возраста. И к нашему удивлению – Анчеев. Его мы даже сперва не узнали. А он, глянув на нас с Метелькой, отвернулся и сплюнул под ноги. Сел в самом тёмном углу, себя обнявши, да и замер так.
Были ещё какие-то люди, незнакомые да и желания познакомиться не вызывающие. Кто-то тихо перешёптывался, но в целом хлебали чаёк, грызли розданные баранки и внимали лекторам. Те же, явно чуя настроение аудитории, с просвещением не затягивали, высказывались кратко и в целом по делу.
После всем предложили подписать воззвание к Думе от имени Союза Петербуржских рабочих с требованиями сократить трудовой день, отменить штрафы и запретить телесные наказания. Кто-то даже к бумаге подошёл.
Как ни странно, задерживать нас не стали, только у самого выхода поджидал Симеон.
– Как вам? – спросил он, подпрыгивая то ли от переполнявших его эмоций, то ли от холода. На ногах у Симеона были домашние тапочки, на плечах – пиджачишко, который, может, и смотрелся, но вряд ли грел. Тем паче, что ветер с реки поднялся холодный, пронизывающий. Меня и в тулупе пробирало.
– Любопытно, – ответил я. – Только смысла не понимаю.
– В чём?
– В воззваниях.
– Так… если многие люди подпишутся, то в Думе увидят, что народ требует перемен!
– А думаешь, они не в курсе? Про рабочий день, про штрафы… – я сунул руки в рукава и подавил зевок. А потом огляделся.
Так, поводок у меня, конечно, вырос, но не настолько, чтобы можно было отойти от дома. А послушать, чего говорить будут, надо бы. Пусть товарищ Светлов минутой прежде бодро вещал с трибуны о светлом будущем, которое мы всенепременно построим, совместными усилиями и трудовой крестьяно-рабочей коммуной. Но мне хотелось послушать, о чём он станет беседовать за закрытыми дверями.
А он станет.
– Слушай… а Светлана – она кто? Твоя сестра?
– По духу и партии!
Ага. Значит, не родная. И вон как смутился. Стало быть, и чувства к ней отнюдь не родственные испытывает. Не те, в которых признаться прилично.
– А она где?
– Сейчас женщинам раздаст вещи, которые удалось собрать. И присоединится.
– Вы не тут живёте?
– Не совсем… во флигеле. Там, – он махнул куда-то в сторону сада, на который уже опускались сумерки. – А вы… уходите, да?
– Может, поужинаем? Нормально. А то я проголодался, пока эту нудятину слушал. Метелька, а ты?
– Не откажусь. Я тут корчму видел недалече. Сёмка, как тут, дают на вынос?
– Можно даже заказать доставку. В доме телефон имеется, – это Симеон произнёс важно, глянув на нас сверху вниз. Мол, небось нам о таком и не мыслилось.
Правда, сдулся тотчас.
– Но там недёшево, а я…
– Поиздержался?
– Вроде того.
– Угощаю, – я вытащил из кармана деньги. – Раз уж мне за сидение тут обещано было, так грех на сидение и не потратить…
Он моргнул светлыми ресничками.
– Звони, – повторил я. – В корчму свою… или иди. Только нормальной еды пусть снесут. А мы пока воздухом подышим. Сад поглядим… можно?
– Отчего ж нельзя?
Наивный какой.
Но раз можно, то воспользуемся.
И неспешно ступаем по заросшей тропе, делая вид, что интересен нам не столько дом, сколько эти вот голые палки, прихваченные свежим ледком. Он же хрустит и блестит в космах травы. А дом мрачен и тёмен. Окна забраны ставнями и сходу он кажется нежилым. Но это обманчивое впечатление и как минимум дворник должен знать, что дом – очень даже жилой.
А значит, и городовой знает.
И про дом, и про хозяйку его, которая даже мне кажется подозрительной. И про других личностей. И о чём это говорит? А о том, что у этих самых личностей крыша отменного качества, коль уж до сих пор это гнездо народных вольностей не разорили.
Вот и думай. То ли сам гражданин Светлый на полицию работает, то ли…
– Не нравятся мне они, – Метелька по-прежнему прячет руки в подмышки.
– А то мне, можно сказать, нравятся… Кстати, мы им тоже не особо симпатичны.
– Не всем.
– Ты про что?
– Про девицу эту. Она аж прям распереживалась, когда ты того… ты в следующий раз аккуратней, Сав. Эта-то дура, но мало ли, кто и чего подумает.
Его правда.
Мало ли.
Далеко нам уйти не позволяют. Из чёрноты на дорожку шагает фигура:
– Стоять! Кто такие?
Окрик резкий.
Тип высокий. И что куда важнее, с револьверами в руках. И в левой, и в правой. От так прям по-ковбойски.
– Гости, – говорю. – Заблудились малёха. Сёмка велел во флигель идти.
– А сам где?
– Так, пошёл ужин вызванивать. Посидеть думали. Покумекать… газеты почитать. Так а где флигель-то? Тут у вас темень, прям страх. У нас на фабрике и то посветлее будет.
Чистая правда, между прочим.
– Там, – револьверы опускаются. – Вон, прямо, видите?
– Не-а…
– Я вижу, Савка, ты чего? Вона, тот? – Метелька руку вытягивает и тычет. – Такой, кривой? И ещё дерево подле?
– Где?
– Да там!
– Пойдём, – тип засовывает револьверы за пояс. – Провожу, раз вы Сёмкины друзья… тоже студенты?
– Мы? – Метелька расхохотался во весь голос. – Эк придумал ты, дядька! Поглянь, ну какие из нас студенты. Скажешь тоже. Работаем мы. На фабрике. Воротынцевской. А сюда от нас позвали послухать.
– И как?
– Послухали.
– И?
– Чего? Смешно бають. А Сёмка, он ничего, весёлый. И сестрица его хороша…
– Губу-то не раскатывай, – произнёс тип, не скрывая раздражения. – Не про тебя девка…
– Я ж так, просто…
– Иди, просто он…
Глава 9
Одному студенту Медико-Хирургической Академии, при переходе с 1-го курса на второй, было дано неудовлетворительное свидетельство. В присутствии других студентов он дерзко потребовал в том отчета от ученого секретаря конференции; товарищи приняли его сторону; произошел шум. Студент (был исключен из Академии. Тогда студенты, неизвестно кем подстрекаемые и созываемые, стали собираться в числе нескольких сот человек уже в здании Академии и с запальчивостью требовали возвращения исключенного товарища.[17]
Поводок пришлось достраивать по уже известной схеме. Призрак, забравшись на толстую ветку дерева, что росло близ дома, свесил куцые крылья и глаза прикрыл. А уж Тьма добралась до окна и в него просочилась.
Комната та же.
Только теперь в кресле, которое Еремей занимал, устроилась Эльжбета. Она запрокинула ногу за ногу, и глаза прикрыла, и в целом казалась спящей, только вот рука с зажатым в пальцах мундштуком слегка покачивалась.
А вот гражданин Светлов расхаживал по комнате.
– Не маячь, – произнесла Эльжбета хрипловатым голосом.
– Я думаю.
– Да что там думать. Надо было Митюшу следом послать и всё. Или Потоцкого.
– И?
Он развернулся и встал напротив окна.
Прищурил жёлтые глаза, и усы шевельнулись.
– Ты сам говорил, что нет человека – нет и проблемы…
– Тут бы скорее Митюши не стало бы. Вместе с Потоцким.
– Испугался старика?
– Старый, дорогая, не значит слабый. И я своему чутью верю. Этот и мне бы шею свернул, будь у него такое желание. А потому здесь не стоит спешить.
– Думаешь?
– Именно, что думаю…
