– Значит, вы все же хотели поработать в нашей клинике, – встретила его взгляд, когда официант ушел. – Раз дали возможность вам дозвониться.
– Ну хорошо, пусть будет так, – спокойно согласился он. – А где твои суши?
Я опустила взгляд на салат из водорослей.
– Сегодня не хочется, – пожала плечами и взялась за вилку.
Глава 4
Понятия не имел, что это будет так… завораживающе. Черт, у меня морда болела от того, что я весь вечер скалюсь на Яну, не в силах скрывать удовольствие, которое она мне доставляет.
Охота…
Нет, на охоту это все не тянуло. Скорее на обреченный бег белой пушистой зайки в сумерках осеннего леса. Она не путает следы. Она уверена, что ей ничего не грозит. А я знаю, что ей не сбежать. Так мы и сидим друг напротив друга, делая вид, что просто ужинаем.
Яна – особенная женщина. Я таких не встречал – не водятся эти «зайки» в тех кругах, в которых приходится вращаться. Нет, понятно, почему она все же сидит напротив меня вместо того чтобы дать деру. В ее голове – куча мусора из чужих ценностей, плачевного личного опыта, ненужных ей ожиданий и страха. Конечно, я кажусь ей опасным. Но она не бежит. И мне все интереснее, что же дальше. Она умная, непосредственная, притягательная и… требовательная, кстати. А я ведь даже не думал, что мне придется соответствовать запросам. Самоуверенно полагал, что уж мне-то давно всего хватает. Но куда там! Разве что терпения не занимать, и тут оно явно пригодится.
Сегодня она мне в лапы не дастся – слишком быстро для нее все.
– Ян, может, все же суши?
– Я не умею есть их прилично, – серьезно посмотрела она на меня.
– Что? – прыснул я.
– Смотрели «Осень в Нью-Йорке»? – улыбнулась она. – Там Вайнона Райдер хорошую фразу говорит: «неприлично смотреть на девушку, когда она ест, как свинья».
– Что ты захочешь за то, чтобы показать? – подался я вперед, азартно усмехаясь.
– Нет, – смутилась «зайка», – мне тогда придется вас убить, Игорь Андреич. Такого позора я точно не выдержу.
– Я бы рискнул.
Яна часто заморгала, пытаясь сбросить оцепенение, и закусила губы, с усилием отводя взгляд.
– Нет, этот номер я исполняю только для близких. У меня слишком маленький рот.
Я уже не пытался стянуть оскал, а Яна смущенно прикрыла лицо ладонью, слегка краснея. Только внешний мир вдруг врезался в нервы резким звуком входящего смс, и я опустил взгляд на мобильный, быстро трезвея от очарования вечера. Что-то совсем забылся я в эти минуты, будто мне все это можно – просто думать о женщине, которая нравится, просто слушать ее и улыбаться ее непосредственности…
Только стоило вспомнить, сколько этих женщин прошло через мои руки, и смеяться перехотелось. Я не решался поднять взгляд от экрана мобильного, перечитывая сообщение раз за разом – не ожидал, что воспоминания вдруг выплеснутся таким потоком, и эмоции возьмут верх.
– Игорь Андреевич, что-то случилось? Простите, что лезу…
Я вернул на нее взгляд:
– Да, – нахмурился я. – Нужно ехать.
Скольких я не смог спасти? Я не считал…
– Хорошо, – быстро поднялась она. – Я вызову такси.
– Ян, – поймал я деятельную девочку на ступенях ресторана и притянул к себе, сурово глядя в глаза. – Тебе уже не все можно. Такси вызывать самой нельзя.
Она замерла, растерянно кивая:
– Но у вас же вызов…
– У меня нет помощников, – заметил я, поднимая глаза от экрана мобильного. – Я в состоянии сам определить, что мне делать и насколько быстро.
Уже через минуту я открыл перед ней двери такси и, быстро оценив водителя, помог Яне усесться.
– Спасибо за ужин, – улыбнулся ей.
– И вам спасибо, – растерянно отозвалась она, отводя взгляд.
«Ладно, беги… пока что».
Я захлопнул двери и направился к своему автомобилю, поднимая к уху мобильный.
– Игорь, ну что ты молчишь?! – взвыла Ива хрипло в трубке. – Ждать мне тебя или нет?!
– Буду через десять минут.
И снова перед глазами замелькали огни вечернего города. Тело реагировало на автомате, выжигая способности машины на полную мощь, а сам я думал о Яне.
Но не так, как весь сегодняшний день. Я пытался представить, что будет, когда она станет моей. Закон таких, как я, запрещает оставлять своих женщин за пределами нашей реальности. Но я слишком ее ненавидел даже для того, чтобы самому оставаться в ней.
Наверное, редкий оборотень так непримирим со своими сородичами, которые не умеют держать себя в руках и даже не стараются этого делать. Зачем? Закон на их стороне. Всегда был. Кто там меня ждет на операционном столе? Не стоило гадать – очередная жертва оборотня. Старался он с собой справиться или нет? Как допустил собственный срыв? Почему не обратился за помощью? Вопрос риторический. Все они ничего уже не могли изменить.
Только я.
Я ворвался в дежурное операционное отделение, расположенное в подвальном помещении одной из старых больниц в центре. Здесь, под носом у людей, уже больше сотни лет располагалась кафедра общей хирургии, а также целое отделение, в котором спасали существ, отличавшихся от людей: оборотней, ведьмаков и многих других. Оперировали здесь и людей, которым не повезло узнать слишком много. Кто-то бы со мной поспорил. Ива Всеславовна была бы первой…
– Князев, наконец! – вскричала она из операционной, являя мне обе руки в крови по локоть. – Где тебя черти носят?!
Я пропускал это мимо ушей, мельком отмечая, что голос ее дрожит больше обычного. Влетев в униформу, я вымыл руки и бросился в операционную.
– Пациентка, человек, двадцать три года, рваные раны от зубов на плече, шее, …
– Я вижу, – выдохнул я, оглядываясь. Весь пол был залит кровью – они пытались вливать в нее больше, чем она теряла. – Что по сердцу?
– Надо исключить тампонаду! Осколок ребра где-то рядом! – Ива шила артерию на шее, которая являлась сейчас самой большой проблемой, травматолог закрывал рану на бедре.
– У нее внутреннее кровотечение, – сообщил я машинально, берясь за скальпель.
– Не пи… – заикнулась было Ива, как приборы взвыли.
Она громко выругалась, а я холодно констатировал:
– Фибрилляцию! Делаю торакотомию. Готовьте расширитель.
– Нужно еще пять пакетов крови! Первая положительная! Вливать струйно!
– Остановка сердца!
Ну а дальше руки действовали сами. Источник кровотечения не пришлось искать долго – ребро травмировало легкое, оттуда и хлестало. Я перекрыл источник одной рукой и взялся за открытую сердечно-легочную реанимацию. И все замерло: время, воздух, звуки… Одна лишь линия на датчике сердечных сокращений истошно орала на одной ноте. Но никакой злости, ни единого неверного движения и лишнего вдоха… Никакого мысленного «давай!»
– Есть пульс, – как всегда опередил я прибор на долю секунды, и монитор отреагировал на запуск сердца. – Синусовый ритм.
Ива рядом отчетливо выдохнула, и я взялся за кровотечение…
Я вырос в этом подвале, знал его как свои пять пальцев, но каждый раз будто наступал себе на горло, приходя сюда. Вроде бы и чувствительность мне отшибло напрочь за годы, которые я купался тут в крови, но от ее запаха временами мутило.
Сигаретный дым своеобразно оттенял горечь, неизменно остававшуюся после любой операции вместе с кучей вопросов: выживет ли пациент в ближайшие сутки? как пройдет реабилитация? если поправится, найдет ли в себе силы жить дальше?
Я глубоко затянулся и устало откинулся затылком на холодную кирпичную стенку.
– Вот ты знаешь, когда нужно остановиться, – хрипло выдавила Ива, ежась в форменном пуховике рядом. На улице было холодно, но ее лоб все еще блестел от пота. Светлые волосы выбились облепили виски и скулы. – Но не умеешь остановить других.
– Только тебя, – поправил ее и снова затянулся. – Я не могу остановить тебя.
– Игорь, – вздернула она губу. – Ну какого ж черта? Ты же знал! Ты же как этот бог смерти – всегда знаешь, кого не можешь вытащить…
– Без тебя я бы гробил пациентов еще до вскрытия грудной клетки, Ива.
– Ну как ты можешь быть таким спокойным? – всхлипнула она и прижалась к моему плечу щекой.
А я уткнулся носом в ее висок, прикрывая глаза. Иве не нужен был ответ. Ей нужно было просто иметь возможность кому-то показать, как ей тяжело.
Потому что заведующему отделением хирургии особо некому жаловаться.
Я же, видимо, слишком напряженно выдохнул очередную порцию дыма, потому что Ива тихо сообщила:
– Его пристрелили при изъятии девушки.
Мне нельзя было интересоваться, кто виновен в том, что мы снова собирали девушку по кускам, решая, скольких кусков она лишится. Один шаг в сторону партнера пациентки – и мне наденут намордник с наручниками и отправят оперировать заключенных. И связи никакие не помогут. Больше не помогут. Я исчерпал их ресурс, когда убил одного такого ублюдка прямо на глазах всего персонала…
– Повезло, что ты был недалеко, – прошептала Ива. – Спасибо, что приехал.
А я не мог по-другому. Когда она звала, я мчался со всех ног. Даже не так – я кружил вокруг отделения. Моя квартира здесь же, и Янку я потащил ужинать сюда же…
Ива была самым дорогим «не-человеком» в моей жизни. Ведьма-золотые руки, умница каких поискать… С ней я чувствовал себя здесь как дома.
– А почему ты, кстати, в городе? Говорил же, что уедешь…
Я усмехнулся, прикрывая глаза.
– Я искал поводы остаться, как обычно.
Да, у меня были проблемы с привязанностями. И я ничего с ними не делал.
– Князев, ты что, улыбаешься? – она отстранилась и всмотрелась в мою помятую физиономию, делая вид, что нашла на ней пару отличий от меня обычного.
– Тебе показалось, – затянулся я.
– Игорь, – щурилась ведьма. – Игорь, говори!
А моя морда и правда перекосилась в какой-то судороге, стоило вспомнить, как начинался вечер.
– Я идиот, Ива, – покаялся я. – Оперирую у Розмуха в клинике…
– Да ну, отстой какой-то, Князев. Кто это вообще – Розмух?
– Хороший хирург.
– А зачем ты там оперируешь?
– Сам пытаюсь понять, – усмехнулся я.
– Ох, ничего себе! Значит, ты поклоняешься не только богу смерти…
– Или у него отличное чувство юмора.
– Кто она? – спросила Ива прямо.
– Его помощница, – признался нехотя.
– Я вечер тебе испортила, – расстроилась Ива.
– Спасла ее от моей голодной расправы, – оскалился я.
– Черт бы вас побрал блохастых, – закатила она глаза. – Ну что ты несешь?
– Только это секрет, Ив, – добавил серьезно я.
Она пристально на меня посмотрела и еле заметно покачала головой.
У всех врачей есть профессиональные деформации. У хирургов они особенные. У меня – непреодолимые до жути. Я каждый день на протяжении многих лет вижу здесь, слышу и чувствую то, чем кончаются отношения таких, как я, с такими, как Яна. Это наверху можно говорить, что процент трагедий существенно снизился и что нам больше не грозит вымирание. Но здесь это выглядит все так же удручающе. Здесь ты этим процентам вспарываешь тела, держишь их сердца в руках и записываешь время их смерти.
– Ладно, езжай давай. Желательно к ней.
– У нее с сердцем проблемы, – рассеяно заметил я, не двигаясь с места.
