– Серьезное что-то?
– Вроде бы нет. Но там не было диагноза, пока она мне в руки в обморок не упала. Еще и перечит мне и не обследуется…
– Это она зря, – улыбнулась Ива. – Надо устроить ей диспансеризацию, Князев. Ты же не разучился еще ухаживать за девушками?
– Сегодняшний день оставил много сомнений в этом, – хрипло усмехнулся я. – Буду я, Ивка, с тобой старость коротать, похоже…
– Хрен тебе, – рассмеялась она. – У меня на старость большие планы.
– Ладно. – Я тяжело поднялся, сжал ее плечо и будто вышел из защитного круга.
На плечи навалилась тяжесть. И в этот момент слабости безумно захотелось в чье-то тепло. Чтобы приползти, упасть в ноги… и сдаться на милость. Я только усмехнулся. Доплелся до раздевалки, стянул униформу и направился в душ.
* * *
– И? – послышалось требовательное в трубке.
– Что и? Его вызвали, он посадил меня в такси и умчался, – закончила я короткий рассказ Маше о том, куда я делась с парковки.
– Ох уж эти хирурги! Всегда с ними так. Вот он сидит перед тобой, и вечер обещает быть томным… А потом вызов – и его нет. И неизвестно, не накроется ли так следующий вечер.
Чувствовалось – у подруги наболело. Но мне такого опыта категорически не хотелось.
– У меня совсем нет иммунитета к хирургам, – рассеяно бродила я туда-сюда по своей маленькой кухне, раздумывая, как выживать теперь в клинике. Увольнение маячило на горизонте так явно, что хотелось выть. Держать меня после всего в личных помощницах Павел Петрович может не захотеть. И будет прав. – Черт, позор-то какой…
Машка нехотя рассказала, что всю клинику лихорадит от новости. В каждом углу перетирают то раздевание Князева перед кабинетом шефа, то мою коленно-локтевую с оттопыренным задом на каталке. Нашу романтичную встречу у машины Князева обсуждают мало – теперь это слишком тривиально.
Большинство уверено, что мы с Князевым устроили спектакль. Кто-то делает ставку, что мы взяли друг друга «на слабо» и сыграли в «кто кого больше разденет». То, что Игорь Андреевич ответил мне в привате, мужской частью коллектива достойным не признавалось.
– Ян, ну если бы я тебя не знала, подумала бы, как и Розмух.
– И ты туда же?! – взвыла я. – Я Князева вижу второй раз в жизни!
– Но Розмух уверен, что вы давно встречаетесь.
– Именно потому, что он так уверен, Князев и не стал его переубеждать, – досадовала я. – Нужно оно ему!
– А мог бы, – фыркнула Маша и усмехнулась: – Честь твою защитить.
– Ага, сейчас! Не до моей чести ему.
– Ну зато Князев признался, что хочет тебя. Уважаю.
– Мне все равно! – разозлилась я. – Я не хочу так, Маша!
– А как ты хочешь?
– Чтобы нормально как-то!..
– В Тиндере познакомились, заплатили каждый за себя в кафе?..
– Разве это нормально?
– Сейчас да. Пресно и скучно. Поэтому у тебя потрясающее приключение с этой звездой хирургии. Ян, будет что вспомнить!
– Нет, – решительно заявила я. – Никаких романов на работе. Никакого секса с врачами и даже хирургами!
Маша хихикнула, но я пропустила мимо ушей. Знала, что звучит это глупо, но внутри меня все протестовало. Я не заслуживала этих слухов! Я – умница-работяга-бессмертный-пони! Я достойна этого успеха и этого хирурга! Это я ему звонила ночью и это мне повезло, что он взял трубку! А все перевернулось с ног на голову! Будто я… как там говорят? «Насосала»?
– Фу! – скривилась я.
– Что? – выдохнула Маша с очередной порцией дыма.
Слышала, что она вышла на балкон, а я поежилась, глянув на улицу. Холодно. Сыро. Шумно.
– Ничего. Отвратительно это все. И я не хочу в этом участвовать. Ни в этом вранье, ни в этих слухах. – Стало обидно до слез. – Маш, я плакать хочу. Давай до завтра.
– Ладно. Поплачь, а завтра поедем гулять, да?
– Да, – шмыгнула я носом и отбила звонок.
Снова подумалось, что пора бы к родителям. Там мне эти проблемы покажутся мелкими и не стоящими выеденного яйца. Мама жалуется, что отец сдает. После того, как он сломал ногу, сильно похудел, перестал нормально двигаться и вообще будто потерял интерес к работе. У сестры мужа уволили, и они в ужасе думают, как платить ипотеку. Марьяна устроилась на вторую работу по выходным, берет больше репетиторства, выматывается так, что похожа на старую тетку, а она старше меня всего на три года… Да и у мамы это вечное давление, суставы на погоду и мигрень. Так что мои проблемы – кто и что обо мне подумает – на этом фоне выглядят блекло. Подумаешь слухи. Переживу. Мне никак нельзя потерять работу. Наверное, надо бы переехать в квартиру попроще, чтобы родителям больше помогать. Да. Вот этим и займусь завтра вместо того, чтобы убиваться по Князеву…
Я протерла лицо и поежилась от неприятного чувства в груди, стоило вспомнить ужин. А может, он сбежал от меня? Не понравилась я ему – порю чушь, втираю про принципы и отказываюсь вестись на его обаяние. Любой нормальный мужик сбежит.
Какой же бардак в голове! Родители, квартира попроще, Князев от меня сбежал и фееричные слухи, наполнившие клинику. Да к черту все! Кроме родителей, конечно. Я набрала себе полную ванну, налила в нее пены, включила сериал и раздобыла в холодильнике бокал вина. Ну просто набор холостой трудоголички! Подумалось, а можно ли мне вообще вино после сегодняшнего? Хотя Князев же предлагал. Может, спросить у него? Я усмехнулась… и со стоном откинулась на бортик ванны.
Выходной отметился сырой и дождливой погодой. Но реальность не была бы такой унылой, если бы не звонок мамы с раннего утра.
– Ян, привет. На работе?
– Доброе утро, – прохрипела я, кинув взгляд в окно. Да, слух меня не подводил – лило как из ведра. – Нет, выходной.
– Слаба богу! Ян, ты когда приедешь?
– Мам, не знаю, – с трудом села я в одеяле. – Что-то случилось?
– Я тут подумала, Марьянкиных детей, может, в Москву свозить в парк какой-нибудь? А то она работает с Пашкой без выходных.
Я вздохнула. У меня так редко были выходные, что сил оставалось ровно на то, чтобы максимум погрузить себя за руль своей машины и приехать к ним пораньше, чтобы не встрять в пробки. Но мотаться туда-сюда…
– Мам, не знаю…
– Ян, ну надо как-то сестре помочь. Она света белого не видит.
В груди сдавило от обиды. Черт возьми, а я?
– Мам, мне тут тоже не очень легко…
– Ян, давай не будем? У тебя работа в офисе, в столице… по заграницам мотаешься…
Хотелось напомнить, что мне этого никто на блюдечке не преподнёс. Но мама уверена, что мне было легко. Легко учиться, легко стремиться, да и с такой внешностью все двери открыты… Ну да! Внешность свою я не считала выдающейся – обычная, требующая заботы и ухода, а для эффектности – макияжа. Но я промолчала. Снова. Ну что я ей докажу? Теперь-то тем более, уж если всей клинике не смогла…
– Мам, слушай, а помнишь, у меня в детстве было что-то, после чего я на учете у кардиолога стояла? Кардиомиопатия.
– Ой, Яна, сто лет назад было, я и не помню уже. А что такое?
– Да просто… тут на узи нашли что-то.
– Ну сходи к врачу, у вас же есть там на работе.
– Есть, да…
– Подумай, пожалуйста, насчет племянников, – сменила она тему. – А то холодает. Через неделю поди и снег уже выпадет. Папа будет очень рад, если приедешь.
Папа у нее всегда оставался напоследок. Обычно я спрашивала про его здоровье и долго слушала подробный отчет. Но сегодня не хотелось.
– Я подумаю.
Попрощавшись, я сползала в душ, позавтракала и решительно села за поиск квартиры. Только это быстро вогнало в такое уныние, что к обеду мне захотелось на работу. Что-то реально подешевле, но такое же уютное можно было найти только в полутора часах езды на метро. Или трех на машине. А если пытаться остаться вблизи к работе, то предстояло переехать в реальный клоповник.
– Ян, ну что? – бодро поинтересовалась Маша, позвонив мне ближе к обеду. – Погода – дрянь, но можно забуриться в какое-нибудь место, посидеть, поесть, поболтать…
– Слушай, у меня не получится сегодня, – хмуро смотрела я на экран ноутбука, уныло листая фотографии очередной квартиры. – Да и… надо поясок затягивать…
То, что я откровенно потеряла бдительность, поняла только вдох спустя.
– Что? – сделала стойку Маша. – Маман звонила снова?
– Маш, – насупилась я, прекрасно понимая, чем это все кончится. Нет, ее «анти-родительская» терапия была мне периодами нужна, но чувство вины после нее только увеличивалось. – Когда мне понадобится помощь, они поступят так же.
– Понятно. Там снова всем нужно помочь, а у тебя же личной жизни нет. Давно мы не работали с твоими мозгами – притупились…
– Ой, вот только этого мне сейчас не хватало!
– Именно. Если ты не притащишь свой зад в галерею, я приеду к тебе и буду петь под дверью «Видели ночь!»
– Маш, давай взрослеть, а?
– Я именно об этом, Яна. Нельзя позволять им отнимать твою жизнь!
Я вздохнула.
Маша со своими родителями не общалась. Но они реально того заслуживали. Ее родители – творческая элита, голубая кровь и все такое – категорически не понимали стремления Маши стать врачом. У нее помимо медицинского за плечами высшее художественное образование, собственные выставки и признание – целая «другая» жизнь, которую она вдруг резко прекратила и ушла совсем в неожиданную сферу. Сама Маша говорила, что никогда никому не была нужна по-настоящему, зато теперь в ней самой нуждаются люди, и она счастлива им помогать.
– Я еду.
– Умничка! – просияла подруга. – Жду!
* * *
Утро понедельника было настолько недобрым, что хотелось сдохнуть.
– Маш, ты уверена, что мне стоит сдавать сегодня кровь? – простонала я, медленно опускаясь на стул в ее кабинете. – Черт…
– Мда, Янка, – вздохнула та, тревожно глядя на меня. – Ты давай лучше на кушетку ложись…
Я, видимо, очень сильно боялась, что меня уволят. Потому что когда вчера под мелодичный джаз отзвучала Машкина антиродительская лекция, я сначала приободрилась… а потом скатилась в такое лютое уныние, что решила просто расслабиться и немного выпить. Показалось, что это вполне рабочий вариант – я забыла о том, что завтра на работу, что с Князевым у меня полгода потрясающий секс, которому завидует внушительная часть женского коллектива клиники, и даже едва не изменила ему с каким-то музыкантом, угостившим меня последним коктейлем.
Не знаю, что пошло не так.
– Когда ты успела выпить тот коктейль, блин? – ворчала Машка, заряжая капельницу.
– Ты танцевала, а я повелась на уговоры того красавчика… помнишь, с татушкой на шее… У него голос такой!..
Вену кольнуло, я дернулась.
– Черт, вот я бы тебя ему сдала, конечно, – сосредоточенно крутила Машка колесико капельницы. – Но ты была невменяема. Зря он с этим коктейлем подкатил. Идиот.
– Спасибо, что не сдала. Он бы вряд ли мне поставил капельницу с утра, – простонала я, растекаясь по кушетке. – Сделай что-нибудь. Мне нельзя в таком виде появиться перед боссом и Князевым.
При мысли о последнем меня стало тяжело дышать. А с отступлением похмелья в голове стало тесно от тревожных воспоминаний – как я лежала перед ним на кушетке топлес, как орала на него в его машине, как несла чушь на ужине… и как он сбежал на вызов.
Оставалось надеяться, что ему будет сегодня не до меня. Мне до него точно не будет дела – буду крутиться белкой. И чтобы перед начальством показаться с лучший стороны, и чтобы не думать о всякой ерунде, отвлекающей от более важных вещей. Уверена, вся эта кутерьма со слухами скоро забудется, а я так и буду собственной тени бояться. Черта с два! График операций у Князева на неделю плотный. У меня теперь работы будет еще больше – за его расписанием следить и за Павлом Петровичем все контролировать.
– Князев, кстати, уже здесь, – вдруг сообщила Маша, зевая.
– Какого черта? – вздрогнула я. – Только семь утра, а первая операция у него в полдень. Еще даже босса нет!
– Откуда я знаю? – усмехнулась она. – Может, тебя прибежал кофе поить, чтобы ты больше не угрожала никому своим стаканчиком? А то мало ли кого ты тут еще раздеваешь под таким предлогом…
– Ой, все! – прорычала я. – Бесишь!
– Как ты ожила, – улыбалась подруга.
А мне и правда стало несравнимо лучше.
– Долго еще?
– Ой все, – скопировала меня Маша, убирая иглу. – Можешь бежать. Но с анализами пока лучше повременить.
Мда, давно я так не убивала свою работоспособность. Капельница-то помогла, но я все равно чувствовала себя заторможено и еле боролась с желанием не отходить далеко от стенки. За кофе я спустилась первым делом. Благо кафетерий был еще пуст.
– Как обычно? – поинтересовались за стойкой вроде бы машинально, но нотку ехидства я уловила.
