Стреляю взглядом.
– Десять евро.
– Чего-о-о? Максимум два с половиной! На тебя уже действует аура этого города. Раньше здесь тоже обитали разбойники, пираты и грабители.
Протягиваю все же бутылку с водой, и Даня вырывает ее из рук, посмотрев с укором, когда его очки сползли на кончик носа.
– Спасибо, – возвращает почти пустую бутылку и улыбается голливудской улыбкой.
– Кто еще разбойник! – шиплю. Базилика перестала мне нравиться, да и на рисунке она вышла кривой.
Нам разрешают подняться на смотровую площадку, где солнце уже печет, не щадя даже местных. Наш экскурсовод решает остаться в тени.
Мои плечи горят, будто их посыпали перцем, предварительно сняв тонкий слой кожи. Не прикоснуться.
Но сделанные кадры того стоят. Вновь делаю маленькие зарисовки в блокноте. Вечером хочу дорисовать детали и раскрасить.
– Красиво, – говорит из-за плеча.
– Воду больше не дам, – отвечаю вместо «спасибо».
– Держи, – протягивает запотевшую новую бутылку воды. И когда только успел?
Облизываю губы. На соленом ветру они иссушились намертво.
– Спасибо.
– Какое «спасибо», Ольховская? Десять евро гони! – смеется заливисто и раздражающе.
– Два с половиной, – окидываю высокомерным взглядом.
– Идет.
Мы меняемся. И я понимаю, что у меня минус пять евро, вместо двух с половиной.
Хочу высказать все, что накипело, но Краевского уже нет.
Причем не только на смотровой площадке, но и в экскурсионной группе. Мы спускаемся в саму базилику, где я делаю еще пару зарисовок. На пару минут отвлекаюсь от наших стычек с бывшим.
Здесь прохладно и пахнет стариной и сухими красками.
После экскурсии по Базилике мы идем до Аббатства Сен-Виктор и катакомб. Температура воздуха к этому моменту достигает изнывающего пика. По мокрой спине то и дело скатываются капли пота, а открытая ключица блестит от влаги на солнце.
Даня вернулся на корабль и сейчас в свое удовольствие плескается в бассейне. Почти уверена в этом и снова капельку завидую.
Убираю свой блокнот в сумку, когда мы доходим до центральной улицы города.
Несмотря на тени от домов и деревьев, солнечные лучи продолжают жарить.
От сорока человек в группе остались самые стойкие и любознательные: я, парочка пенсионеров в одинаковых футболках и семья в трекинговых ботинках.
– Прошу прощения, а обед будет? – Краевский возникает как из ниоткуда. Оборачиваюсь, и он улыбается. Стащил мои деньги и ведет себя как настоящий разбойник.
– Обед? – Экскурсовод в замешательстве и смотрит на свои винтажные часы. – По плану через час. Нам еще предстоит посетить Музей современного искусства Кантини.
Она разворачивается и довольно уверенно передвигает ногами вверх по дороге. Должно быть, весь век тренировалась, чтобы не выглядеть как старая квашня, какой ощущаю себя я.
Собираюсь сделать шаг – все же оплачено, и в мои планы не входило пропускать ни один музей, ни одну церковь, – но рука Краевского тормозит.
– Я нашел классный ресторанчик у Старой гавани. Идем?
Выглядит Краевский как искуситель. Даже чуть подгорелый нос его нисколько не портит.
– Блюдо местной кухни – буйабес. Звучит вкусно, да? – приблизившись, продолжает нашептывать.
– Только если платишь ты!
Глава 13. Василина
День 1.
В брошюре было написано, что нас ждет экскурсия на маленький остров,
где построен зловещий замок Иф.
Можно ли там в одной из камер запереть Краевского?
Приписка: А если он сбежит оттуда, как граф Монте-Кристо,
и начнет мстить?!
(Запись в блокноте Василины)
– Два буйабеса, пожалуйста, – отдает команду бывший, вручив обратно папки с меню официанту. – И два анисовых пастиса, – кричит вдогонку.
Даниил поворачивается и, соблазнительно подмигнув, улыбается. Голодные так не делают.
– Что такое анисовый пастис?
– Французский алкогольный крепкий напиток на основе трав. В данном случае аниса.
– Звучит тошнотно. Я это пить не буду. Особенно с тобой.
– Зря. Это самый популярный здесь напиток. Если его разбавить водой, то он поможет справиться с изнывающей жарой.
Стреляю взглядом в будто бы уже хмельного Даню. Он успел загореть, и даже его мафиозная шляпа не смогла спасти. Руки и предплечья потемнели, а из-за духоты и высокой температуры воздуха вены на тыльной стороне ладони вздулись, придавая еще больше мужской притягательности этому самодовольному разбойнику.
Мы сидим в ощутимом молчании. Постукиваю наманикюренными ноготочками по столу, Даня уперся взглядом в окно и часто-часто стреляет глазами по моим плечам, груди, шее и губам.
– Ваш заказ, – официант ставит на стол две стопки с жидкостью мутно-лимонного цвета и две большие расписные тарелки с супом. – Bon appetite!
Голодный звук моего живота напевает хмурую песню. Бывшего это веселит.
– Точно не будешь? – кивает на странный для меня пастис. – Я плачу.
– Ну раз так…
Краевский качает головой. Из вредности я, конечно, могла бы отказаться, но мне правда хочется попробовать.
– За отпуск, – поднимает рюмку на тонкой ножке и опрокидывает в себя.
– Ага, с бывшим, – повторяю за ним.
Мое небо обжигает холодом, и следом в каждом рецепторе языка вспыхивает синее пламя. Горит, жжет, расслабляет.
Под общий звон ложек мы обедаем, непозволительно часто окидывая друг друга странными взглядами.
– Я так и не поздравила тебя с назначением, – отложив пустую тарелку, говорю.
Нужно как бы пытаться сохранить вид, что мы взрослые люди.
– Поздравляю. Желаю тебе стать хорошим руководителем и не трепать нервы сотрудникам, – без ложки язвительности не обойтись.
– Звучит как тост с подъебом. Предлагаю еще по пастису.
Опускаю взгляд и вытягиваю губы трубочкой.
Мутная гадость оказалась вкусной.
Нам приносят еще по одной в таких же симпатичных рюмочках. И просверливая друг друга взглядом, выпиваем, не разрывая натянутую нами же нить.
– Ну а я поздравляю тебя с… – Даня захмелел еще больше. Цвет глаз приобрел глубоко-зеленый оттенок.
Наши первые свидания вспоминаются сейчас четко и ясно, несмотря на выпитый алкоголь.
Как смеялись и бегали под дождем, как Краевский воровал для меня сирень и нас чуть не поймали за этим. И да, под другой сиренью мы долго целовались, а потом…
– Эй, Ольховская? – зовет бывший. Даже в воспоминаниях не дает понежиться, – поздравляю с твоим первым настоящим отпуском. Ты же мечтала о круизе? Вот, – кивает на окно, – за твою осуществленную мечту.
Даниил облизывает губы, и я не хотя вспоминаю, как он целуется. М-да… Делает он это очешуенно.
– Спасибо, – притихшим голосом говорю.
Даня кивает и, сложив ладонь в кулак, медленно бьет один раз по столу. Мы затихаем.
Расплатившись, Краевский выходит из ресторана первым и тупо сбегает. Если он думает, что побегу за ним или прокричу, чтобы остался, то он глубоко ошибается.
Вот еще!
Гордо вскинув подбородок, иду к порту, где собирается наша группа. Мы отправляемся на маленький остров. Там тюрьма, и именно там сидел осужденный преступник граф Монте-Кристо. Жуткое, должно быть, местечко.
Полуденный зной спал. Или правильно говорят местные – холодный пастис помогает справиться с жарой.
До замка и руин крепости мы добираемся на большом катере. Мою шляпу чуть не унесло ветром. Оказавшись на каменистом берегу, фотографирую, чтобы чуть позже перерисовать все в блокнот.
– Жаль, что Вы не пошли с нами в музей, – говорит бабушка, которая была одной из самых стойких в группе, – но я подумала, что Вам бы это понравилось.
Она достает из своей тряпичной сумки открытку из музея и протягивает ее мне. От милоты смущаюсь, и мои щеки краснеют уже от теплой благодарности.
– Спасибо. Мне неловко, что я даже не знаю, что сказать. Вашему мужу с Вами повезло, – оглядываюсь на дедушку в такой же футболке, что и сама пожилая женщина.
– Боже упаси, какой еще муж? Это мой любовник! – деловито посмеивается и отходит. Ее губы выкрашены в классический красный, так же, как и ногти на руках и ногах.
Убираю подаренную открытку в блокнот. Я смогу ее приклеить только, когда вернусь домой.
Внутри бывшей тюрьмы мрачно. Стоит леденящий холод, а от рассказанных историй мурашки произрастают аж из самого позвоночника.
Я чувствую, что здесь много привидений. Иначе почему мои конечности немеют?
– …Условия содержания в тюрьме были крайне тяжелыми. Камеры маленькие, тесные и душные, – продолжает экскурсовод, – а в стены некоторых камер были ввинчены кольца, к которым приковывали заключенных для их усмирения.
Каждый заглядывает за каменные стены и изумленно охает.
На выходе должны продавать мешочки с лавандой, чтобы крепко спать после такой экскурсии. Я бы точно закупилась. Ну, если каждый был бы не дороже евро.
– Поселишься в одну из них? С рыбаками я передам тебе подушку и одеяло, чтобы не было так холодно, – гремит шепотом у правого уха.
Краевский.
От испуга, который не могу выразить, поджимаю губы и выдвигаю челюсть. Глаза закатываю, веки прикрываю.
– Меня ты на пол выселила с удовольствием. Ни жалости, ни сострадания, – Даню же это все веселит.
Между его губ перекатывается травинка – нашел же ее где-то. Ставлю себе пометку не целовать его. Не то чтобы собиралась, но мои глаза алчно прикованы к его губам. Кажется, они еще пахнут анисовой настойкой.
– Не боишься, что на нее кто-нибудь пописал? – указываю на травинку.
Даня перестает ее жевать и выплевывает.
– Тебя не учили, что в рот грязь не брать?
Слышу тихое:
– Стерва, – и беззвучно ухмыляюсь. – А я тебе еще за сувенирами бегал…
Круто оборачиваюсь. Где-то глубоко внутри трескается спокойствие и равнодушие.
– … И что за сувениры?
