Я поняла, он просит меня не уходить. Сердце сжалось, мне хотелось кричать, плакать, выбежать из этого дома и никогда не оглядываться. Куда я денусь с ребёнком, который верит, что я его мать?
– Хорошо, малыш, – тихо ответила я, гладя его по голове. – Давай я переодену тебя в пижаму, и мы ляжем.
Марк включил лампу на прикроватной тумбе, потом встал в дверях, наблюдал за нами. Его взгляд был тяжёлым, будто он пытался разгадать мою игру.
– Завтра мы всё обсудим, – наконец сказал он. – Ты перестанешь изображать невинную овечку.
Я не ответила, делая вид, что сосредоточена на том, чтобы поскорее уложить Максима спать.
Марк резко развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь. Только когда его шаги затихли в коридоре, я позволила себе облегчённо выдохнуть.
Надела ночную рубаху до пят, легла рядом с мальчиком. Прижала его к себе, чувствуя, как по щекам катятся предательские слёзы. За окном шумело море, то самое, о котором я мечтала в детстве. Сейчас оно казалось таким бесконечно далёким, как и правда, которую завтра придётся рассказать.
Шестнадцать лет назад.
Мама уехала на курорт в Турцию, всё же выпросила себе путёвку на море. Я осталась с ненавистным Толиком, который продолжил меня воспитывать в своём духе. Начало октября, учусь и меня никуда не берут.
Отчим никуда не хочет, он считает такой дорогой отдых расточительством. Он скупой до ужаса, покупает мне и маме всё самое дешёвое, несмотря на то, что владеет небольшим бизнесом. Зато на водку ему не жалко, пьёт по выходным как заправский алкаш. Летом он сделал себе несколько недель отпуска, но ушёл в запой. Мне повезло, что я этого почти не видела. Школьная подруга уехала к прабабушке в деревню и взяла меня с собой.
Мама отпустила спокойно, она знала эту семью как порядочную. Отчим махнул рукой и заявил: пусть валит куда хочет, лишь бы глаза не мозолила.
Я не понимала, как моя красивая мамочка может жить с этим упырём? Он постоянно чем-то недоволен. Часто кричит на маму, обзывая гусыней или курицей без мозгов. Я для него обуза, которую приходится терпеть в доме.
Живём в трёхкомнатной квартире Толика, и он вечно попрекает нас, что мы на его иждивении, хотя мама тоже работает.
Я лежала на кровати и вспоминала, как гостила в Ромашкино. Мы приехали туда на машине родителей Кати. Деревня в пятнадцати километрах от города, в последние годы тут построили много коттеджей, есть школа и даже детский сад. Бабушка Валя и дедушка Ваня приняли меня как родную. Впервые я почувствовала тепло бабушкиных рук, они были ласковые, гладили по голове.
Однажды мы с подругой легли спать, старушка сидела на краю нашей кровати и пела какую-то красивую старую песню.
– Бабуль, а почему одинокая гармонь бродит? У неё же ног и рук нет, как она может ходить? – спросила подруга.
– На самом деле это влюблённый парень ходит по деревне, играет красивую мелодию, – улыбнулась старушка. – Завтра троица – большой церковный праздник, пойду молиться с утра.
– Разбуди меня, пожалуйста. Там же крестный ход будет, я тоже хочу, – тут же начала просить Катя.
– Я тоже пойду, ни разу в церкви не была. Мой отец и мама неверующие, но меня крестили, я и не помню ничего. Мама говорит, мне года не было. Я тогда сильно заболела, и соседка сказала крестить срочно, – тоже вызвалась пойти на молитву.
– Значит, один раз всё же была в церкви. Засыпайте скорее, завтра рано разбужу.
Утром бабушка Валя действительно нас разбудила. Мы быстро умылись, надели платья и платки, потом пошли к церкви.
Всё вокруг было зелёным и праздничным. На дверях храма висели берёзовые ветви, а пол устилала свежескошенная трава. Люди шли тихо, с улыбками, многие держали в руках ветки берёзы. Я вспомнила, как заходила в храм, любовалась иконами. Колокольный звон, казалось, лился в самое сердце и радовал душу.
Бабушка купила нам с подругой свечи. Дедушка Ваня тоже был с нами. Крестный ход начался с пения. Впереди шли мужчины и несли иконы, священник в красивых одеждах размахивал кадилом, а за ним были все прихожане. Я не знала слов молитвы, но слушала, как голоса певчих сливаются в один тёплый поток. Это было так красиво, что дух захватывало и на сердце становилось радостно и спокойно.
Вечером дедушка Ваня достал гармонь. Сел в кресло в зале и чуть тронул пальцами кнопки, словно хотел проверить, играет ещё или нет.
– Ну что, про одинокую гармонь спрашивали? – засмеялся он и заиграл.
Я смотрела в окно, слушала игру дедушки, красивый голос бабушки и думала: «Как же здесь хорошо». А потом мы пили чай с мёдом, и казалось, что так будет всегда.
– Вставай, блаженная, хрена ты дурью маешься?! Яичницу приготовь, жрать охота, – пьяным голосом сказал отчим, заглядывая в комнату и разрушая светлые воспоминания.
С тех пор как я стала иногда ходить в церковь, расположенную недалеко от дома, Толик стал обзывать меня блаженной.
Глава 6
Марк
Зашёл в уборную, чтобы принять душ, и глянул на себя в зеркало. После того как Лиза сбежала от меня, отрастил усы и бороду. Может, побриться? Провёл рукой по подбородку. Не стоит, друзья говорят, что мне идёт. И всё же странно, что жена ничего не сказала по поводу моей новой внешности. Когда-то она была категорически против любой растительности на моём лице.
Ничего, завтра мы поговорим, а пока пусть отдыхает. Я специально взял неделю отпуска, чтобы разобраться с домашними делами. Максима нужно в детский сад отправить. Его может Лиза возить и забирать, ведь её машина стоит в гараже. Вопрос в том, захочет ли она жить со мной?
– Кто её спрашивать будет? Как у нас говорят: «Не можешь? Научим. Не хочешь? Заставим», – сказал я сам себе, снимая одежду.
На втором этаже не было ванной только навороченная душевая кабина со стеклянными дверцами, зашёл внутрь и сделал воду погорячее. Хотелось отвлечься, но мысли о жене не отпускали. Впрочем, так было несколько лет, пока я её искал. Главный вопрос, почему она сбежала? Не давал продолжить карьеру модели? Ревновал к каждому, кто смотрел на неё похотливо? С ребёнком на руках не может быть речи о показах мод, если только няню не нанять.
Завтра я задам ей все эти вопросы. Почему ушла, на что жила всё это время? Она не пользовалась банковской картой, которая у неё была, сразу обналичила все средства, как только сбежала.
Вышел из душа, вытерся и направился в спальню. Всегда спал голый и не собираюсь от этого отказываться. Неожиданно Лиза вышла из спальни в странной ночнушке до пят и с длинными рукавами. Она увидела меня и прикрыла глаза ладонью.
– Вы совсем стыд потеряли? Ходите по дому голый, а тут посторонние, – сказала она строго.
– Это ты посторонняя? – я подошёл к ней, схватил за талию и прижал к себе. – Ты моя жена, не забывай об этом, не веди себя так, будто голого мужика впервые видишь. Сними это тряпьё, у тебя же есть красивый пеньюар. Я всю твою одежду в чемодане привёз.
– Не трогайте меня! Никакая я вам не жена, я в туалет шла, – она отпихнула меня неожиданно сильно. – Будете ко мне приставать, я вам вашу пипетку ночью садовыми ножницами отчекрыжу. Привезли меня к себе, заперли в доме. Ещё нужно посмотреть, кто вы такой.
– Что происходит, Лиза?! – взревел я от бешенства.
– А вот если вы мне своим ором ребёнка разбудите, сами потом станете успокаивать. Завтра обо всём поговорим. И оденьтесь уже, бесстыдник.
Я понял, что она почти пришла в себя, но поведение было весьма странным. Лиза не стала бы стесняться, да она и сама снималась для порножурнала однажды. Пошёл в спальню, решив подождать до утра. Утро вечера мудренее.
Три года назад.
Как только Лиза вернулась из Парижа, мы подали заявление в ЗАГС. Выбрали такой день, чтобы сорок дней траура уже закончились. Девушка сказала, что с отцом давно в ссоре и не общается, поэтому приглашать его не будет. Где мама, она не знает, после развода её оставили с отцом.
Я подумал, что раз Лизу воспитывал папа, значит, мать у неё не совсем адекватная, пила или в тюрьме сидит. Впрочем, просить службу безопасности раскопать прошлое невесты, я не стал, любил её очень, мне было всё равно, познакомит она меня с роднёй или нет.
Торжество было скромным, я позвал своих друзей и близкую родню. Недавно потерял отца, и мне не хотелось устраивать пышное веселье на несколько сот человек. Лиза дула губы, обижалась, но в итоге мы всё равно расписались. Я начал уговаривать её бросить работу и родить мне ребёнка, но она не соглашалась. Тогда я перестал покупать презервативы, ведь мне нужен наследник.
Прошёл месяц после нашей свадьбы, и я заявился домой злой как демон. Лиза сидела в гостиной и смотрела какой-то ситком, где за кадром смеялись по поводу и без, не люблю такое.
– Это что за хрень, объясни мне?! – заорал я и кинул в неё французским порножурналом, который друг привёз мне из Франции.
Лиза взяла его в руки, полистала глянцевые страницы, потом кинула рядом с собой.
– Я снималась в мою единственную поездку в Париж. Это было до того, как мы с тобой поженились. И да, это тоже заработок, мне заплатили за эти фото хорошие деньги.
– Раздвигать ноги на камеру – заработок?! Ты ничего умнее не придумала?! Сейчас эти снимки разлетятся по интернету, и все будут говорить, что жена бизнесмена Грау шлюха!
– Почему ты такой правильный, Марк? Вроде современный человек. Это просто фото голой девушки, там же нет мужчины в кадре, – совершенно спокойно ответила Лиза.
Я подошёл к ней вплотную, наклонился и заглянул в глаза. Жена ни разу не смутилась, ей не было стыдно. Это поразило меня, другая бы сейчас уже тряслась и умоляла простить.
– Я тебя придушить, за это готов. Говорил и не раз, что ты только моя, но тебе видно плевать на всё. Хочешь, чтобы я вышвырнул тебя из этого дома как подзаборную шавку? – процедил я сквозь зубы.
– Не выкинешь, потому что я беременна. Можешь глянуть тест, специально для тебя на бортике ванной оставила. Записалась к врачу на завтра. Добился своего, да? Теперь буду сидеть дома как на цепи. Прекрати уже цепляться ко мне, Марк. Твоя ревность уже вот где сидит, – на последнем предложении Лиза приложила ребро ладони к горлу.
Я замер, её слова словно в грудь меня ударили. В голове пронеслось: «Наконец-то наследник, но как теперь быть с этим позором?»
– Ты думаешь, беременность спасёт тебя от последствий? – прошипел я, но голос уже дрогнул.
Лиза медленно поднялась с дивана, её глаза блестели – не от страха, а от вызова.
– Последствий чего, Марк? Ты сам перестал предохраняться, зная, чем это закончится. Теперь будешь орать из-за работы, которую я сделала до тебя? Это просто бизнес. Никто не узнает, если ты не начнёшь орать на весь город.
Я сжал кулаки, она была права, и это бесило ещё больше. Съёмки были до того, как я предложил ей выйти за меня замуж.
– Ты вообще понимаешь, что теперь всё изменится? – я резко сменил тактику, понижая голос. – Никаких съёмок, никаких глупостей. Ты – моя жена, мать моего ребёнка.
Лиза рассмеялась и махнула рукой пренебрежительно.
– Ох, Марк, ты так говоришь, будто я твоя собственность, – она погладила живот, которого ещё не было видно. – Думаю, мне и правда стоит отдохнуть.
Я почувствовал, как кровь ударила в виски.
– Что значит отдохнуть?
Лиза повернулась и сказала совершенно спокойно:
– После того как рожу, снова выйду на работу. Для ребёнка можно няню нанять. Ложись сегодня в гостевой, а то я устала, да и тебе кажется, надо остыть.
Я был в бешенстве, Лиза вела себя так, будто ничего страшного не произошло. Она на снимках не с раздвинутыми ногами, а стоит в платье девятнадцатого века и держит букет полевых цветов. А вдруг там не только съёмка голой натуры, но было что-то похлеще?
Я догнал её, развернул на себя и вцепился в горло одной рукой.
– Придушу и на собственном участке закопаю, если ребёнок окажется не мой! – рявкнул я ей в лицо.
– Он твой, Марк, отпусти, ты меня пугаешь, а мне волноваться нельзя.
– Я поужинаю и лягу в гостевой спальне.
Ринулся на кухню, нужно остыть, пока я дел не наворотил.
Глава 7
Ярослава
Я проснулась, в пять утра, несмотря на то, что удалось поспать всего несколько часов в самолёте и уже здесь. Многолетняя привычка давала о себе знать. Осторожно вышла в коридор и направилась умываться. После я переоделась в чистую одежду. Хотелось принять душ, но я не знала, как пользоваться душевой кабиной, которая стояла в уборной.
Зашла в комнату, достала из кармашка сумки складную икону, здесь были изображены Иисус и божья матерь. Раскрыла её и стала молиться. Лиза говорила, что Максим не крещёный, надо обязательно это сделать.
Я окончательно пришла в себя, вспомнила всё, что произошло. Меня и племянника похитил какой-то мужчина, который назвал себя его отцом. Теперь мне предстоит объясниться с ним и узнать правду. Что делать прямо сейчас, непонятно, всё равно теперь не усну.
Оглядела комнату, обстановка шикарная, с дорогой мебелью, но без лишней вычурности. Панорамное окно с выходом на балкон манило открыть дверь. Я решилась и вышла на улицу. Оказалось, второй этаж весь окружён балконом. Может, я ошибаюсь? Направилась вдоль ажурных перил, радуясь тому, что ручка у двери как снаружи, так и внутри, расположена высоко, если малыш проснётся, то не сможет сюда выйти. Впрочем, ограждение было из прутьев, соединённых в причудливый орнамент, ребёнок сквозь них не пролезет. Мои окна выходили на задний двор, тут был бассейн, качели, горка и несколько шезлонгов. Балкон заворачивал за здание, потом ещё раз.
Я глянула на закрытые ворота, большой вольер недалеко от них. Внезапно откуда-то появились два огромных пса и понеслись к дому с лаем. Испуганно вздрогнула и инстинктивно отшатнулась к стене.
– Айн, Даго, фу! – где-то рядом раздался грозный голос. – Вы чего, дурные головы, хозяйку не узнали?!
Я посмотрела в сторону и увидела, что у ограждения стоит Марк. Он был одет в домашние брюки и футболку. В его пальцах тлела сигарета.
– Какой позор, вы ещё и курите, – фыркнула я.
– Чего ты сказала?! – сигарета выпала из его руки, и он раздавил её тапкой.
– Я говорю, что курить грех. Апостол Павел говорил: «Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа, которого имеете вы от Бога, и вы не свои? Ибо вы куплены дорогою ценою. Посему прославляйте Бога и в телах ваших и в душах ваших». Курение вредит здоровью, а значит, разрушает Божий дар – тело, вот так, – заявила я смело.
У Марка даже челюсть отвисла от шока. Он схватил меня за руку и поволок в комнату.
– Я тебе сейчас покажу, что такое грех. Ты откуда явилась такая блаженная, Лиза? Два года тебя искал. Ты что в какой-то секте пряталась?
Марк затащил меня в свою спальню, закрыл дверь и кивнул в сторону кровати.
– По закону ты моя жена, и обязана выполнять супружеский долг. Вперёд, снимай с себя это тряпьё.
Я расширила глаза от ужаса, теперь стало страшно.
– Женщина – не второсортный человек, а равная перед Богом. Насилие над ней – осквернение Божьего образа, – начала мямлить я, пятясь к выходу.
Нащупала ручку двери, но та не открывалась. Взгляд лихорадочно пробежался по комнате и остановился на одинокой фотографии на стене. Марк в чёрном костюме обнимает мою сестру. Лиза в белом свадебном платье и счастливо улыбается.
Мужчина подошёл ко мне вплотную и сказал спокойно:
– Здесь закрыто на ключ, Лиза. Какой бы я скотиной ни был, по твоему мнению, но до изнасилования, точно не опустился бы. Ты сбежала от меня, будучи беременной на последних месяцах, и я жду ответы на свои вопросы.
– Хорошо, раз уж оба не спим, давайте поговорим. Только не в вашей спальне. Я заберу документы из своей комнаты, и мы сядем где-то на нейтральной территории.
– У меня есть комната для приёма гостей на первом этаже. Идём туда, пока Максим спит, —огласился со мной он.
