Фигура у меня отличная, а вот отдельные моменты можно подшаманить. Подруга как раз телефон своего доктора отправила.
Лицо нашего нового «отца на час» и охранника в одном флаконе хмурится.
– Расчет между сторонами производится…
– Необходимо вписать реквизиты, – объясняю. – Банк, БИК и номер расчетного счета. Он отличается от того, что указан на карте. Можно найти…
– Я знаю где, – смотрит на меня немного насмешливо.
Снова в бумаги взглядом утыкается.
Я пока все о груди думаю.
Вот не дура ли?..
Желая как-то сгладить ситуацию, выпрямляю плечи, но так, видимо, еще хуже, потому что Владислав поднимает лицо, и договор его больше не интересует.
Опускаю плечи. Пусть уж лучше в пол смотрят.
– Итак, штрафные санкции. Интересно, – почесывает подбородок загорелой ладонью.
– Стандартная процедура, – пожимаю плечами, постукивая по стулу.
Сейчас начнется.
– Пункт первый. Курение на рабочем месте, – прищуривается и усмехается. – Серьезно? Пятьдесят тысяч?..
– В моем доме не курят. Что вас удивляет, Владислав? Привычка эта пагубная, мои дети дышать табаком не должны.
– Я с армейки курю… – приподнимает брови. – Даже жена за пятнадцать лет не отучила.
– В таком случае скажете мне спасибо, – сдабриваю слова улыбкой, словно пирог тростниковым сахаром посыпаю.
– Спасибо, – вновь опускает глаза.
– Не благодарите.
– А это что?.. Порча имущества…
– Вы сказали Василисе, что готовы переехать к нам только со своей собакой. Она у вас большая?..
Спецназовец задумывается, а затем оборачивается. Туда, где на дизайнерской леопардовой лежанке отдыхает Джессика – мой племенной йоркширский терьер с золотой заколкой на лбу.
Джес у нас «супермини». Мамина маленькая девочка с блестящей шерстью шоколадного окраса и умными глазками.
Умиляюсь, глядя на нее.
Терпеть не могу больших собак.
– Чуть больше вашей, – Отец задумывается, откашливается и машет ладонью.
Как сказала бы моя младшая дочь – лепит правой рукой «фонарик».
– Ну вот, – улыбаюсь. – Конечно, я хочу быть спокойна за свое имущество. Обещаю, если что-то пойдет не так, я вычту из вашего штрафа амортизацию, Влад. Как вы понимаете, с тремя детьми в моем доме из нового только антидепрессанты. И те долго не задерживаются.
Смеется.
– Окей. Так… Вы… – морщится, тужится, но по имени не называет. – Прямо потрудились здесь… С юристами…
Небрежно трясет бумагами.
– Люблю порядок в документах, – довольно соглашаюсь.
– Травмы детей – сто тысяч!..
– Дети – это самое дорогое для меня.
– Как две сигареты выкурить, – ворчит. – Не больно-то вы их цените. А последний пункт?.. Что там… Су…
– Су-бор-ди-на-ци-я, – пропеваю как по нотам. – Наши с вами отношения – строго отношения руководителя и подчиненного. Любые шуточки, которыми вы так любите сыпать как из рога изобилия, а также подколы или грубость – все это будет расцениваться как несоблюдение субординации.
– Так. И сколько нынче оскорбить начальство? Десять тысяч?..
– Совсем немного. Кстати, нецензурная брань – туда же.
– Пиз… – грустнеет и морщится.
– Что?
– Неважно, – вздыхает, потирая затылок.
Удовлетворенно киваю.
– Что ж, отлично. Если мы утрясли все вопросы, предлагаю подписать. Дети скоро вернутся из школы и детского сада. Обычно их забирает водитель, но с завтрашнего дня это будет входить в ваши обязанности.
– Давайте ручку, – ворчит.
Наши пальцы как-то неловко сталкиваются. Я поспешно отдергиваю ладонь и прячу ее под столом. Владислав размашистым почерком подписывает каждый лист и передает стопку мне.
Ставлю ровную, аккуратную подпись и один экземпляр убираю в файл.
– Оставьте себе.
– Это ваш документ, – настаиваю.
– Мне он не нужен, я же сказал: не привык к такому. Штрафы я запомнил, с памятью у меня все прекрасно.
– Хорошо, – прячу документы в сейфе.
– Серьезно?.. – смеется он сзади.
Оборачиваюсь.
– Что?
– Пароль —день вашего рождения?
– Как вы… – смотрю то на стену, то на него.
– Запомнил, когда договор подписывал. Лучше поменяйте, – вздыхает и поднимается со стула. Снимает куртку. – Женщины… И как вы вообще выживаете?.. Еще бы «123456» поставили и двери нараспашку…
– Владислав… – вызверяюсь.
– Ладно, – не обращает внимания. – Зарплату вы назвали большую. Я бы и меньше чем за пятьсот согласился.
– Уже четыреста девяносто…
– С чего это баня… – осекается.
– Сняла десять тысяч за субординацию и женоненавистничество, – перебиваю, слыша голоса детей в прихожей.
Глава 6. Влад
Поморщившись, пытаюсь воспринимать детские крики, доносящиеся из прихожей, как часть своей стандартной работы. Как-то с пацанами целую неделю одного коммерса на охоте пасли. Там утки примерно так же беспрестанно горланили.
Ничего – пережил.
И здесь вытяну…
– Мама!!! – кого-то там явно режут.
– Что у вас там? – обеспокоенным голосом откликается мой строгий работодатель без лифчика.
Извинившись, протискивается между мной и стеной, в плане легкого соприкосновения отдавая предпочтение последней. Не очень-то я ей приятен.
Может, и хорошо?..
Служебных романов у меня, если не считать лучшего друга Серегу, никогда не было. И начинать не стоит.
– Что у вас случилось?
В светлой прихожей стоят трое абсолютно непохожих друг на друга детей.
– Он плюнул на мою пентаграмму! – визжит черное пятно черными губами. – Я его ненавижу. Я его прокляну!
– Леон… Зачем ты…
Истерика продолжается уже с редкими всхлипами.
– Он ее… перекрестил! – хнык. – Мама! – еще один. – Перекрестил мою пентаграмму дьявола!.. Это неуважение, – хнык-хнык.
– К дьяволу? – спрашиваю хмуро.
– Ко мне!
Привалившись плечом к стене, засовываю ладони в карманы джинсов и молча изучаю объекты будущей охраны. Назову их просто: «А», «В» и «С». Чтоб не заморачиваться.
– Леон, ты правда это сделал? – растерянно произносит моя начальница.
Объект «А» – долговязый худой паренек с длинной русой челкой – хмыкает и скидывает рюкзак с курткой прямо на пол.
Владычица подольских складов тут же бросается все убирать.
– Через десять минут встречаемся на кухне. Будем ужинать, – сообщает своим отпрыскам.
– Я спать, – произносит парень, не обращая на меня никакого внимания.
– Ты не уснешь. Сатана за тобой уже выехал! – орет на него объект «В» – девчонка-подросток, которой он что-то там испортил.
– Удачи ему. Не скопытиться в пробках, – шлепает по лестнице.
– Ненавижу тебя!.. Дурак.
М-да.
Видок у Бэшки – атас.
Все черное: плотные колготки, короткая юбка, водолазка, на которой болтается блестящий сатанинский крест. Длинные окрашенные волосы. Пялюсь на лицо. Глаза, как и губы, подведены угольно-черным, а на голове кепка.
Сдерживаю смех, когда читаю надпись на ней.
«Я ГОТ».
Это, видимо, для совсем тупоголовых, кто так и не понял.
– Мама, это несправедливо!.. Я эту пентаграмму всю математику рисовала. Идеальная пятиконечная звезда. Не отрывая карандаша от бумаги сделала.
– Эльза. Мы ведь договаривались, что твои увлечения не будут влиять на учебу!
– Они и не влияют, – фыркает Бэшка, отправляя ботинки в стену. – Я что с Сатаной, что без Сатаны математику не понимаю.
Пока они продолжают препираться уже в гостиной, замечаю у порога объект «С», который завороженно на меня смотрит.
В глазах рябит от обилия розового – кружевная шапка с брошкой, стеганое пальто и лакированные ботинки. Под шапкой – светлые кудри.
