Опять какой-то спам! Дожили: теперь шлют фотографии с рекламой! Хмурюсь, скользя глазами по картинке. Какая-то реклама врачебных справок с кучей печатей! Ну да, кому еще такое предлагать, как не студенткам! Нам как раз нужны липовые справки, чтобы объяснить прогул!
Когда мы поженились, Егор настоял, чтобы я получила образование в более престижном месте и оплатил мне обучение в магистратуре по специальности «Маркетинг и стратегия бизнеса» в Финансовом университете при правительстве РФ.
Одно слово на картинке резко застревает в глазах. «Диагноз: Беременность» – перечитываю по слогам и теперь всматриваюсь в каждую букву внимательно. «По результатам УЗИ установлена беременность, срок девять недель». Это что такое?
Место получения справки затерто, равно как и фамилия её обладательницы и лечащего врача. В строке отправки – не телефон, просто слово «Аноним». Сообщение доставлено с помощью какого-то специального онлайн-сервиса.
Меня бросает в пот, картинка на экране телефона начинает покрываться зловещими пятнами – это темнеет в глазах.
– А пирога что, не осталось? Даже полкуска? – сердитый голос мужа возвращает в реальность.
Уфф! И все-таки насчёт пирога придется ему объяснить!
Егор уже сам хлопочет на кухне. Слышу, как закипает вода. Муж так и не дождался от меня чая.
– Пирог весь съела, – хмыкаю, чувствуя, что язык перестает слушаться, цепенеет, отвечаю заторможено: – Завтра новый испеку, попробуешь. Хочешь пожарю парочку французских тостов с сыром? Их быстро готовить.
– Не понимаю, как можно одной съесть за день целый пирог, Татьян? – бухтит муж, «колдуя» над чайником.
Как шаман, Егор накидывает на черную заварку россыпь пахучих высушенных трав, ягоды и корешки. Когда душистой смеси выходит больше, чем самого черного чая, муж заливает кипяток.
– Ты сама мне столько раз говорила, что хочешь похудеть, и для этого нужно не переедать, следить за калориями, исключить мучное и сладкое, а теперь одна лопаешь пирог целиком! Нормально?
– Давай быстренько пожарю тосты? Если ты голодный, – с раздражением повторяю уже озвученное предложение.
Слова мужа задевают за живое. Как будто я дурочка! Как будто я сама не понимаю, что нельзя столько есть! Как будто не осознаю, что эти куски пирога сделают меня только толще и непривлекательнее!
Я съела его целиком только из-за стресса. Из-за идиотского звонка… А теперь еще эта справка, которая наверняка ненастоящая!
Я даже не могу толком понять, почему не могла остановиться и перестать есть этот проклятый пирог!.. Как будто благодаря нему, приходит облегчение. Как будто, пока ем, я не одна… как будто пока ем, я забочусь о себе, балую себя вкусным… Обо мне в детстве никто толком не заботился! Росла, как сорняк, в огороде.
– Ну перестань реветь, Татьян, – муж обхватывает мое лицо теплыми ладонями.
Я и не заметила, как начала плакать.
– Ты знаешь, что я люблю каждый твой килограмм и каждую складочку, – Егор дурачится, накрывает губы невесомым манящим поцелуем, точь-в-точь в первый раз. – Люблю эту кругленькую щечку и аппетитное плечико…
– Ладно, хорошо, – отстраняюсь, наспех вытираю слезы, иду к раковине, чтобы ополоснуть лицо прохладной водой.
Застреваю перед темно-серой мойкой, размышляя. Вода утекает, а вместе с ней, как будто уходит и моя жизненная сила.
Почему я сейчас не могу сказать самому любимому человеку правду?! Признаться ему, рассказать о звонке, о справке и вместе посмеяться над дурындой, которая поставила перед собой дикую, безумную цель – развалить нашу небольшую, но семью.
Ответ приходит мгновенно. Как вспышка, как озарение. Из-за него внутри все болезненно стягивается в жгут, и меня накрывает бессмысленность и зловещая пустота.
Я не могу ничего рассказать Егору, потому что больше всего на свете боюсь одного! Он признается, что эта измена и чужая беременность, на самом деле, правда.
ГЛАВА 5.
Оборачиваюсь к мужу. В глазах застывают слёзы. Губы начинают трястись.
– А-а-а! У меня зверский ПМС! – взвываю навзрыд, громко шмыгнув носом. – Постоянно хочу жрать, реветь, орать, убивать себя и окружающих, только не знаю, с кого начать…
Егор делает шажочек назад. Неужели испугался?
– Если ты голодный, то в холодильнике есть котлеты с пюре. Еще остался тот жуткий салат с грейпфрутом и горькими нежующимися листьями, что ты принёс вчера из ресторана! Вообще, все, что ты найдешь в холодильнике, твое! Бери, что хочешь! Мне надо побыть одной, всплакнуть, посмотреть что-нибудь романтичное. Попить горячего, а может и горячительного…
Дергано наливаю себе чашку чая, оставляя на дорогущей столешнице из массива дуба неказистые, кривые пятна. А потом пугаю Егора еще больше: стремительно хватаю заварочный чайник целиком и порывисто выплеснув из него треть, прижимаю к себе, как одержимый Голлум «Мою прелесть».
– Весь чай только мо-о-ой… А «Дневник Бриджит Джонс» есть в онлайн-кинотеатре? – спрашиваю у обалдевшего мужа и, не дождавшись реакции, ухожу в гостиную, закрываю дверь за собой.
Через минуту резво, вприпрыжку возвращаюсь на кухню. Плюхаюсь на колени перед нижним ящиком шкафа и начинаю с шумом вытаскивать с полки все подряд, постепенно зарываясь в груду тефлоновых кастрюль, сковородок и элегантных салатников из чешского хрусталя.
– Да где ж они?! – гужу, как разъяренная волчица.
– Татьян, что ты ищешь? Давай вкусненького тебе закажу с доставкой, любимая? Выбери, что захочешь, в любом ресторане. Что хочешь: булочки с корицей, или пирог возьмем на вечер? Помнишь, тебе в прошлый раз понравился какой-то с малиной.
Замираю на мгновение. К глазам подступает новая порция жгучих слез. У меня замечательный муж: запоминает, что мне понравилось! Я не хочу его потерять. Вот только пирог был не с малиной, а с брусникой и творожно-сливочным сыром.
– Да, но в него бы больше ягодной начинки и крем пожирнее. Я тогда тот рецепт больше на заметку взяла, как сочетание ингредиентов, а их шоколадный творожник вообще был ужасен! Сам вспомни! На старом маргарине, не на сливочном масле. Еще и какао добавили, олухи! Какао с творогом вообще гадко сочетается!.. Да вот же они!
С победным криком вытаскиваю на всеобщее обозрение запечатанную коробочку эклеров. Радостно трясу ей перед носом опешившего Егора. Неделю назад спрятала вкусняшку от самой себя в самый дальний уголок: заставила их нераспечатанными коробками с фужерами, кастрюлями и сковородками.
– Ты говорила, что они жутко сладкие и химические. Отдай бяку! – смеется Егор, пытается вырвать эклеры. – Думал, ты их в мусорное ведро выкинула, Татьян.
– Отстань! – бью мужа по рукам плотно набитой коробкой. – То была первая пачка! А это вторая…
– И что? Эклеры от этого стали менее жуткими? – муж в открытую надо мной хохочет.
– Ничуть не менее! – огрызаюсь в ответ. – Ты не понимаешь, это вкус из детства, первая сладость, которую я смогла купить, когда появились личные деньги. Невообразимо сладкие эклеры в дешманской шоколадной глазури, с химическим вкусом «сгущенки» на растительном масле с ароматизатором ванили и сливок!
Хмурюсь, прижав к себе еще одну «мою прелесть». Егору не понять, я и сама не всегда себя понимаю. У меня с детства странные отношения с едой. Особенно со сладким! Оно для меня что-то большее, чем просто лакомство к чаю.
– Не приставай! – рычу на мужа и ухожу. – Эти плохенькие эклеры мне сейчас очень нужны. Вопрос жизни и смерти!
– Хоть один мне оставишь?
– Вопрос жизни и смерти! – оборачиваюсь, гневно выстрелив взглядом.
– Приятного вечера, любимая, – усмехается муж.
Сжав эклеры под мышкой, я забираю с собой телефон. Едва поворачиваюсь к мужу спиной, как глаза наполняют тихие слезы. Лицо стягивает массивная, давящая маска отчаяния и тоски. Вскользь смотрю на экран. Он вспыхивает, и я вновь вижу злосчастную справку о чужой беременности.
– Это всё ложь и провокация! – всхлипываю, закрыв дверь.
Щедро отхлебываю горячего чая, сую в рот эклер и врубаю «Дневник Бриджит Джонс» погромче. Разрешаю себе вволю поплакать.
Постепенно втягиваюсь в знакомый сюжет. Посмеиваюсь, лопая один эклер за другим.
– Курица безрукая! – шиплю на экран телефона. – Я и сама могу в фотошопе миллион похожих справок о беременности нарисовать! Явно какая-то истеричка с конторы Егора! Ни ума, не фантазии!
Скоро меня начинает подташнивать от сладкого. Похоже, в детстве не зря пугали страшилкой, что слипнется! Вот только склеивается не в районе пятой точке, а повыше – в желудке. Или как будто все-таки ниже. Не могу понять! Больно тянет, а живот раздулся, как воздушный шарик.
Вздрагиваю, услышав телефонный звонок. Номер неизвестный, и я заранее не предчувствую ничего доброго. Уже слишком поздно для хороших новостей. Или опять ОНА? Злостная расхитительница мужей?!
– Это кто? – отвечаю, делаю голос нарочито грубым.
– Ну как, получила мою справку о беременности, Танечка? – хихикает механический женский голос с издевкой. – Как тебе доказательство?
Похоже, дамочка специально выбрала звуковую обработку, как в фильмах ужасов!
– Это не доказательство, а подростковое творчество из рубрики «Я фотошоплю как кретин»…
– А такое творчество тебе как?
Разговор обрывает сигнал еще одного ммс-сообщения. Смотрю на экран: на фотографии муж безмятежно спит в чужой кровати. Его голова дремлет на плечике тонкой и звонкой брюнетки. На женщине только белая шелковая сорочка. Её лицо на фото замазано черной краской.
– Не может быть! – бросаю телефон на диван, бегу в нашу спальню.
Впиваюсь взглядом в мирно сопящего мужа. Отдышавшись, возвращаюсь в гостиную.
– Отстать от нашей семьи, тупая курица: засунь свои липовые фото и рисованные справки знаешь, куда?!
– Ой, ой, какие мы свирепые! Не веришь? – мерзко звенит голосок в трубке. – Скушай еще булочку или еще пирожочек, сразу полегчает. Жрёшь же сейчас опять, Кобанько? Ты сама себя загубила, слониха убогая! Была Танюшка – свинюшка?! Стала Таню-ю-юха – свиню-ю-юха!
Ноги резко подкашиваются, голова начинает кружится. Швыряю телефон об пол.
Ладно, стерва как-то выведала мою дурацкую девичью фамилию – Кобанько! Это легко выяснить, подняв старые документы, ведь я раньше работала вместе с Егором. Но откуда ей знать, как меня в детстве обзывала мама?
ГЛАВА 6.
Острая боль пронзает от стоп до макушки, обездвиживает, разрезает целое тело на две беспомощных половины.
– Откуда ей знать? Откуда? Неужели Егор рассказал? – глухо шепчу, хотя хочется кричать во весь голос.
Язык прирастает к гортани. Земля из-под ног выбита, привычная обстановка кружится перед глазами. Чувствую: надо присесть, иначе упаду. Однако ноги совсем не держат, я «стекаю» на пол, еле успев ухватится за подлокотник дивана.
Громко дышу, картинка перед глазами рябит, пританцовывает. В памяти всплывает круглое лицо мамы, её улыбчивые глаза, но при этом насквозь пробирающий льдом взгляд, сочно накрашенные губы и презрительная ухмылка:
– Ну что, Танюшка, ты опять все пирожки слопала? – щипает она за бок. – Смотри, сколько жира, как у свиньи! Будешь столько есть, моя милая, мальчики обзываться начнут: ваша Танюшка – свинюшка!
Мама отчитывает меня прилюдно в гостях. Две девочки-задиры пяти лет, мои ровесницы, мигом подхватывают прозвище, напевая:
– Эта ваша Танюшка – настоящая свиню-ю-юшка! Еще какая свиню-ю-юшка!
Мне жутко обидно, я начинаю рыдать, выбегаю из комнаты, реву, спрятавшись за шторой на кухне, и через некоторое время слышу мамин окрик:
– Сейчас же перестала в обиженку играть! Слёзы вытри и умойся! Разнылась тут! Разбаловал отец, что не по-твоему, так сразу в слезы! Посмотри, платье по шву трещит, свинюшка!
Шторка одёрнута, и я чувствую болезненный шлепок по заду.
– Иди с девочками поиграй, с плаксами никто не любит дружить! – мама выпихивает меня от окна к столу и демонстративно уходит, оставляя внутри незаживающую рану ненужности и никчемности.
Сейчас я будто погружаюсь в эти подавленные и глубоко запрятанные чувства заново. Ныряю в них без страховки, тону. Они, как вода, заполняют до отказа.
Прижимаю к себе колени. В голове гул.
– Да какой нашей свинюшке велосипед?! – вспоминаю, как слышу разговор отца с мамой, когда они уже разошлись. – Он под ней треснет, а то и пополам сломается. Купи лучше пальтишко пошире, в этом она, как сарделька в тесте. Смотреть неприятно!
– Танечка, свинечка моя любимая, столько молока-то не пей, живот от него раздуется, начнут люди думать, что ты у нас беременная в одиннадцать лет! – стыдит мама позже.
– Таня, ты во что вырядилась, а? Как старая дева, ей богу! – клеймит она на выпускном в школе. – Свиня, моя ты родная, ты посмотри: все девочки в платьях, кудри на головах накручены, макияжик, каблучки! Одна ты у меня в черном балахоне до пяток, как старуха-процентщица! Голову хоть бы причесала, ну! Ни один жених на такое не позарится! Только что нищий с топором!
– Нет, один все-таки позарился! – отчетливо проговариваю в слух, как будто мать по-прежнему стоит рядом. – Позарился! Вот только?!
Вопрос повисает в воздухе натянутой тетивой.
Выдохнув, я крепко опираюсь о край дивана. Встаю. Делаю несколько решительных шагов к двери. Меня шатает из стороны в сторону. Голова все еще кружится. Прижимаю ладонь к виску, словно это поможет остановить хаос. Естественно – ничего не меняется.
Откуда-то изнутри поднимается тяжелая, душащая тошнота. Все эклеры разом просятся наружу, во рту становится горько от их приторного вкуса. Разумеется, я снова переела.
Хватаюсь сначала за дверной косяк, потом за стену. Меня мотает, но ноги несут вперед. Захожу в спальню и нависаю над мужем, как привидение.
– Егор! – сперва голос дрожит, но быстро набирает силу и громкость. – Его-о-о-ор!
– Что?! Что случилось?! – приподнимается с кровати муж. – Чего кричишь?
– Ты мне изменяешь?! – ору без лишних вступлений.
– Нет! Ты чего, Татьян? Тебе сон приснился или что?
– А это тогда что? – бегу за телефоном с доказательствами, нахожу его в другой комнате на полу.
– Алиса, включи свет в коридоре1, – слышу, как Егор идет следом за мной, активируя голосовой помощник.
– Это что?! – нахожу фото «сладкой» парочки и направляю мужу в лицо.
Я ожидаю, что он начнет говорить и объяснять увиденное, как и я сама: что кадр криво склеен в фотошопе, что нас пытается разлучить какая-то легкомысленная вертихвостка, и что он как-нибудь сможет объяснить, откуда эта мошенница знает мое детское прозвище.
Однако, когда Егор видит фото, выражение его лица мгновенно меняется. Муж мрачнеет, замирает в ступоре, как будто его оглушили. Я сразу понимаю: он узнает женщину на фото. Он узнает и спальню на фото, и белую шёлковую сорочку, и тонкие изящные плечики.
– Я разберусь, Татьян, не бери в голову, – хрипло произносит он, выхватывает из моих рук телефон и жмёт на экран.
– Что значит: разберусь? – взвизгиваю, цепко впиваясь в свой гаджет обратно. – Ты мне изменяешь? Изменял?!
Егор отпускает руку, телефон остается у меня. Фото в спальне удалено, но вместо него на экране сверкает предыдущее – справка о беременности. Увидел его муж или нет?
– Я же сказал: разберусь! – гаркает грубо.
