– Давай попробуем, – предложил Илья, полный оптимизма и довольный тем, что смог найти выход из ситуации. Как раз то самое «поднажать».
Я хоть и испугалась, но согласилась, практически не раздумывая:
– Давай.
***
Морально готовилась ко всему. Даже Нечаеву ходила и зудела, чтобы он не рассчитывал на удачу с первого раза, повторяя свою идиотскую мантру: «Бывает по-разному…»
– Да ты оптимист, – однажды вечером вздохнул Нечаев, явно устав от моего нытья.
– Не смешно! – надулась я. Гормональная терапия перед подсадкой эмбрионов сделала меня чувствительной ко всему. – Я же о тебе беспокоюсь, чтобы потом разочарования не было!
– А что обо мне-то беспокоиться? – удивился муж. – Я тебя любой люблю. Без разницы – с ребёнком или нет.
– Это ты сейчас так говоришь, – расстроилась окончательно, задетая его словами. Ощущение было такое, что беременность ждала только я. – А через пару лет ты захочешь иметь наследника.
– Поверь мне, через пару лет я буду хотеть одного – адекватную жену.
– То есть я неадекватная?! – взвилась, подскочив с дивана, на котором сидела до этого. Мне кажется, что в тот период я могла среагировать абсолютно на всё, даже на просто показанный палец, и даже не средний.
Илюха снисходительно хмыкнул и, обхватив меня за талию, усадил к себе на колени.
– То есть ты слишком сильно себя накручиваешь, – как для маленькой пояснил он, – но меня это вполне устраивает.
– Вполне?
– Вполне, – повторил Нечаев, усмехнувшись мне в шею. – Я тебе однажды обещал, что у нас всё будет? Обещал. Значит, будет.
Спокойствие Ильи действовало на меня гипнотически, и мне действительно хотелось верить, что всё будет хорошо. Не знаю, что явилось решающим фактором – достижения в области медицины, магия звёзд или нечаевская самоуверенность, но у нас и вправду получилось. С первого раза.
– Поздравляю, – просиял наш врач, водя датчиком по моему плоскому животу. – У нас два закрепившихся эмбриона.
Пальцы мужа чуть сильнее сжали мою ладонь, выдавая степень его волнения. Это он только со стороны демонстрировал стойкость, но я чувствовала, что для него происходящее не менее важно, чем для меня.
– Нужно принять решение, – продолжил репродуктолог, – оставляем обоих или…
– Оставляем! – хором выдали мы с Нечаевым, а я ещё и разревелась, не сдержавшись.
***
Беременность протекала по-разному. Случались дни, в которые мне вполне по силам было перевернуть мир, если бы мне дали нужную точку опоры, в другие же дни я ощущала такой упадок сил, что жить хотелось через раз. Но в целом всё это было ожидаемо, и мы успешно преодолевали все положенные сроки: месяц, два, три…
После первого триместра я выдохнула, решив, что всё самое нервное позади, ведь, как известно, обычно риски максимальны именно на ранних сроках.
Я продолжала работать, видеться с друзьями, мы много гуляли с Илюхой, наслаждаясь первым снегом и близостью зимы.
Первым тревожным сигналом послужила гипертония. Как обычно, я не сразу придала значение тяжести в голове, лишь на плановом осмотре у врача осознав, что причиной недомогания в последнюю неделю послужило повышенное давление.
– Беречь себя надо, – назидательно заметил Виктор Олегович, который вёл мою беременность ещё с момента её планирования, снимая с моего плеча манжету тонометра. – Нина, ну вы же врач…
– И как врач, я знаю, насколько бесит эта фраза, – напомнила я очевидное.
Мой доктор понимающе улыбнулся:
– Ладно, уели. Но поберечься всё равно надо.
Спорить я не стала и со спокойной душой ушла на больничный, дабы лежать дома, пить витамины и отсыпаться. В целом моя гипертония вела себя сносно, давая о себе знать лишь в периоды резких перепадов температур. Вскоре мне и вовсе разрешили вернуться на работу.
Срок моей беременности уже приближался к пятому месяцу, когда я ощутила первые шевеления. Они были настолько невесомыми, что я скорее догадалась, чем почувствовала, что внутри меня происходит что-то новое. Заорала на всю квартиру, порядком напугав Нечаева, который едва не навернулся на пороге спальни, прилетев ко мне с другой комнаты.
– Что? Где? Болит?
Я же стояла перед зеркалом, обхватив свой заметно округлившийся живот, и пускала слёзы.
– Нина? – уже откровенно запаниковал Илюха, готовый хвататься за телефон и звонить в скорую.
– Они шевелятся, – одними губами пробормотала я, после чего, наконец-то обретя голос: – Илья, они шевелятся!
Он окончательно остолбенел, видимо, едва не рухнув в обморок от облегчения, после чего подошёл ко мне на негнущихся ногах и приложил ладони к моему животу.
– Ничего не чувствую, – после минутного ожидания расстроился он.
– Да ты и не можешь, ещё слишком рано. Это скорее так… во мне.
– Не честно! – возмутился супруг. – У меня тут дети шевелятся, а я даже поприветствовать их не могу.
– Ну приветствовать ты их можешь и сейчас, просто ответят они… чуть позже.
– Да?! – оживился Илья и тут же опустился на колени. Сцена была забавная, но до ужаса милая. – Эй, вы, там, ау! – придуривался Нечаев. – Растите уже скорее, мы вас ждём… и скучаем.
Я не удержалась и фыркнула, а муж погрозил мне пальцем и поцеловал область возле пупка. Два раза. Третий же поцелуй достался уже мне, когда мой мужчина поднялся на ноги:
– Люблю вас.
***
У нас было целых пять месяцев идиллии, нашего маленького счастья. Но, как оказалось, у всего был свой срок.
Время приближалось к Новому году, я собиралась в ежегодный отпуск, плавно перетекающий в декретный. Нечаев круглыми сутками пропадал на своих заводах, завершая финансовый год, закрывая договора, подводя итоги и непонятно чем ещё страдая. А я откровенно скучала. Вокруг царила новогодняя суета, но у меня отчего-то никак не получалось влиться в общий поток.
– Просто у тебя впереди более глобальное событие, – пыталась приободрить меня Гелька. К тому моменту мы дружили семьями уже не один год, после того как наши мужья успели сойтись на почве деловых интересов.
– Неспокойно мне, – впервые за всё время пожаловалась я. – Сама не пойму почему.
– Привыкай, – посоветовала подруга. – Вот родишь и вообще забудешь, что такое спокойствие. Я по началу даже спать нормально не могла. Лежала и слушала, дышит он там или нет. Думала, что с Аришкой будет спокойнее, но где там, она ж девочка. Кеша и тот сбрендил на этой почве.
Ангелина и Аркаша были счастливыми родителями пятилетнего Антона и двухлетней Арины. Буква «А» в их семье считалась счастливой.
– Не знаю, – покачала головой, – на меня не похоже.
– Это ты так думаешь, но материнство, знаешь ли, новые грани женской паранойи открывает.
На что я лишь пожала плечами.
***
В последний день перед уходом в длительный отпуск я осматривала девочку с болями в животе.
– Это аппендицит, – твердила испуганная мать, маячившая у меня за спиной, пока я старательно пальпировала правую подвзошную область. – Вы посмотрите на Анечку, она же вся бледная! Её дома тошнило. И температура была. Ну что вы медлите! Сделайте что-нибудь!
Я с сомнением посмотрела на Анечку. На мой взгляд ребёнок выглядел более чем нормально.
– Так, ещё раз. Где болит?
– Правая нижняя часть живота, – отрапортовала мне девочка. – Появилось внезапно, потом ныло, теперь постоянное…
Я обречённо вздохнула и слегка надавила ближе к пупку.
После секундной заминки Анечка вскрикнула.
– Вот видите! – продолжала нервничать мать. – Ей больно, а вы медлите и ничего не делаете. Я на вас жалобу напишу!
Едва удержалась, чтобы не закатить глаза.
– Ты же говорила, что в боку болит, – сосредоточилась я на своей юной пациентке.
– Ну так же болеть может в разных местах, – ничуть не растерялся ребёнок.
Я стянула перчатки и почесала кончик носа.
– Лидия Михайловна, не могли бы выйти с… – имя родительницы, как назло, вывалилось из моей памяти, – мамой… подписать согласие на обработку персональных данных.
Лида, моя медсестра, послушно кивнула головой, пряча свою улыбку.
– Будет сделано.
– А я разве не подписывала? – удивилась женщина.
– Я не вижу, – соврала я, не моргнув глазом. – Быстрее будет, если вы ещё раз до регестратуры дойдёте.
– А Анечка?! – испугалась родительница.
– А Анечке мы сейчас хирурга вызовем, – заверила я, – самого лучшего.
К счастью, женщина не стала противиться и вышла из смотровой, наши же глаза с Анечкой заговорщицки встретились.
– А вы точно хирурга вызовите?
– Точно.
– И он меня прооперирует?
– Нет. Он сделает тебе клизму. Вот такую, – пообещала я и развела руки едва ли не на метр.
Детские зрачки в ужасе расширились.
– Но при аппендиците положена срочная операция.
– Положена, – согласилась я, – поэтому какое счастье, что у тебя не он.
Одиннадцатилетний махинатор подвис, после чего категорически заявил:
– Вы не можете знать точно.
– Могу. Слишком уж симптомы классические. Как… по интернету.
Она недовольно сжала губы и с вызовом взглянула на меня.
– Это аппендицит.
– Значит, клизма, – подытожила я, отходя в сторону, – так и запишем.
Вернулась к своему столу и начала заполнять карту, вписывая информацию в пустые поля и подчёркивая нужное.
Анечка ещё немного посопела, после чего с чувством матюкнулась и слезла со смотровой кушетки. Немного постояла у меня над душой, пока я не сдалась, спросив:
– Ну и зачем тебе это нужно?
Ребёнок замялся, но потом всё же честно признался:
– Понимаете, папа с мамой сейчас разводятся…
В этом месте я чуть не ляпнула, что вполне понимаю её папу.
– Папа съехал от нас, но если он узнает, что я в больнице, то обязательно приедет.
Утверждение было сомнительное, но ломать детские надежды в мои обязанности не входило.
– Мне очень жаль, – вместо этого посочувствовала я. – Но поставить ложный диагноз я тебе не могу.
– А если потянуть время? Папа обязательно приедет, просто нужно… немного подождать.
Мольба в её взгляде была столь очевидной, что во мне даже что-то болезненно сжалось, и я невольно положила ладонь на обтянутый халатом живот, в тайне подумав, что выбрала правильного отца для своих детей. Уж им-то никогда не придётся врать, дабы добиться его внимания.
– Мне правда очень жаль… – повторила я, – но ничего сделать не могу. Ненужные медицинские манипуляции могут быть опасны и…
Договорить я не успела, ибо дверь в смотровую резко распахнулась и на пороге возник взлохмаченный мужчина:
