И бухтит снова, держась маленькими ладонями за шею и грудь. Блядь, она же ребенок еще совсем. Маму зовет. Черт возьми.
Чертыхаюсь и сажусь на корточки. Поднимаю ее, придерживаю голову.
– М-м-м… Нет…
Кукла пытается махать руками, но я, конечно, сильнее. Спина напрягается оттого, что к малой не я мог зайти, а кто угодно, и она в таком состоянии ни хрена бы не смогла сделать, вот реально, ни хрена!
– Нет… Пусти!
Махает руками, приходится их поймать одной своей и тут же стиснуть зубы, ощутив нежность ее кожи.
– Пей! Открывай рот! Давай. У тебя температура. Запивай водой.
Заталкиваю эту таблетку с трудом в ее сухие губы, но кукла ее все же выпивает.
Сажусь на край кровати, однако тут же жалею. Видно, чувствуя тепло, Ангел ко мне подлезает и облепляет меня руками за шею. К плечу прижимается, а я не шевелюсь. Каменным словно становлюсь, охреневаю просто от этого ее закидона.
Черт возьми, ну какого черта я вообще сюда поплелся? Однако не отталкиваю ее. Не трогаю Ангела, вообще не касаюсь, хотя руки горят. Так сильно мне хочется прижать ее к себе, вдохнуть запах волос, коснуться тела.
Словно находясь в бреду, девочка начинает реветь. По-настоящему, притом с силой меня руками обхватив, сила, оказывается, у нее все же есть.
– Мне страшно… так страшно! – шепчет, и я чувствую, что от ее слез у меня уже кофта мокрой стала.
– Не бойся ничего.
Осторожно руку прикладываю к ее худым лопаткам через майку. Никого в жизни не успокаивал, и тут на тебе, дожил, блядь.
– Я боюсь попасть в детдом. Я осталась одна. Никому я не нужна. Никому.
– Ну все. Успокойся.
Поднимаю руку, глажу ее по волосам. Кукла не узнает меня, лепечет себе под нос и, кажется, даже не понимает, что это я сейчас рядом с ней и она обнимает меня, рыдая мне куда-то в плечо.
В груди что-то жжет. Эта доморощенная девочка слишком рано осталась одна, не окрепла еще, строит только самостоятельную из себя, не пойми на кой хрен. А на деле ведь ребенок еще самый настоящий!
– Михаил Александрович… Хоть вы и бандит, вы хороший. Очень! – щебечет Ангел, и я не удерживаюсь, целую ее в висок, после чего медленно убираю ее полусонную от себя. Перекладываю на кровать. Укрываю.
Кажется, температура ей в голову все же ударила.
Малая спит еще час, после чего распахивает глаза и, кажется, на этот раз узнает, судя по тому, как истошно она орет при виде меня, сидящего в кресле напротив.
Глава 20
– Михаил Александрович? Что вы здесь делаете?!
Видя меня, Ангел спохватывается и заворачивается в одеяло до самого подбородка, хотя я и так ее уже полуголую видел.
– Какого хера ты не запираешь дверь? Совсем уже?
– Я забыла…
Опускает глаза, к стене жмется, вижу, боится. Щеки уже чуть порозовели, но не сильно. Температуру только сбил. Бредить и реветь наконец перестала.
– Ты на работу не вышла. Причина?
Подхожу ближе, замечая, как с каждым моим шагом зрачки Ангела становятся больше.
– Извините, я заболела.
– Да, я вижу. Давно у тебя отопления нет?
Кукла молчит, и я понимаю, что что-то тут нечисто.
– Нет. Недавно. Ремонт там…
Усмехаюсь. Врать мелкая вообще не умеет.
– А в холодильнике у тебя тоже ремонт?
Быстро на меня глаза поднимает, замечаю в них страх, а это уже мне не нравится.
– Вы что… на кухне у меня были?
– Был. Таблетки тебе искал, докторша, мать твою. Скажи мне, Ангел, почему у тебя дома совсем нет еды? Ты получала зарплату?
– Да. Получала, – пряча глаза, отвечает малая, и тогда я уже совсем не вдупляю.
– Куда ты ее потратила? – спрашиваю прямо. Если Тоха обидел, башку лично оторву.
– Ну… – вижу, мается, слова подбирает. – На проезд потратила, на еду немного было, но уже закончилось, а остальное в казну, конечно, – лепечет своим тонким голоском, перебирая пальцами одеяло.
Проезд, еда – логично, вот только последнее я уже не вкуриваю.
– Стоп, в какую еще казну?
Кукла моргает на меня глазищами своими изумрудными, таким невинными, что даже смотреть на эту святую чистоту страшно.
– Вашу, Михаил Александрович, – отвечает просто, пожимая плечами.
Усмехаюсь: а это уже занятно, потому что никакой казны у меня нет.
– И сколько в казну мою отнесла?
– Почти все. Так, осталась мелочь на проезд.
Не могу сдержать улыбку. Кто же ее так развел?
– И кто же у нас сборы в мою казну проводит?
Малая губы размыкает, чтоб сказать, но резко затыкается, видя мою реакцию.
– Да ты не бойся. Скажи, я что-то забыл.
– Сережа.
– Какой еще Сережа? Серый, что ли?
– Да.
Провожу рукой по лицу. Дела становятся все более интересными.
Сажусь на корточки напротив нее. Девчонка такая бледная сейчас, что трогать даже страшно.
– Ангел, у меня нет никакой казны, усекла?– Ее глаза быстро округляются. – С момента зарплаты уже прошло две недели. Как ты жила без бабла все это время?
– Так… перебивалась. Ждала следующую зарплату, – отвечает, а у меня кулаки сжимаются от злости. Боже, ребенок же совсем, ну с кем я связался!
– Блядь, на себя посмотри! Ты бы ее не дождалась! – ору, но замечаю, что ее глаза блестеть начинают. Этого еще не хватало.
– Не реви! Ладно я, но почему Тохе не сказала, Алене, да хоть, блядь, кому-то?
– Боялась, что уволите.
– А загнуться тут от голода не боялась?
Всхлипывает. Приехали, блядь!
– Так, ладно, где квитанции за счета?
– Зачем?
Смотрит на меня ошарашено, словно я ее лупить собираюсь, а не помочь.
– Ангел, мозги включи! Если тебе уже отопление отключили, то следующими будут вода и свет. Где квитанции?
– Там… – закашливается. – В коридоре лежат, но, Михаил Александрович…
– Сейчас Тоха заедет, привезет тебе лекарства и жратву, и не дай бог еще кто-то к тебе припрется для сдачи в казну… Ко мне его направляй, ясно?
– Ага.
– Держи. Если буду звонить, чтоб отвечала!
Бросаю ей в руки мобильник, которой Ангел едва не упускает. Боже, дите.
– Михаил Александрович… я уволена, да?
– Нет. Отработаешь.
– Спасибо. Я отработаю все! Честно, – кутаясь в одеяло, хрипит малая, а я голую шею ее замечаю и плечо, которое она не успевает закрыть одеялом. Заставляю себя отвернуться и не глазеть.
– Будет еще кто прессовать, звони мне. Сразу!
Выхожу из ее хаты, набирая Тоху.
– Слушаю, брат.
– Тоха, едь к Котовой!
– На хрена? Меня Люда ждет.
– Ты заебал уже со своей Людой! Я тебя не трахаться к ней зову. Купи от простуды что-то, жратвы и едь к малой! Отбой.
Почему-то всего колотит. Эта девочка… хоть бы кому сказала, что прессанул ее Серый, так нет же. Она лучше будет тут в одиночку сдыхать в холодной квартире, но не скажет, и это почему-то выводит из себя. Не приедь я проверить ее сегодня, завтра бы некого уже было навещать.
– Алло, Серый. Приедь в клуб. Побеседовать надо.
Глава 21
– Ай, какого…
Встречаю Серого с размаху, от которого под пальцами что-то знатно хрустит.
– Привет, Сережка. Как дела?
Сволочь сразу падает, держась за разбитый кровоточащий нос.
– Бакир, ты охренел?!
– Это ты, сука, охренел!
Хватаю щенка за кофту, заставляя посмотреть в глаза.
– Ты че, падла, совсем попутал или я тебе мало плачу?
– Ты что, о чем ты, брат?
– Какой я тебе брат? Ты какого хуя малую прессовал? Что за сказки с казной? На хрена зарплату ее отобрал?
– Да ты че! Да я никогда! Врет она все. Бакир, да ладно тебе.
Отпускаю этого урода, жалея, что потратил на него столько времени. Надо было Серого не подбирать, так бы дальше и шатался по улицам, выбивая бабло у прохожих.
– Иди отсюда.
– Бакир, да я отдам все. Это же шутка была просто. Ну не надо.
– Я никому не даю второго шанса, и ты свой уже проебал. Ты обворовал моего сотрудника за моей спиной, прикрываясь моим же именем. Чтоб я не видел тебя здесь больше.
