Но вышло иначе.
– О, какой барбос, – опер наклонился и погладил щенка, а потом потрепал за ухом. – Дай лапу! Не знаешь команду? Да ты какой сторож-то, оказывается, – Бобик взял его за руку зубами. – Кусачий ты у нас. Кусака. Ну всё, хорош, – опер выпрямился. – Иди гуляй, пацан. Работать надо.
Щенок запыхтел, довольный, что на него обратили внимание, и начал тянуть мента за край штанов. Но тот не обратил на это внимание, ведь уже смотрел на нас. Он достал пачку сигарет, потом глянул на собаку и на Шопена.
– Лучше при нём не надо, для них вредно, – подсказал тот. – В коридоре можно, там дверь напротив.
Мент не спорил, и все вышли туда, чтобы не травить собаку дымом. Курилка была на пожарной лестнице, которую в нарушение всех инструкций заставили чем попало, от сломанной мебели до каких-то мешков и вёдер.
Опер достал пачку «Примы», Царевич достал «ЛМ» и хитро глянул на меня. Я понял, про что он. Под конец школы мы расшифровывали эти сигареты «ЛМ» как «любовь мента», вот Руслан и вспомнил старую шутку.
Шопен и Царевич закурили, Шопен держал сигарету своеобразно, направленной внутрь ладони. Старая привычка, чтобы огонёк не увидели издалека. А то если курить ночью открыто, то вражеский снайпер без всякого Минздрава продемонстрирует, что курить вредно.
Ну а я пока продолжаю разговор.
– А разве не надо представиться? – спросил я у опера, продолжая прерванный разговор, пока тот прикуривал. – Так-то положено, товарищ милиционер. Вдруг ты из братвы? И такие бывают, видели уже, к нам постоянно подходят всякие. Вот и перестраховываемся.
– Не отстанешь же. Вот, смотри, капитан Семёнов из уголовного розыска, – опер достал из внутреннего кармана свои документы – «ксиву» в красной корочке, открыл ненадолго и убрал. Фото его, он в форме, моложе.
– Андрей Старицкий, – представился я.
– Про тебя никто не говорил. Короче, к делу. Вот снимок. Снайпером был? – Семёнов глянул на Царевича.
Цветная фотография была сложена два раза. Снято в каком-то каменном помещении, явно в Чечне, ведь оба человека на ней в знакомой военной форме: Шопен и Царевич. Глаза из-за вспышки отсвечивали красным. Царевич держал в руках снайперскую винтовку с оптическим прицелом – СВД.
– Ну, было у меня там «весло», – проговорил Царевич, глянув вверх и вниз по лестнице. – Мне ротный выбил.
– Значит, снайпер, – сказал Семёнов, выпустив облако дыма.
– Не совсем, – поправил я. – Обычный срочник, просто с СВД. Обучения особого не было, винтовку ему дали в боевых условиях вместо калаша, и от нас он далеко не отходил. Просто Царевич стрелял отлично, кучно, вот и дали ему такой ствол.
– Ты лучше стрелял, – сказал Руслан, чуть улыбнувшись от похвалы.
– У тебя характер спокойный, самое то для тебя было.
– И много настрелял? – опер усмехнулся.
– Достаточно, – мрачно произнёс Царевич.
– Так что случилось? – спросил я.
– А чем вы вчера вечером занимались? – Семёнов усмехнулся.
Я посмотрел ему в глаза. Выводы уже можно сделать, надо теперь понять, что это за человек.
Без нужды ссориться не нужно, но всё же, хоть опер и казался непробиваемым дуболомом, всё же явно был неглупым человеком. Только подход к нему нужно найти.
И, кажется, я знал, какой.
– Я понял, – сказал я. – Кто-то в кого-то выстрелил, и ты сразу пришёл к нам. Потому что мы только что вернулись с войны, и вы думаете, что мы все поголовно психи, у которых чердак протекает. Сразу устроились в банду и давай всех мочить направо и налево.
– Да не, – он замотал головой, не ожидая такого. – Вы чё, мужики?
– А чё нет? – поддержал меня Царевич и потрогал лоб. – Мы там новости по радио слушали, переживали, чё дома о нас подумают. Говорили, какие мы мясники, мирняк пачками кладём. Вот и сам посуди, что из этого вышло: мы приехали, а от нас все шарахаются, как от прокажённых.
Похоже, Руслан и сам не ожидал, что может так сказать. Он смутился и кашлянул.
– Да погодите! – опер поднял руку. – Да не в этом дело. Не из-за этого…
Семёнов замолчал ненадолго.
– Слушайте, у меня к вам нет претензий, у меня друг в командировке год назад там был, рассказывал, чё творилось. Все мы всё понимаем. Но да, вас достают из-за этого и доставать будут потом, – признался он, будто и нехотя, но будто и с облегчением. – Ничего тут не сделаешь. Короче, ночью грохнули одного братка, со снайперки, метров пятьсот или около того расстояние было. Сказали – проверять всех бойцов, потому что сто пудов профи стрелял. Пулю ему в грудак положил с такой дистанции, что даже охрана не увидела, кто стрелял. И не услышала.
– И кого убили?
– Да, Бычка из «Химкинских», – Семёнов отмахнулся от облака вонючего дыма и затушил сигарету о край майонезной банки, стоявшей на подоконнике. – Не суть. Теперь проверяем всех военных из горячих точек: афганцев и вас. Начальство требует с вас начать.
– Вот так ко мне из-за каждой кражи и приходят, – с осуждением вставил Шопен.
– Вот тебя и узнали, – сказал опер и показал на фотку. – Там Иваныч на первом этаже сидит, он к тебе приходит каждую неделю. Вот и выяснили, кто это с тобой на снимке. В депо уже ездил с утра, с мастером говорил, очень Царёва хвалил. Но работа такая, мужики, – он посмотрел на нас. – Надо всё выяснять.
Я внимательно смотрел на него, пытаясь понять, хитрит он или нет, чтобы добиться нашего расположения, как следователь военной прокуратуры Ерёмин. Не похоже, но я присмотрюсь.
– А фотка откуда?
– Да там следак военный, командировочный, всех ваших чеченцев знает, у нас крутился. Услышал об этом, говорит – вот кого можно опросить. И фотку дал.
– Ерёмин, – заключил я. – Он и к нам ходит.
– Ну, у него свои заботы, – опер отмахнулся. – Нас в них не посвящает.
– Тогда я скажу по сути, – произнёс я. – Это всё явно не к нам, потому что Царёв вчера со мной был и ещё двумя людьми. Встречались с сослуживцем в клубе «Сибиряк», потом уехали к Руслану, сидели у него до утра, вспоминали и обсуждали, чем заняться. Много кто подтвердит.
– Меня только с ними не было, – добавил Шопен. – Но я здесь был, ящик смотрел у соседей.
– И что показывали? – спросил Семёнов, скорее всего для видимости.
– А? А, «Багз», вечерами кажут. Про компьютерщиков.
– Ну и всё, – опер кашлянул. – Вопросов нет, так и скажу, что у вас алиби, все довольны будут.
– А с Ерёминым тоже ты работаешь? – спросил я.
– Когда надо – он нас запрягает. Всё, погнал я. А вообще…
Семёнов остановился у самого выхода. Взгляд совсем не такой, какой был в начале разговора.
– Вам есть чем заняться, мужики? Там в милицию набирают, в ППС. Вас возьмут без проблем. Чего без дела-то слоняться? Работы всё равно в городе нет.
– Вряд ли возьмут, – я пожал плечами. – Скажут, что психи. Да у нас будет нормальное совместное дело, обдумываем детали. Пытаемся себе найти что-нибудь в мирной жизни, товарищ капитан.
– Пока в нас все бандитов видят, – с горькой усмешкой добавил Царевич.
Семёнов ушёл. В окно мы видели, как он уезжал на служебной машине.
В городе идут разборки, но нас так и будут проверять, конечно. А к этому оперу я присмотрюсь получше, думаю, мы ещё с ним повидаемся.
Но на этом не всё.
Рассказали Шопену идею с компьютерами, но вкратце, потому что сегодня будет встреча с Самоваром, и на ней обсудим больше деталей со всеми, и Газона туда позовём. Соберёмся там все.
Царевич поехал домой отсыпаться перед ночной сменой, но обещал зайти к нам перед работой, ну а я отправился в город – сегодня много встреч.
Сначала повидаюсь с Шустрым и Халявой в центре, потом будет большая встреча с остальными. И вечером я ещё хотел встретиться с Дашей, раз уж выпал шанс возобновить знакомство.
Но о главном я не забывал.
Следователь Ерёмин всё не успокаивается. Даже фотку где-то откопал, возможно, у него было что-то ещё. Не с пустыми руками приехал, значит, и по другим городам мог поездить, есть ребята, кто брал наши снимки на память. Можно будет позвонить и уточнить детали.
Может, это действительно показательная порка от прокуратуры. Мол, разбираемся с военными преступлениями, нашли, на кого можно всё спихнуть, и следак решил заслужить повышение.
Но он в городе, ходит, цепляет. Что-то у него может быть ещё, и нам нужно выяснять, что именно. И молчать, потому что время идёт, а с него требуют результаты, и вечно он здесь жить не будет.
Хотя, конечно, может всучить дело местной военной прокуратуре и уехать, пока здешние будут разбираться с очередным висяком. Но они перегруженные, так что потом забудут.
Короче, настала работа для общительного Шустрого, с которым я договорился встретиться днём.
В городе сегодня произошло значительное событие, хотя вряд ли кто-то придаст этому большое значение. Но сегодня в центре на улице Ленина открылся первый киоск с шаурмой. Первый, но не последний.
Сейчас это торговый прицеп, автолавка, размещённая там, где летом продавали пиво. Там ещё с советских времён прямо на улице стояли высокие столики, где всегда собирались окрестные алкаши. Когда будет лето, поставят столики с зонтиками, будет кафешка.
Владелец не знал, как примут новинку, и не рискнул продавать одну только шаурму, которая здесь стоила аж за 15 тысяч рублей в ценах 1996-го года.
Кроме неё здесь подавали большие хот-доги за целых двадцать шесть тысяч, которые никто не брал, потому что дорого, и большие плоские чебуреки за десять. Ну и была целая россыпь пирожков уже за вполне разумные тысячу или три тысячи рублей, в зависимости от начинки.
Ещё разливали пиво по пять тысяч. Тарелок нет, еду подавали на резанных кусках картона, чай был в пластиковых стаканчиках, с молоком или с тоненьким прозрачным слоем лимона.
Дороговато, но самое то, чтобы согреться, вот народ и выстроился в небольшую очередь. А у кого были деньги, те шли в крытую шашлычную неподалёку отсюда, откуда доносился запах мяса и ревущая на всю катушку песня Газманова:
– Говорил мне хан: не ходи на бархан.
– Решил не рисковать, да? – я остановился у столика, где стоял Шустрый. – А то непонятно, что там за мясо.
– Нормальное там мясо, говорят, но дорого сильно.
Шапка у него, как всегда, сбита набекрень, куртка расстёгнута, тельняшка на всеобщем обозрении. В руке он держал завёрнутую в белый бумажный лист пирожок с капустой, на столе перед ним стоял белый пластиковый стаканчик с чаем, откуда шёл пар.
– Прикинь, за эти деньги можно было мяса взять, целую курицу, – пробурчал он. – Вот я и не стал. Вот Халява богатый, пусть он и берёт.
– Видел его?
– Ага. Ща приедет, в банк ездил, говорит. Кстати, я тут выяснил кое-что… О, вон он, Халявыч, – Шустрый помахал рукой.
В этот раз Славик приехал не на отцовском БМВ, а на праворульной «Тойоте». Но не на «Марк 2», которые встречались в городе повсюду, а на относительно редкой в нашей области «Кресте» бежевого цвета.
Когда он проезжал, стало слышно песню, которую Халява слушал в машине. Помню, клип по ней, рисованный и неприличный, но забавный.
– Хелп ми, доктор Дик…
Славик пристроился между «девяткой» и побитым джипом «Ниссан», стоящими у шашлычной, и пошёл к нам.
– Все уже здесь?
Халява остановился, подумал и подошёл к окошку прицепа, чтобы сделать заказ, и вернулся к нам, пока там всё готовили.
– Лишь бы не пронесло, – сказал он. – Хотя я после армии всё могу съесть. Мы когда весной под Моздоком были, я вот пробовал такую, с Самоваром одну на двоих съели.
– Вкусно? – спросил Шустрый.
– Тогда всё вкусно казалось после армейской баланды, – Славик хмыкнул. – А желудок всё бы переварил, даже гвозди. Помните, тогда в магазе разбитом шоколадку нашли и съели одну на семерых?
– Толстый-толстый слой шоколада, – пропел Шустрый с улыбкой, – всё, что для счастья нам надо. В армии думал – вернусь, так каждый день шоколадки жрать буду. Так в первый день съел сразу три штуки и больше не тянет.
– Куда тебе три? – Халява посмотрел на него. – Жопа не слипнется? А чё, может, внутри посидим? – он показал на шашлычную. Холодно, так-то.
– Дубак, – согласился Боря.
– Попозже, – сказал я. – Или здесь, или в машине у тебя. Разговор есть, надо, чтобы не подслушали.
Три шаурмы сделали быстро, есть мы их ушли в машину, где я рассказал о сегодняшнем визите опера. Парни призадумались.
– Ты говорил, что что-то получилось узнать? – спросил я Шустрого. – Сейчас капнет.
– О, точняк! – он подхватил бумажку, пока соус не капнул на колени. – Короче, побазарил с пацанами, пробил ту тему. Помнишь Ваську Моржова? Из десантников, с нами тогда стояли, их потом отправили под Урус-Мартан.
– Я же в госпитале тогда лежал.
– Да ты его там видел! Я же тогда заглядывал к тебе, он этажом выше лежал, в офицерской палате. Ему тогда пулю в сраку прилетела! Помнишь, Халявыч? – Шустрый засмеялся. – Он зашёл за угол, сидит – серет, жопа-то высунулась, а ему кто-то туда пальнул и попал.
– Самовар бы сказал – в большую ягодичную мышцу, – Халява захихикал.
– Увижу его – вспомню, – сказал я.
Откусил кусок и подумал, что совсем не похоже на ту шаурму, которая будет потом. То ли курица совсем другая, то ли в приправах дело, то ли в чём-то ещё, но мясо сочнее. Соуса мало, но вкус у него ярче, овощей тоже не очень много, и они острые. Надо будет потом ещё взять, пока не поменяли рецепт.
– Ну короче, – продолжал Шустрый. – Короче, Васька Моржов, летёха, вернулся оттуда, и его взяли в ментовку опером. У него же вышка была, вот в отдел один попал, который то ли по кражам, то ли с чем ещё связан, не помню, – Боря откусил кусок и продолжил с набитым ртом: – Так вот, короче, виделся я с ним, покурить вышел, – он проглотил, – и он мне сразу говорит, что следак военный всех гоняет, спрашивает про наших пацанов из-за какого-то журналиста. Вроде как показания даже есть от свидетеля.
Вот это новость неприятная. Но с ней можно работать.
