Похоже, так ответственно подошел к миссии по утешению Ники, что забыл обо всем на свете.
Если я умом тронулась, почему он не приехал и не проверил, как себя чувствует сын? Мало ли что случиться могло.
Вывод напрашивается только один. Нашему заботливому папочке плевать на все. Остыл к жене и тут же потерял интерес и к ребенку.
Умом понимаю, что мы не первые с кем произошла подобная ситуация, но легче от этого почему-то всё же не становится.
Глава 7
Толкая коляску вперед, наблюдаю за тем, как мой мальчик потихоньку начинает просыпаться. Морщит носик, куксясь от яркого солнышка. Сегодня погода прекрасная, и мы с ним решили разнообразить свои однотипные будни долгой прогулкой.
Пока он спал, я успела пройти почти семь километров и дослушать аудиокнигу по криминалистике. Уголовное право привлекало меня ещё с пеленок, если так можно сказать.
Папа был первоклассным профессионалом, но всё же у него был один недостаток: разделять работу и личную жизнь он не умел. По нему всегда было видно, когда в работе имеется особо сложное дело. Пользуясь моментом и, чего греха таить, его любовью, я частенько выпытывала у него какие-нибудь интересные подробности. А если сделать этого добровольно не получалось, то тайком засовывала нос в его документы, коих в нашем доме всегда было в избытке.
Мое желание податься в криминалистику родителю было не по душе. По его плану я должна была найти себя в арбитраже. Несмотря на всю жесткость, папа не горел желанием показывать мне самую темную сторону нашего мира. По долгу службы ему приходилось сталкиваться с разными людьми, их демонами и последствиями поведения. И каждый раз, возвращаясь домой, он говорил, что не позволит мне работать в полиции или в следственном комитете, куда я класса с седьмого горела желанием устроиться на работу.
Впрочем, пока я училась на юрфаке его настрой перестал быть резко негативным. То ли он для себя решил что-то, то ли просто времена стали спокойнее, и беспокойство потихоньку на нет сошло. В любом случае, когда я окончила университет, напутствий особых Дмитрий Олегович не стал мне давать.
Возможно, он решил, что я посвящу себя материнству и сама больше не захочу работать в органах исполнительной власти.
Если бы не предательства мужа, скорее всего, так бы оно и случилось. Во всяком случае сейчас, гладя на сладкие булочки-щечки своего мальчика, мне бы всю жизнь хотелось посвятить именно ему.
Как только Никитка начинает обиженно кряхтеть, я беру его на ручки и расцеловываю те самые манящие пухлые щечки.
- Ты проснулся, малыш, - ласково произношу, заглядывая в распахнутые, всё ещё сонные глазки. – Выспался? Или тебя разбудило что-то?
В теплом комбинезоне малышу неудобно, поэтому он только куксится в ответ.
Не плачет – уже хорошо.
В последние дни он стал спокойнее. Лучше кушает и капризничает значительно меньше. Я так думаю, что всё дело в том, что и я немного успокоилась.
Неделя прошла с нашей последней встречи с мужем и, соответственно, с визита Николь.
Мне всё ещё больно, особенно ночью. Иногда накрывает и места себе найти не могу, но в целом пытаюсь настроить себя на то, что жизнь с уходом из нее любимых людей не останавливается.
Более того, я уверена, будь папа жив, так плохо сейчас мне бы не было.
Найдя небольшую, удобную лавочку, устраиваюсь на ней вместе с сыном. Малыш – то единственное спасение, что держит меня на плаву, не позволяя рыдать ежесекундно. Рядом с ним мир видится ярче и немного радостнее.
На ручках Никитка быть обожает, вот и сейчас весело со мной о чем-то болтает, даже несмотря на неудобства и скованные прогулочным комбинезоном движения.
С каждым днем он учится говорить новые звуки, и порой выдает что-то такое, отчего мне кажется – заветное «мама» не за горами.
- Смотри, кто к нам прилетел, - перехватываю его, ставя вертикально, чтобы сыночек смог увидеть жирненького, наглого, сизого голубя, усевшегося на другой конец лавочки. – Птичка хочет с тобой познакомиться, - добавляю с улыбкой.
Сама же смотрю на Никиту.
Нахмурившись, малыш пытается дотянуться до гостя, а когда не выходит, быстро теряет к нему интерес. Переключается на меня. Со смешным «грозным» рыком сын подается в мою сторону и влажно присасывается к щеке.
Правда что, какие голуби, если есть мама…
Прикрыв глаза, прижимаю малыша к себе крепко-крепко. Тепло тут же начинает струиться по венам, устремляясь прямиком к сердцу. Этому маленькому человечку подойдут все самые прекрасные слова на земле.
- Ты проголодался, да? – спрашиваю негромко. – Мы ведь кушали перед выходом. Постоянно готов маму съесть? Неудивительно, что ты растешь не по дням, а по часам. Завтра будем праздновать твои три месяца! Представляешь? Ты уже такой большой! С ума сойти можно…
Мы милуемся с малышом какое-то время: я его целую, а он пытается меня облизать.
Наши нежности заканчиваются в тот момент, когда поблизости раздается мое имя.
- Ира?
Резко обернувшись, я замечаю Андрея Леонидовича, если не друга, то хорошего знакомого своего отца. Он был на похоронах, но тот день отпечатался в моей голове на редкость смазано, и ассоциируется на исключительно с болью потери.
- Здравствуйте, Андрей Леонидович, - отзываюсь, не слишком утруждая себя быть приветливой. Сказывается растерянность.
Что он здесь делает? Мы ведь в сквере, в спальном районе.
Несколько месяцев назад Ставрова занял очень высокую должность в одной из силовых структур, и на простые прогулки у него точно времени быть не может.
- А я думаю, ты не ты.
Подойдя ближе, он останавливается в метре от лавки. Смотрит на нас сверху вниз. Выправка, как и всегда, идеальная. Выражение лица – нечитаемое.
На мужчине дорогое темно-синее кашемировое пальто, в распахнутом вороте которого заметен безупречного вида темный костюм.
Отчего-то я начинаю чувствовать себя в пуховике, вязаной шапке и дутиках неуютно. Обычно подобных глупых комплексов насчет внешности за мной не водится. Возможно всё дело в том, что смотрит на меня мужчина как-то подозрительно странно. Я даже не могу сказать, что именно меня смущает, но его взгляд пробирает.
- Мы с Никитой гуляем.
Услышав, что речь зашла о нем, сыночек начинает вертеться и кипишевать. Мне приходится встать и снова его перехватить так, чтобы он видел, с кем мама разговаривает.
- Далеко от дома забрались, - Ставров сухо озвучивает очевидный факт.
- Погода сегодня хорошая.
Он кивает и переводит взгляд на Никиту.
- Подрос за неделю.
Мне требуется пара секунд, чтоб понять его. Из-за недосыпа туплю, и не сразу вспоминаю, что на похоронах с ребенком была. Дурочка.
- Да, если ничего не болит, он кушает хорошо и быстро растет, - натянуто улыбаюсь.
Я не совсем понимаю, с чего вдруг мужчина решил подойти ко мне и поболтать. Особо близко мы никогда не общались.
- Ты здесь с мужем? – он осматривается, будто Илья может прятаться за каким-либо деревцем.
- Нет, мы вдвоем, - отвечаю после короткой заминки.
Говорит, как и думать о предателе сложно. Сердце взрывается болями от простого упоминания.
- Ира, у тебя что-то случилось? – его взгляд становится ещё более пронизывающим.
Профессиональные навыки у Ставрова на высоте, да и из меня конспиратор так себе, если честно. Всю эту неделю мне даже не с кем было поговорить и пожалиться. Было всего три человека, с которыми я позволяла себе быть откровенной.
Теперь никого не осталось.
У Андрея Леонидовича уходит не больше минуты на то, чтобы меня разболтать.
Сама не понимаю, как признаюсь:
- Мы с Ильей разводимся.
Его глаза едва уловимо распахиваются, но удивленным мужчина не выглядит.
- Помощь нужна?
- Нет, я уже подала на развод.
Скривив губы, он качает головой, дескать, даже так?
- У вас ребенок, - кивает на малыша. – Если супруг не захочет разводиться, будут проблемы.
- Не думаю, что Илья будет против.
«Мы ему не нужны», - вертится на языке признание, но я сдерживаюсь.
- Запиши мой номер.
Немного опешив, не знаю, как реагировать на приказ Ставрова.
- У отца в записях сохранился…
- Рабочий, - одергивает меня жестким тоном. – А ты сейчас запишешь личный и в случае необходимости наберешь.
Пожалуй, со смерти папы никто не разговаривал со мной в столь безапелляционном тоне.
Хочется поспорить и заявить, мол, справлюсь сама, но не решаюсь. На подсознательном уровне чувствую, что этому мужчине не стоит перечить. В конце концов, кто мне мешает записать номер, но не звонить ему?
Потянувшись к коляске, достаю из сумки телефон и, сняв блокировку, вбиваю продиктованные цифры. К фамилии Ставров хочется добавить «Никогда не звонить», и всё-таки рисковать глупо.
Я уже прощаюсь с мужчиной, когда он, услышав плач Никитки, предлагает нас довезти.
- Не нужно, мы ещё прогуляемся, - мямлю я не очень-то убедительно.
Сын капризничает, дорога домой будет «веселой». Это очевидно, однако я лучше буду тащить сына на руках и толкать коляску, чем сяду в машину к Ставрову.
Что-то в нем меня очень пугает. Объяснить не могу, на подсознательном уровне чувствую угрозу. Напридумывала я себе её или нет, разобраться пока не могу. И очень надеюсь, что скоро этот вопрос станет неактуальным.
Возвращаемся мы с сынишкой домой очень долго. Пару раз я даже успеваю пожалеть, что отказалась от помощи. С рук он больше не слазит, и как только я пытаюсь схитрить, заманив его в коляску игрушками, поднимает такой ор, что у меня сразу сил прибавляется.
- Кто тут хитрый такой? Кто тут маму эксплуатирует? – вымученно улыбаюсь Никитке, когда мы всё же заползаем в свой двор. – Видишь, мы всё равно добрались! Но если бы ты не вредничал и немного полежал, сделали бы это быстр…
Я осекаюсь, увидев у подъезда Илью. Скрестив руки на груди, он облокотился на дверь своего седана и хмуро смотрит на нас.
Глава 8
– Илья, что тебе нужно? Говори побыстрее и проваливай, – произношу тихо, но достаточно резко.
– Ух, какая грозная! Неужели не рада возвращению мужа? – хмыкает он, выходя из лифта и шагая следом за мной.
Какой же ублюдок…
Я на секунду прикрываю глаза, стараясь подавить внезапно поднявшуюся волну раздражения. Те раны, что потихоньку в его отсутствие начали заживать, снова гноятся и кровоточат.
Вот что, объясните мне, здесь можно было влюбиться? Он ведь ничтожество! Самовлюбленный эгоист!
Неужели любовь бывает настолько слепа?
Крик сына вырывает меня из потока недобрых мыслей.
Пытаясь освободить ручки, Никитка орет во всё горло и выгибается, лежа в коляске, которую я толкаю перед собой.
Ускоряю шаг.
– Подожди, маленький… – умоляю его. – Мы скоро будем дома, и я возьму тебя на ручки. Люблю тебя, мой сладенький. Но мама очень устала и не может уже и тебя нести, и коляску катить.
«А папа твой придурашный и не думает нам помогать», – мысленно добавляю.
Могу и вслух повторить, но жутко не хочется устраивать представление на весь подъезд.
Илья всё слышит, но даже не думает мне помочь.
Выходит, как только мужчина теряет интерес к своей женщине, и совместные дети становятся не нужны? Вот прямо так быстро и резко? Так всегда происходит или мне повезло?
За Никитку мне обидно даже больше, чем за себя.
Ну как так?! Он ведь радовался беременности и появлению сына!..
Или я уже тогда выдавала желаемое за действительное?
Я уже ничего не понимаю…
Оказавшись в квартире, первым делом достаю плачущий драгоценный сверток из люльки и беру на ручки. Поцеловав вспотевшую и залитую слезами щечку, иду в спальню и кладу сына на пеленальный столик.
– Милый, ну чего ты разошелся? Мне тебя так жалко, что сердце кровью обливается. Пожалей маму, – успокаиваю его как могу, пока расстегиваю злосчастный, теплый и неудобный комбинезон. – Сейчас умоемся и будем кушать, родной.
