– Нет, мы вдвоем, – отвечаю после короткой заминки.
Говорит, как и думать о предателе сложно. Сердце взрывается болями от простого упоминания.
– Ира, у тебя что-то случилось? – его взгляд становится ещё более пронизывающим.
Профессиональные навыки у Ставрова на высоте, да и из меня конспиратор так себе, если честно. Всю эту неделю мне даже не с кем было поговорить и пожалиться. Было всего три человека, с которыми я позволяла себе быть откровенной.
Теперь никого не осталось.
У Андрея Леонидовича уходит не больше минуты на то, чтобы меня разболтать.
Сама не понимаю, как признаюсь:
– Мы с Ильей разводимся.
Его глаза едва уловимо распахиваются, но удивленным мужчина не выглядит.
– Помощь нужна?
– Нет, я уже подала на развод.
Скривив губы, он качает головой, дескать, даже так?
– У вас ребенок, – кивает на малыша. – Если супруг не захочет разводиться, будут проблемы.
– Не думаю, что Илья будет против.
«Мы ему не нужны», – вертится на языке признание, но я сдерживаюсь.
– Запиши мой номер.
Немного опешив, не знаю, как реагировать на приказ Ставрова.
– У отца в записях сохранился…
– Рабочий, – одергивает меня жестким тоном. – А ты сейчас запишешь личный и в случае необходимости наберешь.
Пожалуй, со смерти папы никто не разговаривал со мной в столь безапелляционном тоне.
Хочется поспорить и заявить, мол, справлюсь сама, но не решаюсь. На подсознательном уровне чувствую, что этому мужчине не стоит перечить. В конце концов, кто мне мешает записать номер, но не звонить ему?
Потянувшись к коляске, достаю из сумки телефон и, сняв блокировку, вбиваю продиктованные цифры. К фамилии Ставров хочется добавить «Никогда не звонить», и всё-таки рисковать глупо.
Я уже прощаюсь с мужчиной, когда он, услышав плач Никитки, предлагает нас довезти.
– Не нужно, мы ещё прогуляемся, – мямлю я не очень-то убедительно.
Сын капризничает, дорога домой будет «веселой». Это очевидно, однако я лучше буду тащить сына на руках и толкать коляску, чем сяду в машину к Ставрову.
Что-то в нем меня очень пугает. Объяснить не могу, на подсознательном уровне чувствую угрозу. Напридумывала я себе её или нет, разобраться пока не могу. И очень надеюсь, что скоро этот вопрос станет неактуальным.
Возвращаемся мы с сынишкой домой очень долго. Пару раз я даже успеваю пожалеть, что отказалась от помощи. С рук он больше не слазит, и как только я пытаюсь схитрить, заманив его в коляску игрушками, поднимает такой ор, что у меня сразу сил прибавляется.
– Кто тут хитрый такой? Кто тут маму эксплуатирует? – вымученно улыбаюсь Никитке, когда мы всё же заползаем в свой двор. – Видишь, мы всё равно добрались! Но если бы ты не вредничал и немного полежал, сделали бы это быстр…
Я осекаюсь, увидев у подъезда Илью. Скрестив руки на груди, он облокотился на дверь своего седана и хмуро смотрит на нас.
Глава 8
– Илья, что тебе нужно? Говори побыстрее и проваливай, – произношу тихо, но достаточно резко.
– Ух, какая грозная! Неужели не рада возвращению мужа? – хмыкает он, выходя из лифта и шагая следом за мной.
Какой же ублюдок…
Я на секунду прикрываю глаза, стараясь подавить внезапно поднявшуюся волну раздражения. Те раны, что потихоньку в его отсутствие начали заживать, снова гноятся и кровоточат.
Вот что, объясните мне, здесь можно было влюбиться? Он ведь ничтожество! Самовлюбленный эгоист!
Неужели любовь бывает настолько слепа?
Крик сына вырывает меня из потока недобрых мыслей.
Пытаясь освободить ручки, Никитка орет во всё горло и выгибается, лежа в коляске, которую я толкаю перед собой.
Ускоряю шаг.
– Подожди, маленький… – умоляю его. – Мы скоро будем дома, и я возьму тебя на ручки. Люблю тебя, мой сладенький. Но мама очень устала и не может уже и тебя нести, и коляску катить.
«А папа твой придурашный и не думает нам помогать», – мысленно добавляю.
Могу и вслух повторить, но жутко не хочется устраивать представление на весь подъезд.
Илья всё слышит, но даже не думает мне помочь.
Выходит, как только мужчина теряет интерес к своей женщине, и совместные дети становятся не нужны? Вот прямо так быстро и резко? Так всегда происходит или мне повезло?
За Никитку мне обидно даже больше, чем за себя.
Ну как так?! Он ведь радовался беременности и появлению сына!..
Или я уже тогда выдавала желаемое за действительное?
Я уже ничего не понимаю…
Оказавшись в квартире, первым делом достаю плачущий драгоценный сверток из люльки и беру на ручки. Поцеловав вспотевшую и залитую слезами щечку, иду в спальню и кладу сына на пеленальный столик.
– Милый, ну чего ты разошелся? Мне тебя так жалко, что сердце кровью обливается. Пожалей маму, – успокаиваю его как могу, пока расстегиваю злосчастный, теплый и неудобный комбинезон. – Сейчас умоемся и будем кушать, родной.
– Ты совсем его избаловала, – цокает муж. – Приучила к рукам.
Я даже не услышала, когда он подошел и встал за моей спиной.
– Тебе какое дело, Илья? Разве ты с ним время проводишь? – не могу скрыть своего раздражения. – Когда ты последний раз возился с сыном?
Резко обернувшись, полосую по его роже таким взглядом, что муж невольно подбирается.
– Ир, чего ты опять конфликтовать начинаешь? Я ведь о тебе забочусь.
Шумно вытолкнув весь воздух из легких, я закатываю глаза.
– От такой заботы и сдохнуть недолго!
До меня не доходит: он забыл, какой сюрприз устроил мне на прошлой неделе при поддержке Николь?
Совсем упоротый, что ли?
– Отойди, – отталкиваю его от себя и, подняв сына на руки, направляюсь в ванную комнату. – А ещё лучше – сгинь! Мы с Никитушкой тебя в гости не звали.
– В гости?
Боковым зрением замечаю, как Илья насмешливо бровь изгибает. Он старается вести себя непринужденно, но я чувствую напряжение, исходящее от него.
– Вообще-то, я здесь тоже живу, – продолжает, поняв что реакции от меня не последует.
– Жил, – жестко поправляю его. – Жил, пока мы были семьей. Жил, пока не залез в трусы к моей лучшей подруги. Жил, пока строил из себя примерного семьянина. А теперь всё – лавочка прикрыта. Вещички твои я отдала новой пассии. Остальное – на мусорке.
– Что? Ира, ты совсем ебанулась?
– Ты повторяешься, – вспоминаю его грубые сообщения. Илья, похоже, подзабыл, но у меня память хорошая. Я выросла не такой стойкой и независимой, как хотелось бы папе, и всё же ноги об себя никому вытирать не позволю. Чему-то да он меня научил. – Если у тебя оставались здесь ценные вещи, нужно было раньше позаботиться об их сохранности. Сейчас уже поздно истерить.
Схватив за плечо, Илья резко разворачивает меня.
Охнув, натыкаюсь на его гневный взгляд.
Прижимаю сыночка крепче к себе.
– Ты больной? – рявкаю. – А если бы я уронила сына?
– Держи крепче, а ещё лучше – не веди себя как сука! Подумаешь, гульнул немного, на хрен волну поднимать и цирк на весь подъезд устраивать? Выперла бы Николь и успокоилась. Я сам не понимаю, зачем она поперлась к тебе! Зачем было шмотки в подъезд выкидывать. Ведешь себя, как малолетняя истеричка…
– В смысле, как? Я и есть малолетняя истеричка! Мне всего двадцать один год. У меня папа умер, и муж загулял, бросив с новорожденным ребенком. При таких вводных недолго схватить нервное расстройство.
Видит бог, я стараюсь сдержаться, но Илья будто целью задался выбесить меня посильнее.
– Я не собираюсь с тобой разводиться, – заявляет он настолько неожиданно, что я дар речи теряю. – Остынь и мы поговорим.
– Да пошел ты!
Стряхнув с себя его лапу, иду в ванную комнату. Никитка притих в моих руках, внимательно наблюдая за родителями.
Вот так вот, милый, случается, когда мужики забывают, что на них лежит большая ответственность. Надеюсь, ты у меня таким никогда не станешь.
Всё время, что мы с сыночком умываемся, Илья стоит в дверях и внимательно за нами наблюдает.
Я отчетливо осознаю, что женился он на мне по расчету. Это безумно обидное озарение. Просто душу выворачивает наизнанку.
Пусть это прозвучит эгоистично или даже заносчиво, но я с детства слышала хвалебные отзывы о своей внешности. В университете и вовсе мне парни прохода не давали. Оно и понятно, так вышло, что у нас на потоке девушек было мало, поэтому интерес многих был прикован именно ко мне.
Плюсом ко всему, я всегда хорошо училась и не производила впечатления безголовой одноклеточной дурочки.
Так почему же из всех возможных мой выбор пал на самый ущербный вариант? Неужели я не заслужила того, чтобы меня любили по-настоящему, а не за возможность воспользоваться связями влиятельного отца?!
Обидно и больно.
Мой бойкий настрой, как-то резко стихает. Я стараюсь сконцентрироваться на ребенке и никак не выдавать то, как сильно уязвлена.
Переодев сыночка, забираюсь с ним в постель и начинаю кормить. Сначала он по привычке возмущается. Покрикивая, плохо обхватывает сосок и несколько раз давится, но после моих уговоров немного затихает и начинает усиленно и сконцентрировано сосать.
– Уходи, – не выдержав, обращаюсь к Илье. Он сидит на краю кровати и сосредоточенно копается в телефоне. – Я уже подала на развод. Жить с тобой и мириться с Николь я не стану, ты и сам это отлично понимаешь.
Голос мерзко дрожит.
Мне стыдно за свою слабость.
– Ир, я не позволю тебе взять и так легко разрушить нашу семью.
Илья несет какую-то ерунду. Я перестаю что-либо понимать.
– Какую семью? О какой семье речь? Ты изменил мне с моей лучшей подругой, – говорю тихо, чтобы не мешать сыну трапезничать. Внутри всё горит. Организм будто сопротивляется и не хочет вести этот тупой диалог. – Я вообще не понимаю, зачем ты вернулся. Всё что можно было выжать из меня этим браком – ты выжал. Хорошая должность, фамилия и связи отца… Что тебе ещё нужно? Если ты надеешься поделить со мной эту квартиру, то закатай губу. Законы ты знаешь не хуже меня и отлично понимаешь, что ловить тебе в этом вопросе нечего. Она не относится к совместно нажитому имуществу…
Наивная дурочка, живущая у меня под кожей и верящая в чудеса, ждет, что Илья начнет её разубеждать. Скажет, что она ему дорога, а не бабло, но…
Суровая реальность снова макает её лицом в самую зловонную жижу.
– У меня возникли проблемы, – Илья и здесь решает не церемониться. – Финансовые. Я должен большую сумму влиятельным людям. И если не отдам, то через пару недель…
– Подожди, – я резко вскидываю руку. Никитка даже пугается и, распахнув соловеющие веки, удивленно смотрит на меня своими глазками-пуговичками. – Прости, сыночек, мама так больше не будет тебя пугать, – нежно глажу его по спинке, а сама перевожу взгляд на его отца. – Ты совсем, что ли, рехнулся? Я дома в декрете сижу… С твоим, между прочим, ребенком. И даже если бы ты не стал мне изменять… Финансово помогать тебе я бы не смогла.
Новость о долгах меня хоть и шокирует, но не настолько, чтобы перебить состояние шока от недавней измены и связи с Николь.
Он ведь здоровый мужик. Разберётся.
