— Более того, и ты мне будешь принадлежать как миленькая, — шепчет он на ухо. — Усекла?
Вообще-то не усекла. Но язык как раз прилип к небу без возможности отодрать его оттуда, поэтому свои проклятия я оставляю при себе. А еще от его пальцев тело потеряло всякую возможность двигаться, словно меня парализовало, и я прихожу в себя лишь когда оказываюсь на парковке, рядом с его тачкой.
На улице заметно стемнело. Его пальцы на моем локте горячие, крепкие. Я чувствую себя пойманной, но продолжаю упрямо стоять на месте.
Даже когда он открывает пассажирскую дверь.
— Садись.
— Не сяду! Я рассчитывала на разговор в сугубо… формальной обстановке…
Он смотрит на меня так, будто еще одно слово — и я о не пожалею.
— Будет неформальная, — разжевывает он. — Тебе стоит сесть в машину, пока я все еще вежлив.
Я делаю шаг назад, но он хватает меня снова — решительно, резко, и буквально усаживает в машину.
Все происходит очень быстро.
Щелчок — и ремень пристегнут. Потом еще один щелчок, но это уже не ремень. Наручники.
Я замираю.
— Ты… что, серьезно?! — пытаюсь вырваться, но металл холодный и прочный.
Он пристегивает меня к ручке двери.
— Ты хотела поговорить — теперь поговорим по моим правилам.
— Эй, отпусти меня!
Он ныряет на водительское сиденье, заводит двигатель, и машина резко срывается с места.
Я ощущаю, как воздух дрожит, как скорость давит к спинке сиденья.
Мой мозг наконец догоняет, что я серьезно влипла.
— Если ты думаешь, что я буду молчать — ошибаешься, — говорю хрипло. — Я не из тех, кого можно заткнуть.
— Поверь, у меня есть способы занять твой рот более полезными вещами, если ты не замолчишь прямо сейчас. Явившись ко мне на работу, ты подставила не только меня, но и отца, потому что теперь я не смогу курировать его дело.
— Почему?
— Потому что личный интерес. Ты — мой личный интерес, Адель.
Место, куда меня привозят, выглядит устрашающим. Как минимум, потому что здесь темно, а как максимум, потому что здесь вода. А все время в дороге я думала над его словами про личный интерес и не находила себе места, ерзая на сиденье его теплой тачки.
И даже когда он вытаскивает меня из нее, я продолжаю обдумывать его слова, не соображая, причем здесь чертов личный интерес!
Просто стою посреди пирса, ошарашенная. Волосы разметались, платье прилипло к коже. Холодный ветер бьет по лицу.
Вокруг ночь и вода. Темная, густая, отражает свет от яхты.
Когда я перестаю идти, он слегка толкает вперед.
Я боюсь воды и все, что скрывается под ее глубиной, но Мурада, который тащит нас сюда напролом, это мало волнует. Я спотыкаюсь, он меня ловит, и заставляет идти дальше, несмотря ни на что.
— Вперед, — говорит он сбоку. — Не медли, Златовласка. Куда делась твоя смелость?
Я делаю шаг, пока под подошвой скрипит дерево. И я чувствую запах — бензин, соль, металл.
Я чувствую под ногами дощатый настил — он слегка покачивается. Не сильно, но достаточно, чтобы понять: подо мной — больше не земля. Он заводит меня внутрь, усаживая на мягкое сиденье. Яхта готова к ходу, здесь все подготовлено… для нас... Я вижу штурвал и не вижу отсюда выхода.
И тут в груди поднимается неприятная волна. Не страх, нет. Что-то другое. Как будто мой мозг наконец догоняет, что я влипла. Серьезно влипла!
Внутри яхты все не просто дорого — неприлично роскошно.
Под ногами мягкий ковер — серо-бежевый, с густым ворсом, такой, в который хочется провалиться.
Мурад бросает на кресло мокрую рубашку, проходит к бару, наливает себе виски, а затем уверенно садится за штурвал. Я все еще сижу, не решаясь пошевелиться. Платье липнет к телу, босые ноги подогнуты под себя.
Из окна видно, как волны разбиваются о корпус яхты, и все вокруг кажется слишком тихим, слишком закрытым. А еще здесь прохладно. Внутри наверняка есть хотя бы одна каюта, но я приросла к ковру и не могу даже пошевелиться.
Страх — отличное оружие, чтобы парализовать меня и чтобы заставить замолчать!
Мотор гудит ровно, а катер режет воду, уходя все дальше и дальше от берега. Город уже теряется в темноте, и осознание, что остаемся один на один, меня тоже парализует. Я сижу в таком положении все то время, что он увозит нас, и ничего не могу с этим поделать!
— Мурад! — я впервые зову его по имени, заставляя его обернуться. — Хватит. Верни меня обратно…
— Поздно, Златовласка. Если бы ты была хорошей девочкой, я бы предупредил, что забираю тебя на несколько дней, — говорит он, приближаясь ко мне.
— Что?! На несколько дней?
— Да. Несколько дней будет достаточно, чтобы перевоспитать тебя. Как считаешь? Или мало?
Он покидает штурвал. А я уже не вижу города. Берег далеко, и я чувствую, как где-то под лопатками холодом ползет что-то вроде паники.
— Я считаю, что я не собачка… чтобы меня перевоспитывали…
— Поэтому ты решила, что тебе можно все? — спокойно говорит он. От этого голоса мне хочется сделать шаг назад.
И я делаю этот шаг, упираясь в стену палубы.
— Я просто хотела поговорить, — выдыхаю.
— В прокуратуре? При свидетелях? — он усмехается. — Ты назвала меня… как ты сказала? Клоуном в костюме закона?
Я кусаю губу. Черт. Конечно, он слышал.
— Адель, — он подходит ближе. Всего на шаг, но становится труднее дышать. — Я терпел твое упрямство. Твой острый язык. Но сегодня ты перешла границу.
Я поднимаю подбородок.
— Я не твоя собственность, чтобы мне указывать, где граница…
Он медленно улыбается.
— Ошибаешься.
Я замираю.
Он идет дальше, по мягкому ковру, пока между нами не остается буквально несколько сантиметров. Его запах — терпкий, свежий, с горечью табака. Он достает сигарету, в этот раз явно предпочитая не делиться ею со мной, и смотрит прямо в глаза.
Я хочу эту сигарету. Хочу снять стресс! И я жадностью смотрю, как тлеет кончик в его пальцах, но он берет меня за подбородок, чуть поднимает лицо.
Не больно, но… ощутимо.
— Смотри не на сигарету. Ты ее не получишь, — говорит. — Смотри на меня.
Я смотрю.
Он наклоняется ближе, почти вплотную, будто проверяя, выдержу ли я это расстояние.
— Что ты устроила сегодня? Я предупреждал, — говорит тихо. — Я сказал тебе, не приходить.
— Я пришла поговорить. О своем отце. Ты играл со мной, прекрасно зная, кто я такая. Зная, что собираешься его посадить…
— Ты ничего не знаешь о своем отце, Златовласка. И запомни, что прокуратура — не место для наших с тобой разговоров.
— А где место? — дерзко улыбаюсь. — На твоем члене, куда ты хотел усадить меня перед тем, как арестовать моего отца?!
Его кадык дергается.
А я не понимаю, переборщила ли я…
Ведь судя по его темнеющему взгляду — я все же переборщила!
Особенно я это понимаю, когда его рука оказывается под моей челюстью, и пальцы сдавливают шею, заставляя встать меня на носочки.
В глазах слегка темнеет, когда я слышу его шепот возле своего уха:
— На моем члене… как ты выразилась… ты будешь очень скоро, — он шумно сглатывает.
Я хочу поспорить. Хочу сказать, что никогда этому не бывать.
Но из-за хватки на своей шее не могу произнести ни слова…
— И только от тебя, маленькая стервочка, будет зависеть, буду ли я нежен с тобой или ты будешь кричать от боли, принимая меня меня в свой первый раз, а в том, что я буду твоим первым — я прекрасно осведомлен. Хотя, впрочем, выбора у тебя не будет, потому что единственным мужчиной, кто тебя тронет — буду я. Понимаешь, Адель? Кивни, если понимаешь.
Я качаю головой. Не понимаю. Ничего не понимаю!
Его пальцы слегка ослабляют хватку, поглаживая тонкую кожу на шее, и я нахожу его глаза, но не вижу там ничего кроме кромешной тьмы. Такой же тьмы, которой окружена яхта.
— В жены тебя хочу. Так яснее?
— Какая еще… жена… — шепчу я.
— Настоящая. Если ты не заметила, то я гоняюсь за тобой как пацан, а я, блядь, ни за кем так не гонялся... Понравилась ты мне, Златовласка. А мы чувствуем, когда находим свое. Вот и я нашел. С отцом помогу… если будешь покорной. Будешь покорной — я все для тебя сделаю.
Я смотрю на него — и не верю.
Не понимаю, что он сейчас сказал.
Жена?
Свадьба?
Помощь отцу? Все это звучит как чужой, нелепый сон. Только вот я не сплю.
Мурад стоит напротив — спокойный, уверенный, с тем самым хищным выражением лица, от которого у меня внутри все сжимается.
Он серьезен.
Он правда это говорит.
— Расклад понятен? — повторяет, глядя прямо в глаза.
Мой рот пересыхает.
Понятен?
Да я вообще ничего не понимаю.
Как будто провалилась в ад…
— Отца твоего отпустят на днях, дальше я займусь его делом. Устроим помолвку. Будет много людей. Ты скажешь мне «да». Свадьбу сыграем самую лучшую. Ходить вокруг да около смысла не вижу. Мне одного раза достаточно, чтобы понять — мое, а свое мы нихуя не отдаем.
А свое мы нихуя не отдаем…
— Будь благоразумной, Адель. Не упирайся.
Благоразумной.
Как будто у меня есть выбор.
Я отвожу взгляд.
Воздух на яхте тяжелый, соленый. Кажется, что даже море замерло в ожидании моего ответа, от которого, по всей видимости, зависит не только сегодняшняя ночь, но и моя жизнь.
