Машина скользит по ночному городу, мокрый асфальт отражает огни, и мне кажется, будто мы летим на приличной скорости.
— Куда ты дел брюнетку, с которой пришел?
— Я ее съел.
Я хмыкаю.
Незнакомец чуть прибавляет газу. Машина мягко ускоряется, и город начинает размазываться в линию света.
И меня, по правде говоря, размазывает тоже — от скорости, от выпитого алкоголя, от его присутствия.
— Тебе прилетит штраф, — дразню я.
— Я тут закон, — произносит он спокойно.
Я смеюсь, по-прежнему чувствуя его ладонь на щиколотки — она тяжелая и почти не двигается. Не позволяет себе большего ни на грамма.
— Только не говори, что ты мент. С ментами дел не имею… — предупреждаю.
Он не сразу отвечает, и это молчание… напрягает.
— Не совсем, — наконец говорит.
— Как-то раз мы с подругой сбегали от ментов. Нас все равно поймали и посадили в обезьянник. С тех пор не люблю форму — на дух не переношу.
Я заторможенно бросаю взгляд в лобовое окно и не сразу понимаю, что мы, оказывается, выехали за город. Мокрый воздух становится чище, дорога шире, фонари редеют.
— Мне уже звонить в службу спасения? — спрашиваю, зевая.
— Со мной можешь не звонить. Но просто на будущее: садиться в машину к незнакомым мужикам — плохая практика, понимаешь, Адель? Особенно, после нескольких бокалов вина.
— Ты что, следил за мной?
— Нет, от тебя несет алкоголем, — замечает он.
— Сорри…
Я задерживаюсь взглядом на его щетине и острому подбородку, а когда скольжу выше, понимаю, что его глаза не просто серые — они цвета мокрого асфальта.
И что вообще он… красивый мужчина… хотя и староват — не то, что Матвей.
А еще вскоре перед нами открывается вид на город.
Панорама города расстилается под нами, золотые купола, мерцающая Нева, а над всем этим — тяжелые тучи.
Он выходит первым и открывает мне дверь.
— Куда ты меня привез? — спрашиваю тихо.
— Ты же не хочешь домой?
— Не хочу, — морщусь.
Я все-таки выхожу из автомобиля, придерживаясь за его плечо, и резко вздрагиваю, когда он накидывает на меня свой пиджак. Теплый и пахнущий им.
Это что, забота?
К ней я не привыкла, да и привыкать не хочется… Лучше без нее. Без заботы и тепла.
— Но ты же не будешь предлагать мне серьезные отношения?
Незнакомец молчит. Слишком долго, чтобы это было просто… шуткой…
И только потом, не глядя, добавляет:
— А если предложу — откажешься?
— Конечно, да…
Ветер пахнет дождем и рекой.
Незнакомец оттесняет меня к капоту и встает рядом, закрывая собой попутный ветер.
— Мне предлагали отношения сто раз, и сто раз я отказывала. Ты можешь попытать счастье и быть сто первым, — добавляю шутливо.
— Сто первое место меня не устраивает. Я привык быть первым, Златовласка.
Я обхватываю себя руками, но не от холода, а чтобы спрятать странное волнение и целый табун мурашек.
Ведь от пронзительного ветра во мне напрочь улетучивается весь алкоголь, а еще каким-то образом надо держать на себе этот потяжелевший взгляд, словно прибивший меня к капоту черной тачки…
Глава 9.1
— Так, ты не из тех, на ком женятся?
— Абсолютно верно… — качаю головой.
Признаться в этом не стыдно. Стыдно пытаться обратить на себя внимание богатого мужчины, ориентируясь лишь на несколько параметров — размер его кошелька и статусность (я Зою не осуждаю, но вообще-то говорю именно про нее).
Мы с моим незнакомцем стоим у капота, над нами шумит ветер. Дождь закончился.
Я смотрю вниз, на город, он же опирается на капот ладонями, будто дает себе время отдышаться…
Он тяжело дышит, словно либо сдерживается от чего-то, либо только что пробежал стометровку. Но я знаю, что это точно не второе…
А еще он смотрит на меня — с лютым интересом, и мне этот интерес не нравится. В нем нет ни легкости, ни беззаботности, а принимать большее — я не согласна.
— Ты учишься или работаешь? — спрашивает он после паузы.
— Учусь. Точнее, жду, пока папа внесет оплату за последний курс, — отвожу взгляд.
— Есть проблемы с деньгами?
— Нет. У папы нет проблем с деньгами, — вздергиваю подбородок. — А я хочу доучиться, чтобы хоть что-то закончить.
— И на кого?
— В идеале — хочу стать адвокатом, но после стольких лет учебы во Франции это маловероятно, потому что я училась на другой системе и вообще планировала там оставаться, — говорю я, слегка усмехаясь. — Я учусь на международном праве. Кем буду в итоге — разберусь позже…
— С тобой будет сложно… договориться, — хмыкает он. — Ты слишком гордая, Адель. Правосудие таких не терпит.
— Ничего, тебе же это нравится, — отвечаю я, ловко лавируя взглядом по его лицу. — Иначе бы ты не привез меня сюда, не так ли?
Он чуть склоняет голову, уголок губ приподнимается.
— А ты чем занимаешься? — спрашиваю.
— Я же мент, ты забыла?
— Полный отстой, — бросаю без тени улыбки.
Он тихо смеется, будто действительно не обижается, хотя… я бы обиделась. Наверное.
— Я слышал слова в свой адрес и похуже, — отвечает.
Между нами будто пробегает электричество. Я делаю шаг в сторону, наращивая расстояние, и бросаю взгляд на его машину — блестящую и безумно дорогую. Такой нет даже у моего папы, а мой папа владел заводами и пароходами в свои лучшие годы…
— А когда полицейские стали столько зарабатывать? — спрашиваю с легкой иронией.
— Смотря какие. Некоторые — зарабатывают.
— Сомнительно, но оке-ей, — протягиваю с усмешкой. — Главное, чтобы не темщик и не наркобарон, конечно… Что? Что ты смеешься? — спрашиваю, когда он потирает лицо, скрывая за пальцами усмешку.
А пальцы у него красивые. На четырех из них — кольца с непонятными для меня значениями. Фаланги длинные, как у пианиста, а по ним спускаются выпуклые венки. Они тянутся к крепким запястьям, скрываясь за рубашкой, а еще венки слегка вздуваются на его лбу. Эстетика в этом… определенно есть…
— Откуда ты такая смешная, Златовласка?
— О, ну моя мать — француженка, — начинаю рассказывать. — Бабушка с дедушкой жили под Парижем. Потом мама встретила моего отца и переехала к нему в Россию. Потом — измена, развод, и мы с мамой вернулись во Францию. Недавно я прилетела обратно.
— Почему?
— Мать у меня запойная, — пожимаю плечами. — Меня она особо не хотела, более того — ждала, когда я съеду. Вот я и съехала к отцу.
Он слушает, не перебивая. Только взгляд становится внимательнее.
— Хреново, Златовласка.
Для меня становится открытием не то, что это хреново, а то, что мой незнакомец — курит. И когда маленький огонек подпитывает сигарету, стиснутую его губами, ветер разносит запах никотина по моим волосам и заползает в ноздри.
Затем он делает шаг ближе. Слишком близко.
Я чувствую, как ветер тянет ткань платья, а его рука ложится на капот, вторая — с другой стороны.
Он будто заключает меня в полукруг своих рук. Не прикасается, но я ощущаю тепло его тела, ровное дыхание.
— А у тебя?
— У меня полная семья, — отвечает, сделав глубокую затяжку. — Отец, мать. Два брата и сестра.
— Большая… семья… — произношу дрогнувшим голосом.
— Да, но все разъехались кто куда. Старший брат живет в Эмиратах, сестра вышла замуж за макаронника.
— За кого? — не понимаю.
— За итальяшку…
— А, — протягиваю. — А ты… против?
— Да, — кивок и короткая затяжка. — Мы с итальянцами не ладим. Когда София вышла замуж, у отца осталась надежда на старшего сына — Эльмана. Но когда и он женился на итальянке, отец подошел ко мне и знаешь что сказал?
— Что же?
— «Женись на ком хочешь, даже на шлюхе, главное, чтобы в ней не было итальянских кровей».
— И ты?..
— На шлюхе я жениться не собирался. Но у меня будет к тебе вопрос.
— М?
— У тебя нет в роду итальяшек?
— А если есть, то все?
— На этот случай у отца останется младший сын. Дамир уж точно не подведет, этот малой гордость семьи.
— Дамир — красивое имя. Он переводится как «Да здравствует мир», ты знал?
— Класс. Признаться, на место наследника я не рассчитываю, поэтому твой ответ про итальяшек… не так уж и важен.
Не выдержав, я запрокидываю голову и прыскаю со смеха. Смеюсь я очень и очень долго. Аж до слез.
А когда перестаю, вижу, что серые глаза цвета асфальта остались абсолютно серьезными.
— Ну ты и дурак… — цокаю.
Переметнув взгляд на огненный кончик сигареты, который вспыхивает при очередной затяжке, протягиваю руку к его пальцам и нагло отбираю сигарету.
