Она улыбается краешком губ и смотрит на мое платье.
— Спасибо, а ты разбираешься…
Мы перекидываемся парой слов, а затем она возвращается обратно. Оставшись одна, я бросаю взгляд в зеркало и смотрю в свое отражение. Глаза чуть расширены, а сердце будто бьется не там, где нужно. «Такого ненасытного зверя я еще не встречала» — прокручиваю в голове предвкушающий тон брюнетки, и почему-то мне жарко. Слишком.
Судя по всему, ее действительно ждет незабываемая ночь, и, вроде бы ничего особенного, но чувствуется, что у нас с ней есть общее. Кроме того, что этой ночью меня никакой ненасытный зверь трахать не будет.
Глава 8.1
Слегка остыв после подслушанного разговора брюнетки, я возвращаюсь к Матвею и стараюсь не смотреть в сторону окна, но повсюду словно чувствую на себе чужой взгляд. Сквозь толпу, через шум посуды и смех — он будто тянет за подбородок, вынуждая повернуть голову. Взгляд густой, темный, внимательный…
Или, впрочем, я просто себя накручиваю!
Я вообще не уверена, смотрит ли на меня тот незнакомец с приема, но кожа на щеке все равно горит.
А спустя время я замечаю, как они с брюнеткой встают и уходят. Она держится за его руку, смеется, а я почему-то до сих пор не могу прийти в себя. Особенно, когда я все-таки вскидываю взгляд на незнакомца и не встречаю ответного.
— Эй, ты как? — Матвей наклоняется, и я почти вздрагиваю.
— Все норм, — киваю слегка энергично. — Просто… устала немного.
Матвей продолжает говорить, но я не слышу. Перед глазами все еще та сцена и слова брюнетки, которые почему-то вызвали во мне… не ту реакцию…
— Детка, извини, — вдруг говорит Матвей, доставая телефон. — Пока тебя не было, мне звонила команда. Вратарь из моей команды напился и сломал ногу. Я должен забрать его из бара и отвезти в больницу.
Я моргаю, будто просыпаюсь.
— Без проблем, езжай, — я улыбаюсь, стараясь не показать, что внутри царапает разочарование. — Надеюсь, с ним все будет окей.
— Спасибо. Увидимся в универе. Ты, кстати, когда подключишься, Адель?
— Скоро, — я нервно улыбаюсь. — Папа решает с моим восстановлением… все сложно…
— Ага… Хочешь, могу вызвать тебе такси?
— Нет, не надо, — отмахиваюсь. — Я прогуляюсь.
Матвей уходит, оставляя после себя смешанные чувства.
Я остаюсь одна за столом и подзываю официанта.
— Ваш счет оплачен вашим спутником, — произносит он.
— Супер, тогда принесите бокал красного сухого…
Я делаю глоток, чувствуя, как вино жжет горло, и смотрю на выход.
И думаю о том…
Я, черт возьми, все думаю о том, почему в голове снова мелькают серые глаза и слова той левой брюнетки, которые никак не выходят из моей головы. Про бешеный секс. Про то, что ее будут трахать.
Я вообще-то не завидую…
Нет же?
Это, наверное, просто прикольно…
Я допиваю вино, бросаю купюру на стол и выхожу в прохладную дождливую ночь. Воздух остужает, но не помогает, в груди все равно — жаркое пекло. Дождь приходит не вовремя, но сегодня я не против, он щекочет кожу, бьет по ресницам, скользит по шее и заливает туфельки.
Пальцы скользят по экрану в попытке вызвать такси — телефон весь мокрый, кнопки не слушаются, и в какой-то момент я решаю забить и идти пешком. Ночь теплая, пусть и мокрая, а внутри у меня как будто фейерверк из густого разочарования и одновременно из остатков адреналина. Как ни странно, причина этого адреналина — ненасытный зверь, про которого говорила брюнетка…
Я закидываю волосы назад, расправляю плечи и шагаю в темноту. Прохожу пару сотен метров — и вдруг понимаю, что уже промокла до нитки, а возвращаться особо некуда.
То есть, дома меня никто не ждет. Отец с мачехой наверняка давно спят, а если мать не звонит четвертый день, то она, скорее всего, в запое…
И еще…
За мной кто-то едет.
Тихо и неспешно, хотя я иду по тротуару и явно не мешаю автомобильному потоку.
Я оборачиваюсь и замечаю черную машину. Тонированную, гладкую. Свет фар обводит меня, и на секунду становится видно, какая я мокрая.
Машина подъезжает ближе, фары выхватывают меня из темноты, и я прикрываю глаза — слепит. Я делаю шаг в сторону, и сердце замирает, потом резко бьется сильнее, потому что машина делает то же самое!
— Эй! — кричу, но мой голос тонет в шуме дождя.
Окно машины плавно опускается, и я вижу его.
Того самого… с серыми глазами и почти опасной притягательностью… трахаря той брюнетки. Только ее самой рядом нет. Он один.
Бешеный секс отменяется или как?
— Садись в машину, Златовласка.
Голос ровный, но в нем — приказ. Безапелляционный.
Я фыркаю, поднимаю подбородок:
— К незнакомцам не сажусь. Даже к тем, кто спасает девушек от прокуроров-старикашек…
Я иду дальше, но он не отстает. Двигатель урчит, машина медленно ползет за мной, ровно в моем темпе. Окно открыто, и я чувствую, как он смотрит… пристально смотрит…
— А я думал, ты была как раз на свидании со старикашкой Мурадом, — усмешка в голосе.
— Фу, нет! — бросаю презрительно, даже не оборачиваясь. — Я была на свидании с молодым и очень привлекательным футболистом. Между прочим, капитан сборной… и, кажется, он положил на меня глаз…
— А молодые, — тянет он, — не провожают девушек до дома?
— Я вообще-то наполовину француженка. А француженки, знаешь ли, самостоятельные.
— Самостоятельные, значит? — голос ниже, с оттенком иронии. — Давай садись в машину, самостоятельная.
Я качаю головой, делая шаг ближе к обочине.
— А вдруг ты маньяк и изнасилуешь меня?
Он смеется — низко и слегка хрипло.
— Тогда тебе повезло, что я красивый, богатый и, в таком случае, женюсь на тебе.
— О, как благородно, — я смеюсь, запрокидывая голову к небу. Капли попадают прямо на губы, и мне вдруг хочется рискнуть и сесть. Да-да, это те самые остатки адреналина…
Он молчит, и даже сквозь шум дождя чувствуется его взгляд. Такой — пристальный, тяжелый, будто проникает под кожу.
И, не знаю почему, но я поддаюсь.
Может, потому что холодно.
А может, потому что он — опасный, а я…
Я люблю играть с огнем.
Я обхожу машину и быстро юркаю внутрь. Кожа кресла теплая, а салон пахнет дорогим парфюмом. Незнакомец чуть поворачивает голову, я закрываю дверь — и вместе с щелчком автомобильного замка между нами снова вспыхивает ток.
— Вот и умница, Златовласка, — хвалит он тихо, почти хрипло.
Я называю домашний адрес, и машина срывается с места.
Глава 9
— Вот и умница, Златовласка, — хвалит он тихо, почти хрипло.
Я называю домашний адрес, и машина срывается с места.
— Могу снять каблуки и вытянуть ноги? — спрашиваю я, уставившись ровно перед собой.
Я не смотрю ни направо, ни налево, потому что боюсь…
Обжечься об его взгляд — вот, чего я боюсь!
— Сегодня весь день на шпильках, — добавляю. — По городу гуляла с утра до вечера…
— Ясно, — отвечает он спокойно. — Можешь снять каблуки. И можешь положить ноги мне на колени. Согрею.
Я поворачиваюсь к нему, приподнимаю бровь.
— Боюсь помешать.
Он даже не улыбается, отвечая серьезно:
— У меня автомат. Не помешаешь.
Я фыркаю, снимаю каблуки и закидываю босые ноги ему на колени. В салоне — тепло благодаря печке, работающей на полную мощность, а за окном шумит дождь.
— Хорошо работает? — спрашиваю с намеком, прищурившись.
— Автомат? — уточняет он и наконец усмехается. — Лучше, чем у старикана Мурада.
Я не выдерживаю и смеюсь. Настоящим, звонким, живым смехом, который не слышала сама от себя лет сто… по ощущениям…
— Господи, бедный Мурад, — усмехаюсь. — Если бы он знал, как мы его стебем, он бы сели за решетку.
— Думаешь?
— Ага… А что еще ждать от напыщенного индюка? Уж точно не снисхождения…
Он поворачивает голову и смотрит…
Смотрит так пристально, что я чувствую этот взгляд на коже.
— Эй, на дорогу смотри, а не на меня, — выдыхаю, снова смеясь. — Я еще молода и жить хочу. Мне двадцать два, кстати.
— Мне двадцать девять.
— Старый…
Я не выдерживаю и хохочу, а затем чувствую, как его ладонь едва касается моей щиколотки — и накрывает ее. Весьма интимный жест. Зойка бы наверняка зарделась и смущенно одернула ногу, а мне… прикольно.
Да, прикольно — это то слово, которое описывает каждую встречу с этим человеком, имени которого я даже не знаю. И не знать его имени, кстати, тоже прикольно…
— Согрелась?
— Да…
— Не хочешь спросить мое имя? — интересуется он.
— Неа… — протягиваю.
— Ясно, — хмыкает он. — Ты такая… хохотушка, да? Без чувства самосохранения, верно?
— И жутко вредная, — добавляю. — Мать говорила, что такого паршивого характера не было даже у моей бабки, а бабку она ненавидела…
— Ты живешь с ней?
— Нет, мать осталась во Франции. Я живу с отцом и сучкой-мачехой. Ну, еще Пашка есть… брат мелкий. Все, больше ничего не спрашивай, я не скажу. Я же тебя совсем не знаю, а меня учили с дядями не разговаривать…
Он усмехается.
