Впереди мелькнула лестница. Есть!
– На месте, – негромко проговорил Иван. – Выход – в зоне котельной, сразу за ангарами. Позиции ПТРК практически над нами.
– Готовьте снаряжение, – скомандовал я. – Минута отдыха – и выходим.
Послышались едва слышные щелчки, тихое бряцанье – отряд проверял оружие и экипировку.
– Готов.
– Готов.
– Готов.
Получив три доклада о готовности, я кивнул и первым полез по лестнице. Невысокой, всего метров в пять, не больше. Остановился под старым, заржавленным люком. По идее, его нельзя было открыть тихо – но с Даром иногда даже невозможное становится возможным. Я приложил ладонь к металлу и начал собирать энергию.
Сверху, едва различимо, раздался глухой стук. Кто-то ходил прямо над нами.
– Работаем по готовности, – тихо сказал я. – Выхожу первым, остальные за мной.
Я глубоко вздохнул, собрался и высвободил Дар.
Ну, поехали.
* * *
Люк вышел из гнезда без единого звука: металл буквально вспыхнул от соприкосновения с Даром. Ржавчина, прихватившая железо надежнее сварки, осыпалась, и тяжеленный кругляш плавно сдвинулся вбок. Из проема потянуло холодным воздухом с запахом мазута и нагретого бетона – мы вылезли в подвал старого технического блока, в двух шагах от задней стены котельной.
Я первым выскользнул наверх, осмотрелся – внутри было пусто, только мертвые шкафы с электроникой да ржавые трубы. Присев на колено, я повел стволом автомата. Где-то здесь был тот, чьи шаги мы слышали из коллектора. Но где?
В отдалении послышалось журчание. Я усмехнулся. Понятно. Поднявшись, тихо, перекатываясь с пятки на носок, двинулся на звук. Шаг, другой, третий… Есть. Боец в темном комбинезоне, забросив автомат за спину, отливал прямо на стену. Я поднял оружие и прицелился, палец выбрал слабину спуска… Хлопок, лязг выбросившего гильзу затвора… Готово. Получивший пулю в затылок боец ткнулся лицом в стену и медленно сполз по ней в лужу собственной мочи. Я огляделся и вернулся к люку.
– Чисто, выходим.
Гардемарины, подобно призракам, один за другим просочились в ангар.
– Выходим наружу, снимаем часовых, если есть, – быстро зашептал я, тыча пальцем в планшет. – ПТРК на крыше, прямо над нами. Лестницы – здесь и здесь, – указал нужные участки. – Делимся на двойки, снимаем расчеты. Если получится тихо – спускаемся и повторяем процедуру на крыше администрации. Всем все понятно?
– Так точно! – вразнобой ответили гардемарины.
– Тогда работаем.
Пройдя к выходу, я толкнул металлическую дверь, высунулся и огляделся. И тут же, зашипев, нырнул обратно: прожекторы заливали светом взлетно-посадочную полосу, и смотреть из ангара в прибор ночного видения было физически больно. Подняв ноктовизор на шлем, я огляделся еще раз. Чисто.
– Пошли, – прошептал я.
Иван с напарником тут же растворились в темноте, направившись вдоль стены ко второй лестнице. Мне с третьим бойцом досталась ближняя.
– Иду первым, поднимаюсь, ухожу в сторону, страхую. Ты за мной. Работаем по моей команде. Быстро и тихо. Пошли.
Взобравшись по лестнице, я высунул голову, осмотрелся и одним движением втянул себя на крышу. Тут же откатился в сторону, присел за вентиляционным коробом, взял оружие наизготовку. Напарник через пару секунд занял позицию возле меня.
– Пошли, – прошептал я.
И в полуприсяде двинулся вперед. Идти тихо по металлической крыше было сложно, но я старался изо всех сил. Впереди замаячил невнятный силуэт, и я снова опустил ПНВ на глаза. В мерцающем зеленоватом свете сумел разглядеть три фигуры: две лежали у продолговатой трубы противотанкового ракетного комплекса, еще одна курила, опершись спиной на ящики. Убедившись, что напарник занял позицию и готов к работе, я поднял оружие и прицелился в ближайшего противника.
– Иван, что у вас? – одними губами прошептал я в рацию.
– На позиции. Готовы работать.
– Тогда на три. Один… Два… Три!
Палец утопил спуск, лязгнул затвор, и фигура у ящиков дернулась и обмякла. Синхронно со мной выстрелил напарник. Я тут же перевел прицел и избавился от последнего противника. Готово.
– Минус три. Чисто, – проговорил я в рацию.
– Минус четыре. Чисто, – отозвался Иван. – Что дальше? Спускаемся и работаем по расчетам на админкорпусе?
– Погоди. – Я усмехнулся. – У меня появилась идея.
Я пробрался к ПТРК, быстро осмотрел… Знакомая машинка. Конкретно эта модель модернизирована, но принцип остался прежним.
Хм. А ведь может интересно получиться…
Я взялся за трубу, доворачивая устройство в нужную сторону, припал к окуляру прицела… Да. То, что надо.
Присев, я отложил автомат и прижал наушник гарнитуры.
– Иван, – вкрадчиво поинтересовался я, – а ты умеешь пользоваться ПТРК?
* * *
– Отличная работа, – усмехнулся Гагарин, входя в диспетчерскую, где наша группа, развалившись в креслах, заслуженно отдыхала после успешного штурма. – И с сигналом ты хорошо придумал, да.
По тону было не слишком понятно, издевается капитан или на самом деле хвалит. Впрочем, мне сейчас было плевать на его подколы: я действительно очень устал за последние сутки.
Когда мы двумя выстрелами из ПТРК разнесли расчеты на административном здании, я не удержался, перезарядил комплекс и третьим зарядом подорвал машину РЭБ, стоящую в отдалении под маскировочным тентом.
Да, это наша собственная машина, да, она дорогая, но если кому-то что-то не нравится – пусть направят мне счет, оплачу. Хотя лучше переадресовать его тому, кто отдал дорогущую и, нужно заметить, секретную технику в руки Матвею Морозову.
Впрочем, этим будет заниматься контрразведка. У нас немного другие задачи.
Когда машина РЭБ взлетела на воздух, я просто вышел в эфир и отдал приказ атаковать. Все, что оставалось после этого, – продержаться пять-десять минут до подхода подкрепления. Дело техники, в общем. А через полчаса аэродром снова принадлежал нам. Какими бы подготовленными ни были наемники, противостоять Особой роте практически в полном составе им оказалось не под силу.
И вот мы сидели в диспетчерской, отставив оружие и сбросив бронежилеты, хлебали обжигающе-крепкий чай, который заварил предприимчивый Корнилов, отыскав чайник и пачку заварки.
А я разглядывал буквально изрешеченный пулями труп, привалившийся к стене. Рядом с ним все еще дымились остатки личной электроники – смартфона и тактического планшета, которые неизвестный координатор штурма успел сжечь, несмотря на шквальный огонь, который мы на него обрушили. Полагаю, где-то в куче горелого пластика тлели и его документы.
Постарался на совесть. Не отстреливался, не пытался уйти, а уничтожал данные… Молодец. Жаль только, что зря старался: даже отсюда я отлично различал густой бронзовый загар на еще не успевшем побледнеть мертвом лице, и характерный профиль, который сложно было спутать.
– Кажется, у меня появилось несколько новых вопросов к дону Диего, – проговорил я, заметив, что Гагарин тоже обратил внимание на мертвого иберийца. – И мне просто не терпится задать их ему как можно скорее.
– Полагаю, у тебя будет такая возможность, – усмехнулся капитан, поворачиваясь ко мне. – И гораздо раньше, чем ты думаешь.
С этими словами Гагарин достал из кармана смартфон и протянул мне. Я взял гаджет, пробежался глазами по строкам сообщения и хмыкнул.
Что ж. На ловца и зверь бежит. Очень вовремя.
Главное теперь сделать так, чтоб самому не стать охотничьим трофеем.
Глава 6
Дверь открылась почти неслышно. Занятый мною кабинет в самом обычном здании на южной окраине города, неподалеку от выезда на трассу, не отличался ни солидностью, ни дороговизной обстановки, ни даже размерами, подобающими положению советника ее высочества по особым вопросам – а фактически командующему объединенными силами гвардии и гардемаринской роты. Однако его светлость герцог дель Инфантадо, похоже, не забыл, чем закончилась наша последняя встреча.
И заходил осторожно – совсем не как в тот день, когда он имел наглость вломиться прямо на закрытое заседание Совета имперской безопасности.
Впрочем, ни хорошие манеры, ни даже учтивость, с которой дон Диего запрашивал аудиенции через младшего Гагарина, не отменяли того факта, что новости он принес преотвратные – хотя бы потому, что других не мог принести по определению. Вряд ли за эти четыре дня иберийские доны, германские фрайхерры и еще господь знает кто передумали оказывать младшему Морозову всестороннюю поддержку.
Нас с Елизаветой предупреждали. Мы – не послушали. И последствия…
Последствия или уже наступили, или были на подходе: при всей своей наглости дон Диего никогда не отличался глупостью и предпочитал не сотрясать воздух, не имея на то серьезных оснований.
А значит, основания у него имелись. Или очередная едва завуалированная угроза, или прямой ультиматум от мадридского двора… Но куда скорее – оповещение о вполне конкретных именах и звучных фамилиях и титулах, готовых усилить не самое выдающееся воинство его сиятельства Матвея Морозова. Его величество Альфонсо Четырнадцатый всегда предпочитал загребать жар чужими руками. Желательно – руками моих же соотечественников, но его хитрые планы раз за разом терпели крах. И теперь очередь дошла и до иберийцев.
Наделенных Даром наследников древних родов, которые, конечно же, явились сюда по зову совести. И представляли исключительно собственные фамилии, и не носили знаков отличия армии его величества.
О том, как именно они пересекли границу, я не стал даже спрашивать: у младшего Морозова наверняка было достаточно друзей на юге страны, чтобы высадить на пляжи Черноморского побережья хоть десяток полков с вертолетами и тяжелой техникой. И я мог только догадываться, какие еще силы уже совсем скоро поспешат отгрызть хотя бы кусочек ослабевшей империи – и на чьей стороне они выступят.
Но даже это никак не могло стать поводом идти на уступки.
– Доброго дня, ваша светлость.
Я и не подумал встать, чтобы поприветствовать гостя, хоть его титул и был неизмеримо выше моего «благородия». И извиняться за то, что гостю пришлось ждать полчаса, конечно же, тоже не стал: не то чтобы мне так уж хотелось напомнить иберийцу, кто здесь хозяин, однако даже самое обычное проявление вежливости он вполне мог трактовать как слабость – и сделать выводы.
В корне неверные выводы.
– Доброго дня, господин прапорщик.
Дон Диего изобразил поклон. Настолько учтивый и глубокий, что едва прикрытое издевательство в самом обычном соблюдении дипломатического этикета заметил бы даже слепой. И не только в самих движениях, но и в обращении – в соответствии со званием младшего офицера гардемаринской роты.
– Можете называть меня «господин советник», ваша светлость, – ядовито отозвался я. – Или по имени и отчеству – как вам будет угодно.
Дон Диего дернулся, недовольно сдвинул брови, но от комментариев все же благоразумно воздержался. Я не постеснялся спустить его с лестницы при свидетелях и в куда более обязывающей к соблюдению этикета обстановке. А уж сейчас, после боя, на южной окраине Воронежа…
Как говорится – война все спишет. К примеру, внезапную и трагическую гибель иберийского посла, случайно угодившего под атакующий элемент запредельной мощности… Вряд ли дон Диего всерьез опасался за свою жизнь, однако желания дерзить у него явно поубавилось.
– Как вам будет угодно… господин советник. – Издевка из голоса, впрочем, никуда не делась. – Полагаю, вы знаете, зачем я здесь.
– Полагаю, для того, чтобы снова бросаться угрозами. – Я постарался, чтобы мой тон прозвучал не менее вызывающе и высокомерно. – Которые меня ничуть не страшат. И которые вы, вероятнее всего, даже не сможете осуществить. Будь у его величества Альфонсо достаточно желающих умирать за Матвея Морозова – об этом уже трубили бы на всех новостных каналах. Я, знаете ли, имею привычку следить за телевидением в солнечной Иберии. – Я коснулся лежащего на столе закрытого ноутбука. – И должен заметить, что ничего подобного в эфире не было. Ни сегодня, ни вчера, ни неделю назад.
– Это ничего не значит. – Дон Диего даже бровью не повел. – Мои друзья не из тех, кто любит шумиху. Я уже говорил это и не поленюсь повторить снова: в Европе достаточно тех, кто готов сражаться за справедливость и честь сословия аристократов. К которому едва ли могут относиться те, кто нарушает свое слово… – Дон Диего изобразил на лице почти искреннее разочарование. – Как и те, кто поддерживает клятвопреступников. Когда-то я посчитал бы за честь пожать вам руку, господин советник, но теперь…
– Теперь вы пожмете руку любому – если на то будет воля вашего монарха. Мне, Матвею Морозову, ее высочеству Елизавете Александровне – кому угодно. И продолжите играть словами, притворяясь, будто вам есть какое-то дело до чести или клятв, которые не стоят ничего, когда дело доходит до интересов держав. – Я махнул рукой. – Впрочем, какая разница? Вы все равно блефуете. И, должен заметить – блефуете не слишком умело. Я достаточно хорошо знаю его величество Альфонсо – и он из тех, кто любит бряцать оружием. И если этого вдруг не происходит – значит, ваша светлость, никакого оружия на самом деле нет и в помине.
– Нет и в помине? – вспыхнул дон Диего. – Что ж, вы убедитесь, что ошибаетесь. И уже очень скоро!
Есть! Кажется, сработало – ибериец заглотил наживку. Годы карьеры в посольстве приучили его держать себя в руках и не говорить лишнего. Но характер никуда не делся. И теперь вся великосветская мишура стремительно облетала, а из-под маски учтивого дипломата проступал тот, кого я знал десять лет назад: прямой, как лом, военный моряк, который всегда предпочитал не болтать, а действовать.
Уязвленная гордость, к тому же помноженная на горячий иберийский темперамент, жгла беднягу изнутри, и дон Диего… Нет, конечно же, не принялся швырять свои козыри на стол одной колодой – и все же явно начал выдавать их куда быстрее, чем собирался, заходя в мой кабинет.
– Впрочем, не в моих интересах переубеждать вас, господин советник, – проговорил он. – Или я уже могу обращаться – ваша светлость?
– Сможете, – невозмутимо ответил я. – Как только ее высочество пожалует мне соответствующий титул.
– Не сомневаюсь, это случится очень скоро. – Дон Диего явно пытался сделать театральную паузу, но ему отчаянно не хватало терпения. – Ведь вам уже приходилось носить его раньше, не так ли? И будет очень неловко, если весь мир узнает, кто скрывается за личиной юного Владимира Острогорского.
Грубо. Очень грубо. Я ничуть не сомневался, что дон Диего уже давно и прекрасно осведомлен о некоторых моих тайнах, однако поспешно вываленная угроза оказалась нисколько не убедительной. Скорее даже наоборот – глупой и неуклюжей…
Похоже, я зацепил беднягу сильнее, чем думал – и этим определенно стоило воспользоваться.
– Собираетесь во всеуслышание заявить, что в теле юного прапорщика воскрес скончавшийся десять с лишним лет генерал Градов? Отличная идея, ваше сиятельство! Кстати, не желаете дать интервью? – Я чуть сдвинул вверх рукав кителя и демонстративно взглянул на часы. – У меня как раз намечается встреча с американскими журналистами.
Дон Диего сердито сверкнул глазами, но промолчал. Вряд ли он всерьез рассчитывал запугать меня оглаской, однако реакции наверняка ожидал совсем другой – и теперь судорожно соображал, как выкрутиться и направить разговор в нужное ему русло.
– Осмелюсь предположить, что возможность выступить в радиоэфире вас тоже не заинтересует? – Я с искренним удовольствием продолжал ехидничать. – Хотя бы потому, что вашей светлости не хочется выглядеть в глазах всей Европы посмешищем… А я, разумеется, буду все отрицать. Или не буду – в зависимости от того, что посчитаю выгодным для меня и моей страны.
– Какая разница? – огрызнулся дон Диего. – Рано или поздно они все равно узнают.
– Верно. И именно поэтому мне наплевать, кто и когда обнародует это. – Я пожал плечами. – А значит, ваша угроза – впрочем, как и все остальные – не стоит и ломаного сентимо.
– Дело не в угрозах. – Дон Диего сложил руки на груди и повторил: – Дело не в угрозах, друг мой. А в том, что непременно за ними последует.
Этих слов в заранее приготовленном плане беседы определенно не было. Даже голос его светлости изменился: в нем вдруг появилась тревога, усталость и то, что при определенном допущении вполне могло бы сойти за искренность.
– Мы были знакомы много лет, еще в те времена, когда я и сам носил форму и погоны. И я знаю, что вы за человек, Владимир Федорович.
На этот раз дон Диего весьма двусмысленно обратился ко мне по имени и отчеству. Которые, по иронии ее величества судьбы, у прапорщика Острогорского и скончавшегося десять с лишним лет назад генерала-фельдмаршала совпадали полностью.
– Чудесно. В таком случае вы знаете, что угрожать мне бесполезно. – Я пожал плечами. – Однако почему-то все равно продолжаете этим заниматься, ваша светлость.
– Нет. Больше нет. – Дон Диего покачал головой. – Я всего лишь хочу – пожалуй, не меньше, чем вы – предотвратить катастрофу. Ведь если мы не достигнем соглашения сейчас – дело может закончиться войной. И рано или поздно вам придется пойти на компромисс.
– Ни в коем случае. Это вам придется пойти… К чертовой матери! – Я уже без особых стеснений возвысил голос и выругался. – Вместе со всем иберийским посольством и прочими прихлебателями. Так можете и передать его величеству Альфонсо.
– Вы делаете огромную оши…
– Нет, это вы делаете ошибку! – с нажимом возразил я. – И прямо сейчас я готов предоставить последнюю возможность ее исправить.
– В таком случае – я готов выслушать ваши предложения. – Дон Диего прищурился, чуть склонив голову набок. – Разумеется, мы всегда готовы к переговорам.
