Я специально планировал приземление эффектным, но даже не подозревал, что получится настолько хорошо. Воздух вокруг полыхнул энергией высвобожденного Дара, земля ударила в ноги, и я замер на одном колене в углублении из растрескавшегося асфальта в десятке метров от головного броневика колонны, остановившегося перед заслоном.
Позади, за противотанковыми ежами и наскоро сооруженными из бетонных плит и мешков с песком танковых капониров, послышались удивленные возгласы. Кажется, местные часовые не ожидали меня здесь увидеть.
Или ожидали подкрепление посерьезнее, чем один Одаренный – пусть даже способный выпрыгнуть из идущей бреющим полетом боевой машины без парашюта.
Несколько мучительных мгновений ничего не происходило, а потом люк головного броневика со скрежетом распахнулся, и из него выбрался офицер. Молодой, лет тридцати, крепкий, с короткой стрижкой и сухим, уставшим лицом.
– Командующий колонной кто? – не повышая голоса, спросил я.
– Капитан Алимов, – ответил офицер, спрыгивая на асфальт. – Юг, третья ударная. Немедленно уберите технику и освободите проезд!
Я вскинул брови. Нормально они тут в себя поверили…
– Прапорщик Особой роты Острогорский, советник ее высочества по особым вопросам, – представился в ответ я и заметил, как расширились глаза Алимова. – Не многовато ли ты на себя берешь, капитан?
Тот замялся. Не сомневаюсь: будь на моем месте кто-то другой, он бы вел себя иначе. Как, скорее всего, и собирался. Но встретив на пути своей колонны легендарного Острогорского, бравый вояка растерялся.
– Давай без протокола, капитан. Куда идете?
Несколько секунд Алимов молчал. Оглянулся, будто бы ища поддержки… Пара броневиков сдвинулась, взяв на прицел автоматических пушек заслон, автоматчики рассыпались среди машин, взяв оружие наизготовку… Солдаты явно собирались принять бой. Я обратил внимание, что едва ли не большая часть тех, кого я видел, были в масках-балаклавах и не носили шевронов.
Наемники… Ну да, из кого еще Матвей мог сколотить свое войско?
– Капитан? – Я вопросительно поднял бровь.
Алимов еще несколько мгновений молчал, но потом все-таки заговорил. Нехотя, будто бы через силу.
– По распоряжению генерала Морозова. Задача – занять периметр аэродрома «Балтимор», закрепиться. Все в рамках восстановления контроля над объектами.
– Матвей уже генералом стать успел? – нарочито фамильярно усмехнулся я. – Сильно. А распоряжения ее высочества Елизаветы Александровны вам, значит, не указ?
– По нашей информации, на данный момент действующего Верховного главнокомандующего императорской армией нет. Известий о принятии полномочий командование Южного округа не получало, – неуверенно ответил капитан.
– Вот, значит, как… – протянул я. – Интересно, интересно… То есть ты сознательно ведешь колонну в сторону стратегического объекта, уже занятого вооруженной группой. Ведешь без опознавательных знаков. Без мандата. Без официального приказа от Главного штаба… И тебя ничего не смущает, капитан?
Алимов напрягся. И что-то мелькнуло в его глазах – может, сомнение, а может, просто злость.
– Мы действуем во имя стабильности. Во имя порядка. Если вы попытаетесь остановить нас силой – это будет гражданская война.
Я кивнул. Спокойно.
– Нет, капитан. Она уже началась. Ты просто пока не понял, с какой стороны фронта находишься. Но еще не поздно выбрать правильную.
Алимов открыл было рот – и не нашел слов.
– Из кого состоит твоя колонна? – продолжил я, понемногу возвышая голос. – Кем ты командуешь? И командуешь ли? Кто эти люди, что скрывают свои лица и не носят знаков различия? Не задавался вопросом?
– У меня присяга. – Алимов отвел взгляд. – Присяга, которую я не нарушал.
– Присяга кому? Человеку, который купил себе полк и ведет его на столицу только потому, что у него отобрали игрушку? Или империи? России?
Алимов побледнел и прикусил губу.
– Разворачивай колонну, – тихо проговорил я. – Давай. Дуйте назад – и никто вас не тронет, не вспомнит это недоразумение. Мое слово. Но если сделаешь хоть шаг вперед – следующего предупреждения не будет.
Секунда.
Другая.
Потом Алимов кивнул и поднес рацию к губам.
– Внимание всем. Слушай мою команду… Зачехлить стволы. Возвращаемся в…
Договорить он не успел. Сухо щелкнул винтовочный выстрел, капитан дернулся и медленно завалился на землю. В первый момент я даже не понял, что произошло, кто именно и откуда стрелял. А когда понял…
Колонна взревела двигателями, бойцы засуетились, а мое сознание затопило яростью. Чистой и незамутненной.
Морозов, ублюдок… Мало того, что задурил головы офицерам, так еще и поставил над ними своих наемников – чтоб никто, не дай бог, не задумался и не повернул назад. Этот урод окончательно спятил. Что ж. Ладно.
– Вижу, по-хорошему вы не понимаете, – негромко проговорил я. – Ну, тогда будет по-плохому.
Дар заклокотал в груди, поднимаясь из глубин сознания чистой, незамутненной силой. Вокруг меня будто сам собой сформировался Щит, мышцы налились силой, и я рванулся вперед, уже с первого шага срываясь в скольжение. Мир замедлился и потускнел, а сам я ускорился, словно перейдя на третью космическую. В правой руке вспыхнула Сабля. Влив в нее щедрую порцию Дара, я увеличил элемент до воистину гигантских размеров, взвился в воздух и взмахнул рукой.
Огненный клинок взвыл и впился в броню, как нож в масло. Башня головного броневика, отделенная от погона, перекосилась, поехала в сторону и с грохотом рухнула на асфальт, а я уже был далеко впереди, превратившись в воплощение хаоса и разрушения.
Удар Молотом – и внедорожник, набитый бойцами без опознавательных знаков сминается, словно консервная банка. Взмах Саблей – и броневик оседает на землю, лишившись колес. В Щит колотят пули, выпускаемые из всех видов оружия, но я этого даже не замечаю.
Удар – капот «Урала» с пехотой сплющивается и утыкается в землю. Эта машина дальше уже не поедет. Еще удар – довернутая в мою сторону башня БТР летит в поле, выписывая в воздухе дымную параболу. Свечка – и еще один бронетранспортер превращается в погребальный костер для отряда наемников, сидящих на броне.
Я изо всех сил старался не зацепить обычных солдат и офицеров вроде Алимова, но невозможно орудовать ломом с хирургической точностью. Под раскрутившиеся жернова смерти попадали не только наемники, и все же…
Недавно я говорил Мещерскому, что каждый сам делает выбор, становясь под флаг определенного цвета. И эти парни, как ни крути, свой сделали.
– Острый, здесь воздух! – пробился в сознание голос командира вертолетного звена. – Наблюдаю суету у «Градов», кажется, они готовятся к стрельбе…
– Кажется или готовятся? – прорычал я, превращая в груду неспособного к бою металлолома очередную единицу техники.
– Готовятся, – уверенно ответил пилот. – Запрашиваю разрешение открыть огонь.
Я скрипнул зубами. Матвей… Долбаный сумасшедший псих. Урод… Ты за это ответишь!
– Разрешаю открыть огонь, – процедил я. – Сожгите их к чертовой матери!
– Есть «сжечь к чертовой матери»! – со злобным задором процедил пилот.
И небеса разверзлись. Ракеты разорвали густую синеву темнеющего неба огненными всполохами, к трассе протянулись дымные следы, а через миг в пяти километрах от основной колонны воцарился ад. Я не видел, что там происходит, но легко мог представить. Одна за одной, установки залпового огня исчезали во вспышках пламени, а полный боекомплект на пилонах пусковых добавлял действу спецэффектов. Через миг грохот взрывов докатился и до заслона.
Я стоял в самом конце колонны разгромленной техники и устало смотрел на зарево, заливающее горизонт. Казалось, что в этом огне сгорает последняя надежда империи на бескровное завершение этого конфликта.
Что ж. Видит бог, я этого не хотел. Но если Матвей Морозов жаждет крови – он ее получит. Много. Настолько много, что захлебнется.
Убедившись, что в груде металла, в которую я, охваченный яростью, только что в одиночку превратил чуть ли не две дюжины единиц военной техники, не осталось никого, желающего оказать сопротивление, я достал из разгрузки телефон, разблокировал его и по памяти набрал номер.
– Колонна остановлена, – сухо проговорил я, не вдаваясь в подробности. – Готовь бойцов. Идем на «Балтимор». Вышвырнем оттуда этих ублюдков.
Не дожидаясь ответа, я сбросил вызов, сунул телефон обратно и неспешно пошел в сторону заслона.
Глава 5
Штабная машина стояла в глубине лесопосадки, укрытая брезентом и ветками настолько основательно, что со стороны ее можно было принять за шалаш, сооруженный местными бродягами. Внутри, под мягким светом красных ламп, пахло металлом, мокрой одеждой и нагретой техникой. На стене – развернутая тактическая схема: аэродром «Балтимор», взятый под контроль людьми Морозова.
– Южный подход – чистое поле, – проговорил я, скрестив руки на груди. – Ни одного укрытия на километр. Снайперы, пулеметы, ПТРК. В лучшем случае – потери среди тех, кто будет прикрывать технику. В худшем – колонну разнесут, не успеем сказать «мяу».
– С востока ближе, но там жилой массив, – мрачно добавил Гагарин-младший, крутя стилус в пальцах. – Даже если обойти по частному сектору, шум поднимем. Начнут стрелять – зацепим гражданских. Не вариант.
На экране мигнули серые пиктограммы – оборонительные точки, разведанные нашими людьми до начала активной фазы. Четыре позиции ПТРК, две – на крыше старого ангара, две – на здании администрации. За зданием – машина ПВО. Судя по комплектации, модернизированный «Панцирь».
Так что заход с вертолетов отменяется. Особенно если учесть, что по территории наверняка рассыпаны расчеты переносных зенитных комплексов. Взлетно-посадочная полоса заблокирована: наемники Морозова заставили ее бетонными блоками, грузовиками-техничками и как-то умудрились притащить корпус старого, списанного транспортника.
Гостей с воздуха они явно не желали.
– Картинка с коптеров есть? – Я посмотрел на Гагарина.
– Отсутствует. Работает РЭБ. Эти парни хорошо подготовились. Полный глушняк от сотни метров и дальше.
Я кивнул. В принципе ожидаемо: за аэродром держалась весьма серьезная группа. Элита морозовского войска, судя по всему. И координировал их кто-то очень неглупый. Видимо, у кого-то из наемников имелся опыт подобных операций – все сделали как по учебнику…
– Значит… – пробормотал я, глядя на экран. – Поле – мимо. С жилой зоны – рискуем гражданскими. Прямой заход через главные ворота – самоубийство. И что остается?
Гагарин ухмыльнулся: кажется, он уже успел что-то придумать. Кончик стилуса коснулся нескольких пиктограмм, и на экране появился новый слой.
Инженерные коммуникации. Старая схема. Часть труб давно перекопана, часть засыпана, но…
– Есть вот это. – Гагарин ткнул в тонкую линию, отходящую от северной промзоны и огибающую территорию полосы с запада. – Техколлектор. Дренаж или канализационная магистраль. Идет под плитами, раньше по ней сброс воды шел. Если нигде нет завала, то можно выйти примерно здесь…
Стилус отметил точку в районе котельной, в тылу ангара. Совсем рядом с позициями ПТРК.
– А диаметр труб?
Я задумчиво почесал затылок. Если сейчас окажется, что там можно только ползком… Нет, выполнимо, конечно. В том случае, если коллектор не затоплен. Иначе придется еще и ребризеры искать… Да и времени все это займет столько, что до утра не управимся.
Однако Гагарин поспешил меня успокоить:
– Метр шестьдесят. На четвереньках не поползем, но и не выпрямиться особо. Два километра по воде и грязи. Есть шанс, что забилось. Или заминировали – но если нет…
Я смотрел на схему молча. Кажется, это то, что нужно. Слишком много «если», но других вариантов, по-хорошему, просто нет – разве что пойти в лобовую атаку и потерять половину техники и бог знает сколько личного состава. Или снести все к чертовой матери ракетами и артиллерией и остаться без единственного нормального аэродрома поблизости… Нет, это не годится. Значит – решено. Коллектор.
– Понял. Работаем, – кивнул я. – Проберемся через дренаж, выйдем на территории, снимем расчеты ПТРК, запустим технику. Снесем ПВО – сядут вертушки с десантом. И дело в шляпе.
– Осталось решить, как группа поймет, что вы справились и можно выдвигаться. – Гагарин на мгновение задумался. – Какой будет сигнал?
– О, насчет этого не сомневайся, – ухмыльнулся я. – Когда я подам сигнал – вы сразу поймете.
* * *
Вода плескалась под ногами, при каждом шаге выбрасывая в воздух запахи многолетней мерзости: тухлый ил, старый мазут, ржавое железо и что-то еще. Живое, гниющее, но еще не сдавшееся окончательно. Влажный воздух лип ко лбу, просачивался под воротник и заполнял каждую складку комбинезона. Канал имел форму овального коридора – сужался ближе к верху, так что идти в полный рост было неудобно, приходилось чуть пригибаться.
– Ну и вонь, мать ее, – процедил кто-то сзади, почти беззвучно, сквозь зубы. – По-любому, Морозов именно это и ел, пока в школе учился.
– Не ной, – отозвался Иван Корнилов, и хоть голос под маской звучал глухо, усмешка ощущалась отчетливо. – Тебе просто кажется, что это вонь. На самом деле это аромат победы.
– То есть победа у тебя воняет болотом и крысами? – хмыкнул гардемарин.
– Победа не пахнет, – буркнул я. – Так что сделали тихо – и вперед!
Все замолкли.
В светло-зеленой картинке, выдаваемой прибором ночного видения, тоннель выглядел еще мрачнее, чем был на деле. Стены коллектора местами покрывались черной слизью, из редких отверстий сочились мутные капли, в отдалении раздавалось то ли чавканье, то ли кваканье.
Мы шли по колено в воде, перемешанной с ряской и покрытой темными маслянистыми разводами. Один раз под ногами что-то зашевелилось – то ли крыса, то ли лягушка размером с кулак. Дернулось под ботинком, чавкнуло и затихло.
М-да. Когда выберемся – нас по запаху можно будет за версту учуять…
– Сколько осталось? – спросил Корнилов, когда мы прошагали еще метров двести.
Кажется, даже не для того, чтобы уточнить расстояние, маршрут у него в тактическом планшете был. Скорее, чтобы разбавить вязкую тишину, нарушаемую только хлюпаньем ботинок и звуком падающих капель. Все же коллектор производил гнетущее впечатление даже на штабс-капитана Особой роты.
– По схеме – метров триста. Дальше – запорная решетка, старая, но сварка может держать. Там и проверим.
– А если заминировано?
– Тогда дальше пойдем. За реку Стикс, – хмыкнул я. – Или ты собрался жить вечно?
Через несколько минут мы действительно наткнулись на решетку. Старую, покореженную и заросшую плесенью. Прутья были толстыми, но ржавыми – видно, стояли тут десятилетиями.
– Инструмент? – спросил кто-то сзади.
– Сейчас.
Я шагнул вперед, поднял руку, и Дар с тихим, едва слышным треском заискрился между пальцами. Вокруг стало чуть светлее. Воздух сгустился, и когда я провел ладонью по решетке, та зашипела, покраснела и с тихим скрежетом разлетелась, будто изнутри ее кто-то вывернул.
– Элегантно, – заметил Корнилов. – Я думал, ты сейчас как всегда – Молотом, с грохотом…
– Никак нет. Сегодня мы – шепот ветра в ночной листве, – отшутился я, шагая вперед.
За решеткой проход сужался, и воды стало меньше. Запах при этом, что характерно, только усилился.
Непереносимо, аж глаза режет. Ну, ничего. Скоро это все закончится.
