Между империями

Мне выпало лежать у выхода. С одной стороны, удобно – если вдруг ночью надо будет встать по делам. С другой – сложнее представлять, что ты в лодке посреди океана. Или в спасательной шлюпке космического корабля. Под такие фантазии всегда хорошо засыпалось.

– Айда завтра на озеро? – предложил Санёк. – Твои отпустят?

– Прямо завтра не получится, – вздохнул я. – Мы с утра все вместе едем на кладбище к дедушке. У него годовщина. Вот…

– А-а-а, ясно, – ответил мой новый друг. – Ну, может, вечером. Если успеем… а вообще, получается, что у тебя здесь родня похоронена. Выходит, ты больше местный, чем я. Мама говорит, что место становится родиной, когда кто-то в том месте в землю ложится.

– Наверно, что-то в этом есть, – согласился я, зевая и натягивая на себя тонкое одеяло.

– Ага. Доброй ночи!

– Доброй ночи, Саня.

Глава 3

Один из бастионов Брестской Крепости, Беларусь, наши дни

Мы сидели, свесив ноги, прямо на траве, которой была покрыта бетонная крыша. Солнце миновало зенит и теперь медленно опускалось в сторону леса.

Марек убрал ладонь с компаса и внимательно посмотрел на меня.

– Так понимаю, это был временный якорь? Четырёхлистный клевер, который ты отдал мальчишке?

– Ты верно понимаешь, – вздохнул я.

– Ну да. Приближение уже ощущается. Дети находят якоря. Самые чувствительные пытаются их использовать. Это, разумеется, это всё равно никого бы не спасло… в обычных обстоятельствах, – вздохнул Марек.

– Всё так, – кивнул я.

– Мальчишка выжил? – тут же спросил он. Его очки блеснули на солнце.

– Сам всё увидишь. Мы ведь ещё не закончили.

– Если бы якорь был постоянным – то я бы понял, что он погиб, – вздохнул Марек. – Но он точно временный. Живой росток слишком хрупок, чтобы существовать достаточно долго. Так что есть шанс.

– Тут, скорее, дело в другом было… – возразил я, но тут же осёкся и добавил: – сам поймёшь.

– Этот друг твоей бабушки, – добавил Марек. – Он явно что-то знает.

– Конечно, – кивнул я.

– Проверял его?

– В этом не было необходимости, – ответил я. – Ты готов продолжить?

– Дай ещё пару минут, дух переведу… – попросил Марек, доставая из кармана брюк пакетик с леденцами. – Хочешь? – предложил он.

Подумав секунду, я кивнул и взял одну конфету. Они оказались малиновыми.

– Знаешь, что меня больше всего удивило? – спросил Марек спустя пару минут.

– Что?

– Открытые двери. Я думал это байки от современных любителей коммунизма и тех, кто ностальгирует по советскому прошлому, – ответил он. – У нас так не делали. И ещё – твоя бабушка так запросто пригласила пацана, которого ты только что встретил. Это… необычно.

– Возможно, в больших городах было иначе, – ответил я. – Но сомневаюсь. Просто в то время это было нормой.

– У нас так не делали, – повторил Марек. – Будь иначе – ностальгирующих было бы больше. Хотя, что уж там, их и без того немало. Просто не афишируют свои взгляды.

– В свободной и демократической стране, – не удержался я.

Марек посмотрел на меня с укором.

– Серёг, вот не начинай только, ладно?

– Ладно, извини, – примирительно сказал я. – Ты прав. Мы не для того собрались.

– Проехали, – он махнул рукой. – Ну что, я готов продолжить.

СССР, Казахская ССР, Джезказганская область, город Балхаш, 1983 год

Бабушка разбудила нас рано, в семь утра. Я долго не мог заставить себя подняться, потягивался и тёр глаза. А вот Санёк встал легко. Помахал руками и поприседал, изображая зарядку. Я хоть и подумал про себя, что он позёр, но в целом такой подход одобрил: себя надо держать, как мама выражается «в тонусе».

Я убрал постель, аккуратно сложив в стопку на небольшой столик, который стоял в уголке балкона. Потом размял суставы и провёл несколько «двоек» с уклонением. Конечно, насколько это было вообще возможно в небольшом пространстве.

– Ого! – ожидаемо впечатлился Саня. – Ты где так научился?

– В секции, – ответил я. – С пяти лет хожу.

– Круто, – одобрительно кивнул он. – А я бы и не подумал, глядя на тебя.

– По массе немного отстаю, – я изобразил грустный вздох. – Хочу на следующую категорию претендовать, но пока не получается. Вот, надо отъедаться как следует!

– Не переживай! – подмигнул Саня. – С твоей бабушкой точно отъешься!

Я улыбнулся в ответ.

– Ну что, молодёжь? О, уже прибрались? Молодцы! – сказала бабушка, заглянув на балкон. – Бегом завтракать! Коля звонил, он уже выезжает, так что шамором! Надо до обеда там управиться!

Она любила иногда вставлять такие вот словечки. А Колей она называла дядю Шнайдера. Вообще-то его звали Клаус Вольфович, но так обращались к нему только на официальных мероприятиях, вроде субботников.

Санёк и я по очереди сходили в санузел, привели себя в порядок, почистили зубы. На завтрак бабушка приготовила глазунью и гречневую кашу. Я любил такое сочетание, да и моему новому другу оно тоже пришлось по вкусу. Взрослые не спешили к нам присоединяться: были слишком заняты сборами. Мама никак не могла определиться, какое платье надеть – одно слишком яркое для кладбища, в другом жару терпеть невыносимо. Отец молча сносил её причитания, помогая распаковывать чемоданы.

Санёк быстро расправился со своей порцией, помыл за собой посуду, аккуратно поставил тарелку в сушку.

– Ну что, пойду я, наверное? – спросил он, глядя на меня.

– Давай, – кивнул я, делая глоток сладкого чая.

– Приходи во двор, как вернёшься. Я сегодня гулять буду. Обсудим, что и как, – он многозначительно подмигнул.

Я же вспомнил про его план побега из дома и настроение, которое и без того не было слишком радостным, окончательно испортилось.

Вскоре подъехал дядя Шнайдер. Он припарковал свою зелёную «Копейку» возле подъезда, так что я старался выходить медленнее, чтобы здешняя шпана успела заметить, на чём я катаюсь.

На частной машине, конечно, ездить куда приятнее, чем на автобусе. Спросив разрешения, я до упора опустил стекло и попытался положить руку на дверцу. Однако тут же убрал её: машина нагрелась на солнце, да и тянуться вверх было неудобно. Так что пришлось довольствоваться штатным подлокотником.

Мы развернулись и выехали на улицу Ленина. Чересчур быстро, на мой взгляд. Мимо мелькали дома. В салон попадали водяные брызги от включенной системы полива, расположенной вдоль дороги. Приятно пахло дождём и прибитой пылью.

Промчав сквозь центральный район, мы оказались на окраине, где строились новые микрорайоны.

– Это вот здесь тебе двушку предлагают? – озабоченно спросила мама бабушку.

Та нехотя кивнула.

– Ну да. Вроде как новая планировка, второй этаж…

– Отказывайся, до последнего, – убеждённо сказала мама.

– Да пока Коля помогает отбиваться… но сложно: я ж одна уже давно, а тут целая трёшка, – ответила бабушка.

– Ничего, отобьёмся! – убеждённо сказал дядя Шнайдер, который слышал разговор. – Ты, Арина, главное только никаких документов без меня не подписывай!

– Что ты! И в мыслях не было! – бабушка махнула рукой.

Так, за разговорами, мы выехали из городской черты. Дорога шла вдоль берега озера, оттуда задувало приятным прохладным ветерочком с лёгким запахом водорослей. Он надёжно блокировал то, что выбрасывал комбинат из огромных чёрных труб; в городе можно было свободно дышать, что очень ценилось местными жителями.

Сам комбинат был виден на горизонте, если оглянуться – сквозь заднее стекло «Жигулей».

Дорога пропетляла немного, потом дядя Шнайдер притормозил и включил левый поворотник. Мы выехали по второстепенной дороге на невысокий холм. Асфальт тут был разбитым, потрескавшимся, так что теперь мы двигались медленно, объезжая самые глубокие колдобины. А ещё мне приходилось держаться изо всех сил, чтобы не наваливаться на бабушку.

Кладбище с высоты холма, на котором мы оказались, неприятно напоминало оставшееся справа озеро. Только вместо воды здесь были могилы: серебристые обелиски, такие же серебристые оградки.

Спустившись с холма, мы остановились возле ворот. Они были открыты настежь. Справа стояла бетонная сторожка, где по идее должна была быть охрана, но сейчас она пустовала. Невозможно долго находиться на таком солнцепёке; видимо, сторож решил прогуляться до озера, освежиться.

Мы подняли окна, а дядя Шнайдер вставил под лобовое стекло специальную картонку – чтобы солнце не перегревало салон, пока мы будем заниматься своими делами.

Взрослые без лишних разговоров достали привезённые с собой вещи и еду с напитками, после чего так же молча двинулись на территорию.

– Ну вот, весь старый Балхаш здесь… – сказала бабушка, оглядываясь на надгробия.

– Ничего, зато новый стоит себе, – ответил дядя Шнайдер.

Меня всегда удивляло, как бабушка умудрялась здесь ориентироваться. Могилы выглядели совершенно одинаковыми: серебристые оградки, высокие, взрослому человеку по пояс. Одинаковые обелиски с красными звёздами. Однако же, она шла вполне уверенно. Даже быстрее, чем ходила обычно.

На дедушкиной могиле стояло точно такое же надгробие, как и на других. Отличалась только фотография: с неё на меня смотрел крепкий усатый мужчина с массивной челюстью. «Бушмин Даниил Гавриилович» гласила надпись ниже. И годы жизни. В отличие от многих других портретов, где люди выглядели очень серьёзными, дедушка улыбался. Даже его глаза смеялись. Это было резким контрастом по отношению к атмосфере кладбища, но мне нравилось.

Бабушка отперла калитку. Отец с мамой положили вещи на деревянную скамейку, достали краску-серебрянку, кисточки, щётки, тряпки. Запахло химией.

– Клаус Вольфович, мы тут пока порядок наведём – может, вам будет удобнее у входа подождать? Там тенёк есть, возле сторожки, – предложила мама.

– Я мог бы помочь, – заметил дядя Шнайдер.

– Да куда там! – улыбнулась бабушка. – Мы втроём-то еле разворачиваемся! И правда, Коль: может, с Серёжей прогуляетесь пока? А через полчасика приходите, мы как раз закончим, и столик подготовим.

– Что ж, хорошо. Ну что, пойдём погуляем? – он подмигнул мне. – Заодно клеммы аккумулятора посмотрим, а то, мне кажется, зарядка плохо идёт.

Мне было интересно посмотреть, как красят обелиск. Или даже самому поучаствовать, если бы отец позволил. Но поглядеть вблизи, что и как под капотом устроено у настоящего авто было куда как любопытнее.

– Хорошо, – кивнул я. – Могу помочь, если надо.

– Надо, конечно, – подмигнул дядя Шнайдер.

Некоторое время мы шли молча. Солнце поднималось всё выше и становилось по-настоящему жарко. Я начал понимать, почему бабушка так хотела управиться до обеда.

– Что, жарко? – спросил дядя, глядя на меня.

– Ну, так, – я неопределённо пожал плечами. – Я вообще люблю, когда жарко. Лето же!

– Это верно. Намёрзся, небось, в своём Забайкалье?

– Есть немного… но мы обычно тепло одеваемся. Так что нормально, жить можно. Но летом всё равно лучше, – ответил я.

– Ясно… – вздохнул он и будто бы задумался о чём-то, нахмурившись. Однако тут же продолжил: – Серёжа, мы ведь с тобой раньше не говорили про твоего дедушку, да?

– Не-а, – ответил я, немного удивлённый его вопросом.

– Ты становишься похож на него, – продолжал тот. – Даня всегда хотел сына, но не успел…

Он вздохнул и оглянулся на секунду.

– Знаешь, он был очень хорошим человеком. Таких мало. Однажды он спас мне жизнь.

Кажется, бабушка прошлым летом упоминала что-то такое, но вскользь. Я тогда не придал этому большого значения. В то время, когда они жили, как мне казалось, многие друг другу жизни спасали.

– И не только жизнь. Кое-что поважнее, – загадочного добавил дядя Шнайдер.

– Важнее жизни? – скептически ухмыльнулся я. – У вас, наверно, какое-то особенное задание было, да? Комсомольское или партийное? А он помог?

– Это верно, – почему-то рассмеялся дядя. – Вот только задание на самом деле было совсем не таким, как я думал. И не от тех людей, кому я тогда служил…

Я решил, что сейчас он начнёт мне рассказывать историю о том, что они такого важного и героического сделали с дедушкой. Пожилые люди такое любят. Я же приготовился изображать вежливое внимание. Да, часто такие истории гораздо скучнее, чем думают рассказчики, но тогда я готов был потерпеть. Очень уж хотелось заглянуть под капот «Жигулей».

Однако дядя Шнайдер вдруг повёл разговор совсем в другую сторону.

– Незадолго до его ухода у нас был один разговор, – сказал он.

Я, конечно, понимал, что под «уходом» дядя Шнайдер имел ввиду смерть. Почему-то среди взрослых такие вещи было не принято говорить прямо. Это называлось «деликатностью». Раньше меня это раздражало, но потом привык. Наверное, просто вырос.