Между империями

– Он очень хотел сына, но понимал, что уже не судьба. Вот тогда-то он и решил, что уж внук-то у него обязательно будет, – дядя Шнайдер подмигнул мне. – И оказался прав.

– Жаль, что я его не увижу, – искренне сказал я. – Было бы интересно поговорить.

Дядя улыбнулся и протянул руку, будто хотел потрепать меня по голове, но в последний момент убрал ладонь. Это меня обрадовало – не люблю, когда взрослые так делают.

– В общем, есть одна вещь. Её подарил твоему дедушке его отец. То есть, твой прадедушка, – сказал дядя Шнайдер. – Я обещал Дане, что вручу её тебе в день, когда тебе исполнится шестнадцать.

– Ясно, – разочарованно протянул я. До шестнадцати мне было ещё расти и расти. Пропасть времени!

– Но, видишь ли, какое дело…

Дядя Шнайдер вдруг остановился и пристально посмотрел на меня. В его светло-серых глазах застыло такое выражение, что, несмотря на жару, я почувствовал, будто повеяло ледяным холодом.

– У меня есть ощущение, что такой возможности может и не быть, – продолжал он. – Поэтому я готов сделать это раньше. Держи вот.

Он полез в карман своей лёгкой накидки, защищающей от солнца, вытащил потёртый кожаный футляр размером с пачку сигарет и протянул мне.

Я взял футляр и принялся с интересом разглядывать его.

– Можешь достать, – сказал дядя Шнайдер.

На футляре была металлическая застёжка «кнопка». Я осторожно потянул за край накидной крышки, пока она не щёлкнула. Потом откинул её. Внутри что-то серебрилось. Осторожно подцепив пальцами рифлёный металлический бок, я вытащил содержимое футляра наружу.

Плоский круглый корпус, крышка на замке. Чтобы открыть, надо нажать кнопку сбоку. Поначалу я подумал, что это часы: круглый циферблат, деления, цифры. Но потом сообразил, что стрелка только одна. Она как раз заканчивала колебаться, указывая точно на север.

– Компас? – улыбаясь, спросил я.

– Да. Чтобы ты понимал: в начале века это была очень ценная вещь, особенно для охотников. А твой дедушка обучался охоте с детства. Он ведь вырос на Алтае, ты знал об этом?

– Не помню. Вроде, бабушка рассказывала.

– Как я сказал, ему этот компас подарил отец, твой прадедушка. Когда Даня впервые вернулся с добычей. Чтобы, значит, он мог заходить дальше в неизведанные места и не бояться, что потеряет дорогу домой.

Я вдруг вспомнил про Санька и его план дальнего похода. В такой прогулке компас точно не был бы лишним.

– Полезная вещь, – с умным видом кивнул я, разглядывая подарок.

На его нижней стороне обнаружился рисунок, грубоватый, как мне показалось, будто бы нацарапанный иглой. Это было что-то вроде буквы «Ш», но с раздвоенной в нижней части средней перекладиной.

– А это кто нацарапал? – спросил я. – Какой-то малыш игрался?

Дядя Шнайдер улыбнулся.

– Нет, не малыш. Рисунок сделал твой прадедушка, собственноручно. Этот символ называется «тамга». В старые времена богатые рода в степи таким образом метили свою собственность: лошадей, скот, ценные вещи.

– А-а-а, – кивнул я, стараясь сделать умный вид.

– Интересно, что обычай ставить тамгу зародился где-то в этих краях, в Великой Степи. Но твой прадедушка привёз этот знак совсем из других мест… хотя тебе это сейчас не так интересно. Хочешь, я научу тебя брать азимут по компасу? – вдруг спросил он.

За время разговора мы успели подойти к «Жигулям», и я тоскливо посмотрел на машину.

– О, с клеммами ещё успеем – это на пять минут дело, – улыбнулся он. – А вот с азимутом – когда ещё возможность будет?

– Ладно, давайте, – согласился я.

Брать азимут оказалось вовсе не сложно. Дядя Шнайдер достал из бардачка авто карту местности, и мы активно ей пользовались. Заодно я изучал окрестности – наверняка пригодится, если я и Саня всё-таки соберёмся в поход.

– Смотрите, вон там, вдалеке. Тридцать шесть градусов, – сказал я. – Интересно, будто кусок дороги среди сопок! Или даже взлётная полоса! Для кукурузников! Да? Мне кажется, там точно мог бы кукурузник сесть!

Дядя Шнайдер посмотрел в указанном направлении. На его лице появилось странное выражение: удивление, смешанное с тоской и даже с какой-то странной гордостью.

– А ты глазастый, – сказал он.

– Есть такое дело, – охотно согласился я.

– Там действительно когда-то был аэродром, – продолжал дядя. – Очень давно. Больше сорока лет назад. Именно там мы и познакомились с твоим дедушкой…

Он задумался о чём-то своём. Погладил подбородок. Потом, будто спохватившись, улыбнулся мне и сказал:

– Клеммы же! Давай проверим скорее – а то уже время идти обратно. Арина будет недовольна, если задержимся.

Под капотом у «Жигулёнка» ожидаемо пахло бензином и смазкой. А ещё нагретым металлом.

– Вот видишь эта штуковина? – показывал дядя Шнайдер. – Это аккумулятор… ну да, клемма разболталась, сейчас затянем.

Я уже знал, как выглядят аккумуляторы. Даже плавил свинец из пластин для всяких своих нужд. А вот многие другие вещи под капотом мне были незнакомы.

– А это что такое? – я показал на штуковину с проводами, похожую на торчащего вниз головой осьминога.

– Это трамблёр, – ответил дядя. – Он даёт искру на свечу, которая воспламеняет смесь в цилиндре. Там внутри бегунок, он бегает по кругу и по очереди замыкает контакт для свечи каждого из четырёх цилиндров.

– А-а-а, ясно, – кивнул я.

– Ну всё, пошли к остальным, – дядя Шнайдер закрыл капот. – Справились!

Пока мы шли, я пытался на ходу брать азимуты. Но получалось плохо.

– Серёжа, очень большая просьба.

Мы остановились возле входа на кладбище.

– Эту вещь ни в коем случае нельзя потерять. Совсем-совсем никак. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул я с серьёзным видом.

– Von Vater zu Sohn. Die Wurzeln des Baumes sind in der Vergangenheit, die Krone in der Zukunft, – произнёс дядя Шнайдер, нахмурившись.

Я впервые слышал, как он говорил на немецком. Уже хотел было спросить, что это значит, но он сам сказал:

– От отца к сыну. Корни дерева в прошлом, крона – в будущем. Когда придёт время, ты передашь этот компас дальше, своему сыну.

Я улыбнулся и повторил:

– Von Vater zu Sohn. Die Wurzeln des Baumes sind in der Vergangenheit, die Krone in der Zukunft.

– Ого!

Дядя Шнайдер смешно округлил глаза и даже приподнял очки, будто не мог поверить в то, что видит. Я улыбнулся.

– А у тебя способности к языкам, – сказал он.

– Да, мама так же говорит. Хочет меня отдать в школу с китайским, но папа против. Говорит, что это неперспективно.

Когда мы вернулись к могиле, столик, застеленный газетами, уже был накрыт. Там бы припасённый мамой «Кагор», варёная курица, колбаса, яйца, хлеб, огурчики. Типичная походная еда, которую мы обычно брали с собой, если ехали куда-то на поезде.

Говорили мало, больше молчали. Бабушка всплакнула пару раз. Ближе к полудню закончили и вернулись к «Жигулям».

Я сначала хотел похвастаться подарком, но потом, уловив настроение взрослых, передумал. Когда вернулись в квартиру, я сразу положил компас в свой чемодан, в отделение на молнии – чтобы уж точно не потерять. Брать его в поход с Саньком я передумал.

Обедать не хотелось – мы ведь уже наелись на кладбище. Так что я сразу, как только разрешили родители, выбежал во двор, искать Саню.

И действительно нашёл его, возле большой песочницы. Он стоял возле какой-то мелкой девчонки, в окружении ребят постарше. Они о чём-то громко спорили. Судя по тону и сжатым кулакам Санька, спор выходил каким-то нехорошим.

Глава 4

Один из бастионов Брестской Крепости, Беларусь, наши дни

– Помню, ты кричал эту фразу там, когда первым вышел из укрытия, – сказал Марек. – Я тогда ещё удивлялся: зачем?

– Чтобы не так страшно было, – пояснил я. – В детстве она для меня стала чем-то вроде заклинания или литании.

– Ты ведь знаешь, что многие считают её чем-то вроде неофициального девиза «Аненербе»?

– Узнал гораздо позже, – ответил я. – Когда это уже ничего не меняло.

Марек посмотрел мне в глаза. В стёклах его очков отражался догорающий закат. Опускались сумерки, быстро холодало.

Мы спустились с крыши по пологому скату, который был замаскирован по естественный склон, и теперь стояли возле одного из входов в бастион.

– Что-то как-то неуютно здесь становится, – сказал Марек. – А мы такими темпами до утра не закончим.

– Как у тебя со временем? – спросил я.

– Нормально. Я сам себе хозяин – говорил же, – ответил он.

– Тогда мы можем поехать в гостиницу, переночевать, – предложил я.

– У меня с собой нет никаких документов, – улыбнулся Марек. – Я даже смартфон оставил там.

– И правильно сделал, – кивнул я. – Но это не проблема.

– Что за гостиница? Проверенная?

– Возле аэропорта, – ответил я. – На отшибе. Я позаботился, чтобы все номера были свободными. Персонал тоже получит выходной, если мы решим туда поехать. Там не так надёжно, как здесь. Зато рядом парк со скамейками. И еду заказать можно, нам доставят.

– Что ж, дружище, звучит заманчиво, – улыбнулся Марек. – Давай так и поступим.

СССР, Казахская ССР, Джезказганская область, город Балхаш, 1983 год

Я осторожно подошёл и встал рядом. На меня никто не обратил внимания.

– Нет, сиреневый в игре не был! Я на него никогда не играю! Это все знают! – кричала девчонка, сжимая кулачки. Её чёрные волосы были растрёпаны, тёмно-карие, почти чёрные глаза сжаты в щёлочки. Для казашки у неё были необычно высокие скулы, и это придавало её вытянутому лицу волевой вид.

– Это правда, – кивал Саня. – Она всегда предупреждает, что на него не играет, и его не ставит. И на земле его не было.

Я опустил взгляд. На песке валялась лянга и несколько цветных стеклянных шариков. Лянга – это кусок овечьей шкуры, на который нашивают специальный свинцовый грузик. Потом эту штуку надо набивать ногой так, чтобы он не падал на землю. Кто больше продержался – тот и выиграл.

У нас, в Чите, в такое не играют. Да и сам я пробовал всего пару раз, прошлым летом. Мне не понравилось, как-то скучно. А вот шарики в ходу повсюду. Это что-то вроде детских денег, на которые можно играть или выменивать нужные вещи с игрушками.

Они имеют разную ценность. Самые дешевые – прозрачные. Потом, дороже – синие, красные и жёлтые. Сиреневых я никогда не видел, значит, его ценность была очень высокой.

– Она ничего не сказала! И согласилась на условия! – хмыкнул здоровый, чуть полноватый парень. Он стоял, насупившись и скрестив на груди руки. – Так что пускай гонит, что проиграла!

– Положено три раунда играть! – возразила девчонка.

– Это если есть на что! А тебе есть на что? Где твой сиреневый, а? – ещё один незнакомый пацан угрожающе приблизился к девчонке. Саня встал на его пути. Тот поднял кулаки.

Я же решил, что пришла пора вмешаться.

– Алё, чё за базар! – выкрикнул я, стараясь вести себя развязано и нагло. Обычно это смущает хулиганов, они теряют кураж. Могут и отступить.

Тощий растерянно захлопал глазами с длинными ресницами. Вопросительно посмотрел на здорового.

– А ты откуда будешь? – спросил он, прищурившись. – Местный? Или понаехал?

– Побольше местный, чем некоторые! – заявил я, вспомнив про то, что говорил Саня про похороненных родственников.

Здоровяк растерялся на секунду. Я воспользовался этой паузой, чтобы перехватить инициативу в разговоре.

– Так, что им надо? – спросил я, обращаясь к Саньку.

– Да они хотят, чтобы она им сиреневый шарик отдала, – пояснил тот. – Вроде как по условиям игры они договорились, что победитель забирает любой один шар из тех, что есть у другого.

– Сиреневый не в игре! Я его даже не доставала! – добавила девчонка.

– Так, а кто слышал, как вы договаривались? – теперь я спрашивал у здоровяка.

– Да все слышали! – охотно ответил тот. – Лёха слышал, даже этот вот, – он кивнул на Санька. – Тоже слышал. Скажешь нет?