«It's not like you didn't know that!»
Ностальгия укрыла мои плечи тёплым пледом… идеальное дорожное полотно унесло в воспоминания.
Мы с Верой стоим в пробке, в наших руках по бургеру, завернутому в бумагу, кола – общая, на стакане капли конденсата. Кусаем… жуём… поём… по очереди журча трубочкой, подхлёбываем. И плевать, куда мы едем… просто едем… на припеве орём в голос… Вера разводит руками, и кетчуп шлёпается ей на кофточку. Я делаю вид, что не замечаю… успеть бы только прожевать, чтобы выдать ПРИПЕВ!!!
Когда с бургером покончено, она берёт с бардачка влажные салфетки и так долго оттирает кетчуп, что образуется здоровенное влажное пятно. Я допиваю остаток колы, всасывая воздух, подношу к уху стакан – внутри шуршит дроблёный лёд.
Сзади сигналят… и я резко беру вправо… чёрт… Чёрная «бэха» проносится вперёд со скоростью не меньше 150 км/ч.
Ландшафт поменялся: по обе стороны высились холмы, вдоль дороги попадались бабульки, укрывшиеся в тени деревьев, продававшие мёд. Казалось, я еду на край земли, где с каждым километром всё меньше и меньше цивилизации.
Странное дело творилось с погодой: то выходили тучи чернее чёрного, то пропадали, и солнце прорывалось, как созревший прыщ. Иногда моросил дождь, но при этом светило солнце.
Встав на кольце, я пропустил несколько машин и посмотрел на навигатор. Почти приехали. Чувствовалось, что это туристическое место. Теперь вместо бабулек у дорог стояли квадроциклы с растяжкой из крупных букв – «АРЕНДА» и номера телефона. Базы отдыха, сельские магазины и кафешки…
У меня не было плана, где остановиться и с чего начать, в точке назначения было село Аскат… и я предполагал, что просто приеду, схожу на разведку и решу, где остановлюсь.
Проезжая по хлипкому на вид мосту через Катунь, я не догадывался, что в этом месте не любят тех, кто задаёт слишком много вопросов, а особенно тех, кто ковыряется в прошлом, оставившем след в виде шрама.
Глава 17
Зажав между зубов сигарету, я с силой соскабливал мясо с шампура.
– Капитан… так недолго язву заработать.
Откладываю нож. Глаза слезятся от дыма.
– Умолкни, а… и ешь свою траву… или что там у тебя в тарелке.
Я снова принялся со скрежетом возить ножом, отрезая тонкие ломтики.
– Подай салфетку лучше, советчик, и… СДЕЛАЙТЕ ЭТОТ ГРЁБАНЫЙ ТЕЛЕВИЗОР ТИШЕ!
Официантка на ходу выронила ложку с подноса, бубнёж за соседними столами затих. Бармен перекинул полотенце на плечо и, взявшись за пульт, убавил громкость.
– Спасибо, – говорю. Поднимаю жирными пальцами стакан минералки и делаю глоток.
– Не понимаю, как тебя терпят…
Закидываю мясо в рот.
– А я не понимаю, – кусочек оказался волокнистым и плохо жевался, – как ты держишь всё в себе.
– Воспитание, – сдержанно отвечает Слава.
– Ага. Именно поэтому ты всё ещё младший лейтенант.
Слава угрюмо принимается тыкать вилкой в разваренную брокколи.
Толковый парень, но характера в нём нет. Он лишний раз извинится и пойдёт окольными путями, чем выскажет всё в лицо. Но мне он нравится. Исполнительный, честный и… (на этот раз я берусь нарезать кусок меньше, противно скребя ножом о тарелку) …правильный слишком.
– Будь добра… – я подзываю официантку. – Надо бы пепельницу освежить и ещё… передай повару, что мясо сегодня, ну…
Она смотрит на мою руку, которой я показываю жест похожий на «ни рыба ни мясо», и, поджав губы, удаляется.
Затягиваюсь… Слава уже «насмерть» затыкал брокколи и принялся за кабачок.
– Ладно тебе… извини.
Его вилка замирает. Поднимает глаза.
– Проехали.
Я пожимаю плечами.
– Кофе будешь?
Мы заказываем по две чашки чёрного. В участке кофе ни к чёрту. Шеф уже полгода обещает приличную кофемашину, но приходится довольствоваться растворимым или автоматом на первом этаже.
Счёт на мне. Встаём из-за стола. Чувствую на себе взгляд из-за соседнего столика и по приглушённому голосу понимаю, что они меня обсуждают.
Останавливаюсь. Слава уже стоит в проходе.
– Иди, я догоню.
Входная дверь хлопает. Я оборачиваюсь к столику и уверенным шагом подхожу.
– Чё, мужики, новости мешал смотреть? – завожу руку в карман, и подогнув пиджак, оголяю кожаную портупею. – Так там ничего интересного, всё одно да потому. – обвожу взглядом троих мужиков, беру со стола пахлаву так, чтобы показалась ручка табельного оружия. – Ничего не могу с собой поделать. Пахлава тут выше всяких похвал, – откусываю. – Ну, вы ешьте, ешьте… не то остынет.
Выйдя на улицу, оглядываюсь. Напарник через дорогу возле газетного киоска машет рукой. Жду, пока проедут машины, перебегаю дорогу.
Из окна Славе протягивают журнал.
– Жена просила.
– А-а-а… – прикуриваю, – она, наверное, не знает, что такое доставка.
Идём к припаркованной тачке. Ксива позволяет парковаться не там, где можно, а там, где хочется. Сев за руль, вспоминаю, что утром обещал заехать на могилу мальчишки.
В рации раздаётся шипение, и оператор просит ближайший патруль подъехать по адресу…
Достаю мятную жвачку. Слушаю вполуха, внимательно глядя, как бабушка продаёт возле дорогого ресторана цветочки. Ну как продаёт – улыбается… протягивает одну хризантему…
– Поехали…
– А?
– В участок поступил звонок. Говорят, слышали, как за стенкой потасовка была, а потом стихло всё. Надо съездить, поглядеть, что там как.
От бабульки шарахаются, как от прокажённой. Открыв окно, выкидываю бычок и трогаюсь.
Глава 18
Первое, на что я обратил внимание, – это воздух. Им не дышишь, его ешь. Можно ложками, а можно так… открыть рот и, как рыбка: АМ-АМ-АМ. Для городского это особенно заметно. В общем, я набрал воздуха в грудь и приоткрыл входную дверь гостевого дома.
Звякнули колокольчики. С половичка на меня, виляя хвостом, смотрела… чёза-хуа-хуа? Или как там их… Размером с кошку и с мордой, как у хомяка, объевшегося квашеной капусты.
– Здрасьте, – говорю и сторонюсь надоедливой слюнявой морды.
– И вам не хворать.
Поворачиваюсь. Женщина с прокуренным голосом, которой впору было работать в сексе по телефону, оценивающе смотрит на меня. Пока она смотрит, её пёс действует… то есть, подняв передние лапы, запрыгивает мне на ногу и работает тазом.
– А можно её… то есть его… ну, убрать?
Я всё пячусь и пячусь, ударяясь то об кулер, то о стенной шкаф.
– Пусик, иди сюда.
Пусик и не думает отлипать, моя нога Пусика изрядно возбуждает. Он в разгаре! Я приподнимаю ногу, и его передние лапы повисают на моём кроссовке.
– Свободные номера есть?
– Нет, – отвечает она, забавляясь.
– Что, даже маленького не найдётся?
– Могу на коврике постелить, Пусику вы понравились.
Что говорить… Толкнув спиной дверь, я вываливаюсь на улицу. Бруно, привязанный к калитке, чешет задней лапой ухо. Подхожу, кладу на голову руку… тот, что-то унюхав, принимается изучать ногу. Взяв за поводок, я двинулся дальше.
Дороги здесь не было – так, грунтовка, по которой редко проезжали машины, поднимая облака пыли.
В следующем доме мне тоже отказали – мол, высокий сезон. И в следующем… и в последующем… а вот через следующий, то есть в четвёртом, мне показали комнатку, в которой поместился бы только Мальчик-с-пальчик или один из семи гномов (важно – без Белоснежки, кровать на одного). Я отказался, услышав вслед пущенный сарказм, остроту: «Удачи найти место!» и «ха-а-а-а-а» – точно скрип ржавых петель. Ей-богу, смех маньяка-убийцы.
Ладно, ищем дальше… Мне принципиально было найти место именно в Аскате. Сам посёлок был крохотный: три улицы – если их можно назвать улицами – и, собственно, всё. Слева гора, впереди гора, а справа, если дойти до конца, упираешься в буддийский дацан и реку. К реке вела вытоптанная тропинка. Живописная тропинка, мне то и дело приспичивало остановиться и сделать фото.
Выйдя к берегу, я ахнул. Точно говорю вам – ахнул. Красиво так, что можно рот раззявить до щелчка в челюсти. Река выглядела мощной движущей силой. Бурлящей. Величественной. Сам берег переходил в небольшой каменистый островок. И что самое главное – ни-ко-го. Не знаю, где ошивались все туристы, но точно не здесь. Тут, как говорят эзотерики, ощущалось место силы. Может, слева был ФЭН, справа – ШУЙ. А может, наоборот… В любом случае полчаса, сидя на берегу, промчались как одно мгновение.
Бруно тоже впечатлился: подбежал к реке, полакал воду, побегал как оголтелый за пчелой, опыляющей фиолетовые цветы… вернулся, поднял на меня слюнявую морду.
Я уже собрался уйти, как на берег вышла женщина, одетая, ну, так сказать, странно: шаль вокруг пояса, яркая бандана, длинная цветастая юбка – а-ля цыганочка. Прошла она мимо меня, уселась в метрах десяти и, оголив ноги, достала из холщовой сумки книгу. Я посмотрел на неё долгим взглядом, но ей как-то было не до меня. Я поздоровался. Она ответила сдержанным кивком головы.
– Вы не подскажете, где я могу снять комнату?
Она перевернула страницу.
– Обошёл уже столько гостиниц, и нигде мест нет.
Откладывает книгу. По обложке кажется —детектив. Теперь она внимательно меня сканирует… снизу вверх, останавливается на моих глазах.
– Сколько дней?
– Пять, – говорю, – может, шесть.
– С вами? – кивком указывает на Бруно.
– Ага.
– Ничем не могу помочь, – снова берётся за книгу.
– Погодите… а без собаки заселили бы?
– Может… быть. – между «может» и «быть» была длинная пауза. Странная пауза.
– А что не так?
– Кошка.
– Для Бруно это не проблема, – переглядываемся с Бруно, – он их любит.
– Ммм… – протягивает она.
– А может, всё-таки?..
Она громко захлопывает книгу.
Ну и колючий взгляд, я вам скажу. Я чувствовал себя подушечкой для булавок.
– Завтрака нет.
– Идёт.
– Оплата вперёд.
– Идёт.
– На мансарде днём жарко.
– Идёт.
– После девяти ворота закрываю.
– Идёт… – уже вяло заключаю я.
Она кладёт книгу в сумку и поднимается.
– Идёмте. Но если моя кошка будет против, ищите себе другое место.
