– Ну… – пожал я плечами. – Типа. Ты был у него когда-нибудь?
– Был на днюхе в прошлом году.
– Так дай адрес.
Он порылся в телефоне.
– Скажи номер, я тебе в «телегу» скину. У тебя телега есть?
– Кидай, – кивнул я, соображая, что такое «телега». – У меня всё есть.
– Слушай, ты после вчерашнего прям на себя не похож. У тебя там в черепушке твоей всё по полочкам что ли разлеглось?
– А как лучше доехать?
– На такси рублей семьсот, я думаю. В одну сторону. Зависит от загруженности. Ну, автобус вроде ходит какой-то.
– Ладно, спасибо, Илюха. Только смотри, язык за зубами, понял?
– Блин, Крас, только не наглей, ясно?
– Адиос, амиго.
На остальные уроки я не пошёл. На перемене вышел из школы и не вернулся. Зашагал по бульвару, у драмтеатра перешёл через Советский проспект и нырнул во двор к Четвёртой поликлинике, а дальше – в сторону городской бани.
Баня стояла на месте и даже внешне не изменилась. Я дёрнул дверь и вошёл в пахнущее берёзовыми вениками помещение. Прошагал через вестибюль и подошёл к буфету.
– Закрыто ещё, – не глядя на меня бросила тётка в белом халате и накрахмаленном, стоящем колом, марлевым чепце на голове.
Я усмехнулся. Такое чувство возникло, будто я не в будущее, а в прошлое перелетел, в глубокий совок. Правда буфет выглядел сейчас совсем иначе. Пивной кран, стойка, вывески, бутылки. Прибежище тех, кто живёт по принципу год не пей, два не пей, а после бани выпей.
– Я Кукушу ищу, – ответил я тётке.
– Кого? – скорчила она пренебрежительную физиономию. – Ты чего несёшь, шкет?
– Мне нужен Кукуша, – твёрдо повторил я.
– Шуруй отсюда, а то я тебе такую кукушу сейчас устрою.
Из двери за её спиной вышел толстый плешивый мужик с круглым тугим животом. Халат на его пузе не сходился, и оно торчало, как стенобитное орудие. Он настороженно оглядел меня, отодвинул бабу в сторону и упёрся руками в стойку. Толстые волосатые пальцы были унизаны перстнями. Синими, набитыми в разные годы.
– По этим пальчикам учебник истории написать можно, – покачал я головой.
– Тебе чё надо, шнурок? – прохрипел он.
– Кукуша кукует, а вор ворует, – усмехнулся я и глянул ему в лицо.
Он моментально покраснел, будто у него резко подскочило давление и остолбенел. Постояв так какое-то время, он порывисто повернулся к тётке.
– Иди, Люда… накладные проверь… Нам тут перетереть надо…
5. Ведь с тобой, мой мусорок, я попутала рамсы
Кукуша обвёл меня тяжёлым взглядом, и я заметил, как левое веко у него пару раз легонько дёрнулось.
– Ты кто? – со свистом просипел он.
– Что-то я не расслышал, – нахмурился я.
Он настороженно обернулся, проверив, удалилась ли Люба и, понизив голос ответил:
– Сколь вору ни воровать…
– А тюрьмы не миновать, – усмехнувшись, закончил я и показал на его чернильные перстни. – Всё, как по писанному, да, Кукуша? Чё? Я тебе говорил, что и с того света достану?
Он захлопал глазами, пытаясь понять, что же такое здесь происходит.
– Так как же это… Сергей Михайлович?
– Не рад что ли? – я засмеялся.
– Да что вы говорите такое! У меня же жизнь остановилась, после того, как вас схоронили… Вон, всё ж по рукам видать.
– Видать, – вздохнул я. – Всё видать. Но ничего, Кукуша, наше время пришло. Теперь мы им покажем.
– Только… не пойму я… как это так? Это ж… Не бывает так…
Он даже головой потряс, чтобы прибавить себе ясности. Я снова усмехнулся.
– Ладно, дядя Слава, не буду тебя больше за нос водить.
– Чё?
– Ну не Бешеный же я. Ты же сам видишь. Я его племянник.
Он резко поднёс руку, практически саданул себя по лицу и вытер взмокший лоб. У него всё лицо мокрым было.
– А как ты узнал тогда? – прохрипел он. – Это только он и я…
– От него и узнал.
– А лет тебе сколько? – с угрозой в голосе спросил он и рожа его стала дикой и даже немного жуткой. – Ты чё, додик, в натуре, от фонаря двигаешь? Ты чё елдачишь, ботало? Я ж те звякало твоё голыми рукам выдеру и в фуфло затромбую! Я ж тебя…
– Осади коней, Кукуша, – прикрикнул я. – Забыл, как Сергей Михалыч тебя малька малолетнего из дела вывел?
– И чё?
– А как помогал тебе, чтоб ты на твёрдую дорожку встал?
Он опасливо оглянулся.
– И то, как вы по Ахмату…
– Ладно-ладно… Тихо!
– Знаю, что не забыл, Кукуша. Он тебя тоже…
– Так он же…
– Пойдём на свежий воздух, там поговорим.
Он кивнул и крикнул напарницу:
– Люба, иди постой. Я скоро!
Мы отошли от бани и сели на скамейку под рябиной с нежными розово-жёлтыми листочками и тяжёлыми налившимися гроздьями.
– Короче. Все эти пароли и позывные для чего были? – с менторской ноткой спросил я и кивнул, в знак весомости своих слов.
– Так чтоб, если кто объявится от Бешеного… от Сергей Михалыча, то есть…
– Ну, вот я и объявился, а чё ты тогда кипишуешь?
– Так тридцать лет прошло с тех пор, а ты вон, пацан совсем. Как бы он тебе сказал?
– Я тебе сейчас все ваши дела с Сергей Михалычем по секундам распишу. Как ты ему помог Кокса взять, как втёрся к Мише Фармазону и чуть не погорел, и пришлось ему мозги вышибать, как Ахмата вели, да не взяли. Или могу сказать, как Бешеный пальчики твои из дела убрал, и ты из обвиняемого стал свидетелем. А знаешь, почему? Потому что он свет в тебе видел. Видел, что человеком можешь стать. Знал, что ты детдомовский, что некому за тебя слово замолвить…
– Хорош уже, – оборвал меня Кукуша, и тыльной стороной ладони вытер повлажневшие глаза. – Чё душу-то рвёшь? Если б не завалили его тогда Ширяевские… Как ты-то узнал, вообще? Тебя ещё и в помине не было тогда.
Я говорил правду. Хотел вырвать пацанёнка этого из трясины воровской, выдернуть из колеи. Помочь. Он тогда тощий был, как цыплёнок ощипанный. И голову набок держал. Он мне помог хорошо, и я решил ему тоже помочь. Он в те времена с кировскими тёрся, а батя у него авторитетным вором считался. Правда, всю жизнь по зонам мотался, а случайный отпрыск его в детдоме лямку тянул.
– Живой он, – сказал я. – Не умер Бешеный.
– Чё ты гонишь?! – вскочил со скамейки Кукуша. – Я ж на похоронах был!
– Вместо него Панаса закопали. Помнишь, его найти не могли?
Кукуша выпучил глаза и рот открыл.
– А дядьку вывезли тогда. Он в Польше долго торчал. Лечился. Пуля всё лицо разворотила. Потом в Аргентину перебрался.
– А чего весточку не подал?! – с обидой воскликнул Кукуша, снова усаживаясь на скамейку.
– Не мог. И нельзя было. Его же свои менты грохнули. Да только не добили. Добрые люди помогли, вывезли без сознания, едва живого. А эти упыри до сих пор его ищут, порвать хотят. Поэтому никому ни слова, ясно?
– Если б я только знал, – всхлипнул Кукуша. – Он мне за отца был, понимаешь? Дядька твой. Я таких людей…
Он отвернулся.
– Ладно, Кукуша. Вижу, жизнь твоя не сказкой была. Но и он там не в райском саду нежился. Короче, он спрашивает, может ли всё ещё на тебя рассчитывать?
Толстяк молча кивнул, и в глазах его отразилась решимость.
– Дядька не сомневался, – кивнул я и хлопнул его по плечу.
– А чё он, хочет?
– Как и все мы. Справедливости.
– Порвать их?
– Порвать. Чтобы я порвал. Поможешь?
– Помогу, – без раздумий ответил он. – Только я не при делах сейчас. Снова в бане стою, как и тогда. Вот так жизнь и проскочила. Вкруговую…
– Прикинь, Бешеный вообще не сомневался, что я тебя здесь найду. А жизнь… жизнь пока не проскочила. Ты вон бык молодой ещё. Дети-то есть?
– Какие дети? Зачем? Чтоб, как сам по приютам? Один я.
– Ну, значит невесту тебе подыщем, – подмигнул я.
– А ты похож на него, – хмыкнул он. – Не рожей, а повадками. В натуре, похож. Будто он сам в тебя вселился. Как тебя?
– Сергей тоже. Только Иваныч.
***
Кукуша владел пятнадцатилетним бумером, вернее, бэхой, как он назвал свою «пятёрочку». Он достал из кармана здоровенный телефон и включил навигацию. Я удивления не проявил, но удивился. Он ввёл адрес и всё, понеслось – поверните направо, поверните налево, впереди радар.
Зелёная поляна оказалась новым микрорайоном, построенным, как Вегас посреди чистого поля и вынесенным прилично за город. То есть, по сути, это была отдельная деревня или даже городок с собственной инфраструктурой.
– Сначала тут коттеджный посёлок построили для крутых, – просветил меня дядя Слава Кукуша. – Ну, а потом уже и остальное пристроили – школу там, кабаки, магазы, всё вот это.
Выглядело круто и дома тут попадались просто атас, явно не на трудовые доходы построенные.
– Через двести метров поверните налево, – скомандовала тётя из навигатора, Кукуша крутанул баранку и притормозил.
– Не проедем, – сказал он, остановился и вытер носовым платком лоб.
Он был в мягкой спортивной куртке и дешёвой рубашке, расстёгнутой на три пуговицы, по причине невозможности обхватить толстую шею. Седая поросль буйно кучерявилась в этом глубоком декольте.
– Вижу, – прищурился я. – Вижу.
В конце улицы был опущен шлагбаум, а в будке рядом сидели охранники.
– Неплохо окопались буржуи, да? – просипел Кукуша.
– Ладно, здесь стоять не будем, чтоб не палиться, – кивнул я. – Езжай туда, вон, где кафешка. Да, да, туда. Посидишь там, пока я тут осмотрюсь.
