– Точно? – нахмурился он. – Помощь не нужна?
– Точно, – кивнул я. – За поворотом остановись, я выйду.
Я выскочил и двинул в сторону КПП.
– Здравствуйте. Я к Шалаевым.
– Заявки нет, – равнодушно ответил охранник. – Кто такой?
– Одноклассник.
– Документ нужен.
Паспорт у меня был с собой.
– Саня, позвони, – отвернулся он в глубь сторожки. – Сергей Краснов, одноклассник.
Разговор по телефону я не слышал, но через минуту из будки высунулась рука с моим паспортом.
– Проходи. Четвёртый дом с левой стороны.
– Знаю, – небрежно бросил я и прошёл через калитку.
В охраняемой зоне находилось двенадцать крутых вилл, построенных по типовому проекту. Такие хорошо бы смотрелись на берегу океана. Стекло, бетон, шум прибоя и звук падающих перезрелых кокосов. Впрочем, заборы, хоть и охрененно дорогие, портили вид и не давали как следует рассмотреть территорию. Мешали, так сказать, оперативным действиям.
Я дошёл до виллы, которую назвал охранник и остановился у калитки. Нажал на звонок и замок щёлкнул. Я толкнул дверь и переступил порог. Сердце колотилось, пытаясь пробить хилую телесную оболочку Серёжи Краснова и выскочить наружу.
Двор оказался неуютным – большим и пустынным. Всё, что здесь было – зелёный газон, дом и унылый забор. Я прошёл по дорожке, выложенной жёлтой тротуарной плиткой до бетонных ступеней, ведущих на террасу, поднялся и подошёл к входной двери. Она была приоткрыта.
Постучал. Ответа не последовало. Постучал ещё раз. Получил тот же результат. Тогда я тихонько толкнул дверь, вошёл в прихожую и громко крикнул:
– Здравствуйте!
– Проходи! – раздался издалека женский голос.
Был ли это голос Кати, я не понял, но сердце забилось просто с бешеной частотой. Я скинул кроссовки и пошёл по блестящему мраморному полу. Коридор с эстампами в золотых минималистичных рамах привёл в просторную гостиную. Здесь пол был тоже мраморным, у камина стоял роскошный кожаный диван, а в другой стороне – белый сияющий рояль и большой плоский телек. С высоченного потолка свисала замысловатая люстра из чёрных палок и золотистых шаров.
– Ты где там? – снова послышался голос.
– Здесь.
– Где здесь-то?
И тут я увидел её…
Она вошла нетвёрдой походкой. Длинные пепельные волосы спутались, шикарный шёлковый халат был распахнут, показывая мягкую хлопковую пижаму. На ногах были надеты нелепые шлёпки с непропорционально огромными меховыми помпонами.
И мне очень захотелось, чтобы это была не Катя. Женщина выглядела помятой и уставшей от жизни, с тёмными кругами под глазами и глубокой складкой на лбу. В руках она держала здоровенный бокал с вином и открытую бутылку.
– О! – удовлетворённо воскликнула она и кивнула. – Это кто тут у нас?
– Я Сергей, одноклассник Матвея.
– А сколько сейчас? – нетрезво удивилась она. – Он же в школе.
– А его на первом уроке не было, я думал он забил сегодня.
– Чё сделал? – вскинула она брови и громко засмеялась. – Забил?
– Ну да, а что такого? – пожал я плечами и отвернулся.
Видеть её было нестерпимо. Особенно в таком виде. Катя, юное создание, чистая душа, девочка-мечтательница, что, что с тобой случилось? Что ты пережила за последние тридцать лет?
Мрамор задрожал и заходил ходуном у меня под ногами, а по огромным панорамным окнам полились потоки, претворяющиеся дождём. Впрочем нет, по-прежнему светило солнце и пол демонстрировал непробиваемую твердь.
– Да, согласилась она. Ничего такого. Пошли за мной!
Пару дней назад она не разрешала говорить мне «пошли», потому что правильно было «пойдём», а теперь вот… Я вышел из комнаты вслед за ней и попал на кухню, сумасшедше дорогую и полную сияющей техники.
– Садись.
Она поставила на стол бокал и налила вина.
– Пей.
– А мне можно?
– Человеку, забившему на уроки, можно. Скажешь, Катя Шалаева разрешила.
– Ладно, – кивнул я, взял бокал и пригубил.
Садиться не стал, а остался стоять напротив неё.
– Знаешь, что такое фуагра?
– Циррозная печень гуся?
– Фу, зачем такие гадости? Вот, ешь. Закусывай. А то напьёшься, что я делать с тобой буду?
Она засмеялась и сделала несколько больших глотков. Я смотрел на неё и мне она не нравилась. Не нравилось то, во что она превратилась. Судя по лицу, по цвету кожи, по отёчности, упражнения с винчиком были регулярными, если не ежедневными.
И, тем не менее, это была моя Катя. Постаревшая на тридцать лет, не знаю через что прошедшая, но та же самая девчонка, которую я видел последний раз позавчера. Если бы можно было оказаться снова там, я бы всё изменил, но как попасть туда я не знал. Может, надо было, как в сказке, подойти и поцеловать её? И тогда она, как спящая красавица, проснулась бы и…
– Хороший у вас дом, – сказал я. – Красивый.
–Нравится? – ухмыльнулась она.
– Да.
– Мне тоже. Муж оставил, когда разошлись.
– Давно?
– Несколько лет назад.
Она вылила себе остатки вина и, открыв дверцу, бросила пустую бутылку в мусорный контейнер.
– А чего так? Вы же красивая.
– О! Комплименты? Спасибо. Видимо недостаточно красивая, а может, не достаточно самой красоты… Кто его знает. Ты мужик, ты мне и скажи, «чего так».
– Я бы от вас не ушёл, – пожал я плечами, и она захохотала, пьяно и вульгарно.
– Хороший мальчик, – заявила она, отсмеявшись.
– Да вы ещё и не старая.Пятьдесят два разве возраст?
– Ну, ладно, заканчивай цифрами жонглировать, а то разожжёшь в груди пожар, а потом в кусты, как в песне. А?
Она снова растянула губы в улыбке и достала из кармана телефон. Потыкала по экрану и вдруг из шерстяного бочонка на столе полилась музыка.
Что ж ты, фраер, сдал назад,
Не по масти я тебе –
Ты смотри в мои глаза,
Брось трепаться о судьбе….
Ведь с тобой, мой мусорок,
Я попутала рамсы,
Завязала узелок,
Как тугие две косы….
Катя громко подпевала, хотя раньше такие песни на дух не переносила.
– Открой, – велела она достав из шкафа новую бутылку. – А то скучный какой-то. Не поёшь не танцуешь.
– А может хватит?
– Это ты будешь решать что ли? – нахмурилась она. – Я женщина свободная, ясно тебе? Сама себе хозяйка. Наливай, сказала! Я ведь и без тебя откупорю, а тебе стыдно будет. Муженёк мой бывший взял молодую мокрощелку, и она его ублажает с утра до вечера, а мне старой боевой подруге подарил безбедную старость и двух детей. И винный погреб ещё со старых времён.
– Ну, уже кое-что, не такой уж плохой вариант, – бросил я.
– Отличный вариант, – пьяно согласилась она. – Стопроцентный. А ты кто вообще такой? Ты Мотин друг что ли?
– Я бы так не сказал, – покачал я головой.
– Ну, да, – согласилась она. – У Моти друзей нет. В принципе, это и к лучшему, как думаешь?
– Не соглашусь, – ответил я.
– Ну и дурак. Ты ещё маленький, не знаешь ничего. А друзья ведь предают. И так больно предают. И жёны предают. И мужья. Вот тебя предавали когда-нибудь? А меня предавали. Столько раз… столько раз…
– А ты? – спросил я и стиснул зубы.
Откуда-то из глубины вырвалась злость и заклубилась, понеслась по жилам.
– Что? – подняла она брови.
– Ты предавала?
– Я? – дёрнулась она и тут же сникла. – А как же… Предавала. Как последняя сука. Один только раз, но сразу по-крупному. Бац!
Она с размаху грохнула по столу бокалом, и он разлетелся на тысячу осколков.
– Наливай, сказала! Пока я тут исповедываться не начала! Я ведь с тех пор живу без сердца. А что человеку без сердца нужно? А?
Она засмеялась.
– Побольше выпивки, вот что!
– Ну, у тебя же дети, – пожал я плечами. – Какая может быть выпивка?
Она засмеялась ещё громче. Захохотала.
– Детям нужны только бабки. А остальное им похеру!
– А тебе? – спросил я и взял тонкое белое полотенце.
Я осмотрел её ладонь убрал осколки и аккуратно обвязал полотенцем руку. Злость никуда не делась, но она бурлила внутри, не вырываясь наружу.
– Мне? – пожала она плечами. – Тоже бабки. Меня ведь никто силком не тащил. Мне сказали, смотри, вот любовь, а вот счастье. Тут, где любовь, трудный путь, голая жопа, задержки зарплаты и другие испытания, но зато с милым в шалаше. А вот тут, где счастье, тут дом-полная чаша, модные тряпки и циррозная печень гуся с утра до вечера. И я выбрала счастье. Правда, не знала тогда, что счастья не бывает. Но любовь, говорят, тоже проходит. Правда этого я так и не узнала. Вот и всё. А знаешь, почему я бухаю?
– Потому что муж бросил?
– Дурак ты, – засмеялась она. – Это ж радость, наоборот. А бухаю я… нет, культурно выпиваю, потому что не могу раскаяться. Потому что я так и не пожалела о том выборе, который сделала. Ни-ра-зу…
– Понятно, – выдохнул я. – Вот и ответ. И, в общем-то, ответ не на один, а на множество вопросов.
– А ты философ, – подмигнула Катя. – Да? Только вот кавалер х**вый! У дамы не нóлито, а он разглагольствует.
– Ладно, Катя, пойду я. Всё, что мне нужно было понять, я понял.
– Да неужели? – с вызовом спросила она. – И что именно ты понял?
