Я не плакала.
Я не кричала.
Я даже не била посуду, хотя мысль о том, чтобы швырнуть чашку в стену, казалась заманчивой, когда я приехала домой после долгой поездки по улицам города.
Вместо этого я сидела на краю кровати, уставившись в пустоту, пока пальцы сами собой сжимали и разжимали край покрывала.
«Он позволил», – билось, как птица об стекло, в голове. Как навязчивый ритм. Не измена, нет. Но что-то другое. Что-то, что оставляло во рту привкус горечи и предательства. Это ведь предательство, не так ли?
Дверь в спальню открылась без стука, но очень тихо. Из всех уголков нашего дома я выбрала именно нашу комнату. Не прячась, а просто… чтобы быть здесь, когда он приедет. На мне всё ещё было пальто, натянутое на плечи и сдавливающее грудную клетку. Проклятая весна. Холодная. Плаксивая. Мы всё ждём тепла, а в итоге температура не поднимается выше десяти градусов.
– Вероника… – голос Семёна был тихим, почти осторожным.
Я не обернулась.
– Ты не должен был приходить сюда, – вру, ведь я знала, что здесь он появится первым делом. – Иди в гостевую, я не знаю…
– Я не мог не прийти.
– Почему? – наконец подняла на него глаза, сталкиваясь с его взглядом в зеркале над комодом. – Ты же прекрасно понимаешь, что сейчас ничего не исправишь словами.
Он стоял в дверном проёме, всё в том же пиджаке, но галстук уже был снят, а рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы. Его пальцы сжали дверной косяк так, что суставы побелели. Наверное, так сейчас сжималось и моё сердце. В нашей семье сегодня случился надлом, и стало внезапно страшно, неустойчиво.
– Потому что если я уйду сейчас, ты закроешься. А я не хочу, чтобы ты закрывалась.
– О, вот это новость, – я фальшиво рассмеялась, а на глазах навернулись слёзы. – Ты не хочешь, чтобы я закрывалась, но при этом три встречи подряд терпел флирт той…
– Я не терпел.
– Нет? А как это называется, Сем? – встала с кровати. – Она трогала тебя? Смеялась слишком близко? Говорила что-то двусмысленное?
Он молчал. А я знала ответ.
– Отвечай, – настойчиво требую.
– Да.
– И ты ничего не сделал.
Не спрашиваю, просто констатирую.
– Я не давал ей повода.
– Ты дал ей этот чёртов повод, спуская всё с рук! – голос сорвался, сдерживаться не было смысла. Я не обязана быть спокойной сейчас. – Ты думаешь, если не отвечал на её намёки, то всё в порядке? Ты допустил это. Ты разрешил ей думать, что у неё есть шанс. Ты. А она просто согласилась и пошла в пляс.
Семён резко шагнул вперёд, но я отпрянула.
– Не подходи, – предупреждаю его.
– Хорошо, – он замер. – Но тогда хотя бы выслушай.
– Я уже слышала твои оправдания.
– Это не оправдания. Это правда.
– Какая разница?
Он провёл рукой по лицу, и впервые за все годы брака я увидела в его глазах не уверенность, а растерянность. Что тогда говорить обо мне? Каково мне?
– Я ошибся.
Тишина. Потому что я действительно не понимаю. Говорил ли он сейчас о чём-то ещё?
– Что?
– Я ошибся, Ника. Я не должен был допускать этих встреч. Я знал, что она переходит границы, но…
– Но что?
– Но мне было… проклятье, – ругается и оборачивается вокруг себя, запуская пальцы в волосы. – Мне просто понравилось это… внимание. Не более того.
Воздух вырвался из лёгких, словно меня ударили в живот.
Ему так сильно понравилось внимание другой женщины, что он решил наслаждаться им вместо того, чтобы подумать обо мне и моих чувствах.
– Вот оно, – прошептала я. – Наконец-то ты отложил в сторону оправдания и решил быть честным.
– Нет, чёрт возьми, – он резко сократил расстояние между нами, схватив меня за плечи. – Мы вместе двадцать три года. Двадцать три года, Ника. Ты знаешь меня лучше, чем я сам. Ты видишь меня насквозь.
Это было правдой… наверное.
Столько лет с ним сделали нас одним целым. Так почему у меня сейчас чувство, что он откалывается и оставляет меня одинокой половинкой?
– И это оправдывает?
– Нет! – он почти крикнул. – Ничто не оправдывает. Но я не изменял тебе. Никогда. И не собирался.
– Но допустил, греясь в лучах её внимания.
– Да. И я прошу у тебя прощения за это. Ника, я никогда не хотел обидеть тебя, задеть твои чувства или допустить твои слёзы. Я действительно сожалею. Но ты единственная для меня женщина.
Тишина снова накрыла нас, тяжёлая и густая.
– Я не знаю, что теперь делать, – призналась я наконец.
Растерянность после этого разговора никуда не ушла. Она осталась. И разговор не внёс ясность, он просто произошёл – и всё.
– Я тоже, – его голос был сломленным, как и мой… как мы с ним.
Мы стояли друг напротив друга, как два острова, разделённые внезапно возникшим океаном недоверия.
– Мне нужно время, – сказала я наконец.
Мне оставалось лишь надеяться, что время поможет подумать и всё понять.
– Сколько?
– Не знаю.
Он кивнул, медленно опустив руки, проведя по моим предплечьям до самых кончиков пальцев.
– Хорошо.
И тогда, впервые за этот вечер, я увидела в его глазах страх, которым сама была переполнена.
Не злость. Не раздражение.
А страх потерять меня. Нас.
И это… это что-то меняло.
Но я ещё не была готова решать – что именно.
Глава 3. Попытка
Я не ушла.
Не собрала вещи, не хлопнула дверью, не уехала к маме или подруге.
Я осталась.
Это мой дом. Наш… дом.
Семён спал в гостевой комнате. Мы обменивались короткими фразами, избегали встречных взглядов, и даже дочь, которая приехала на выходные из университета, заметила:
– Вы что, поссорились?
– Взрослые проблемы, – ответила я слишком быстро.
Рассказывать обо всём дочери, когда сама не до конца уверена, не было смысла. Разногласия между мной и Семёном, а не между отцом и дочерью. Если не справимся, тогда можно будет поговорить и с ней.
– Ага, – дочь скептически приподняла бровь, но не стала допытываться.
Она знала: если мама не говорит – значит, не скажет.
Прошла первая неделя. За ней вторая. И однажды ночью, когда все легли, я стояла у окна и смотрела на луну, такую же холодную и отстранённую, как я сейчас.
«Мне понравилось это внимание».
Эти слова жгли изнутри сейчас, как и в первую минуту, когда я их услышала от мужа. Господи, я ненавидела эти слова. И ненавидела всё произошедшее. Потому что скучала по моему мужу, по мужчине, который в моей жизни существует большую половину прожитых мною лет.
Он не стал таскать мне букеты цветов после разговора, приглашать на ужины в дорогие рестораны и быть изворотливым на такие банальные жесты. Это не его стиль, и я никогда бы не оценила подобные вещи. Но и долго отсиживаться в стороне – это тоже не о моём муже.
Он дал мне эти четырнадцать дней и пришёл сегодня за ответами.
Вторые выходные, проведённые с Машей, и многие часы рассуждений на самом деле ни к чему меня так и не привели. Я по-прежнему чувствовала обиду и боль из-за его поступка и слов. Но чтобы доводить до развода… этого я тоже не хотела. Нам просто нужно было во всём разобраться и сказать по-честному друг другу, как мы будем двигаться дальше.
Дверь спальни скрипнула, я обернулась.
– Ника… – Семён стоял на пороге, босой, в мятых штанах и футболке, словно не на секунду не прекращал ворочаться в попытке уснуть и в итоге сдался. – Мы должны поговорить.
– О чём? – снова отворачиваюсь к окну.
– О том, что я идиот.
Я фыркнула.
– Это не новость.
– Но я твой идиот.
Тишина.
Эта принадлежность «только мой», «только твоя» сейчас была размыта. Стоило посмотреть на его губы или представить его улыбку, с которой он принимал флирт той женщины, и я прихожу в бешенство.
– Раньше был, – отвечаю сдавленно.
Он подошёл ближе, но не прикасался. Однако его тепло казалось просачивалось в меня.
– Я не хочу это терять.
– А что ты готов сделать, чтобы не потерять? – наконец повернулась к нему.
Его глаза были тёмными, почти чёрными в ночи. Этот вопрос был таким же сложным, как тригонометрические формулы. Но в последних всегда было решение. А у нас? Оно тоже было?
– Всё.
– Конкретнее.
– Я увольняюсь.
Я замерла.
– Что?
– Я не могу работать там, где есть даже намёк на подобное. Где меня видят не как профессионала, а как… – он сжал кулаки. – Я найду другую работу.
– Ты с ума сошёл? Ты строишь эту карьеру двадцать лет! С того момента, как я тебя знаю.
