– А наш брак – двадцать два.
Сердце дрогнуло. В молодости нам хватило года, чтобы понять, что мы готовы вступить в брак, и сделали это. Скромно, но так красиво и надёжно.
– Это слишком радикально.
Даже я признавала это.
– А что тогда?
Я медленно выдохнула.
– Начни с малого. С правды.
Он кивнул, согласный с моими словами.
– Например?
– Кто она?
Семён напрягся. И сжал губы. Воздух вокруг нас внезапно стал более холодным.
– Анна Купцова. Директор по маркетингу в «Кристалле».
– Вы только по работе общались?
– Да. Никаких лишних вопросов.
Я вздёрнула бровь.
– Она знала, что ты женат?
– Да. Я не снимал кольца, и наше семейное фото стоит на столе вполоборота, как и на стене позади моего кресла. А также рисунки нашей дочери. Никогда бы не стал прятать вас с Машей.
– И она всё равно…
– Да.
Я закрыла глаза. Человек типа той женщины делает свой выбор – мне на это плевать. Но не на моего мужа.
– Ты хочешь, чтобы я поверила, что за четыре встречи ты не заметил, что она настроена на большее? Что она понимала, что это просто флирт и не более того?
– Я заметил. Но думал, что если не реагировать – она отстанет.
– Наивный, – закатила глаза от этой нелепости.
– Не наивный. Уверенный в себе. Слишком.
Это было… честно.
– И что теперь?
– Теперь… – он осторожно взял мою руку. Я не отдернула. Слишком нуждалась в нём. – Теперь я прошу шанса. Одного. Последнего.
Его пальцы были тёплыми. Голос – нежным. А взгляд – таким же, как и у меня: нуждающимся.
Мы слишком сильно любили, чтобы находиться порознь так долго.
– Почему я должна его дать?
– Потому что… – он прижал мою ладонь к своей груди. Его сердце билось так часто, словно подстраивалось под биение моего. – Потому что я люблю тебя, Вероника. Даже когда веду себя как слепой эгоист.
Я молчала.
– И потому что… – он наклонился ближе, – если ты уйдёшь, я буду искать тебя везде. Даже если это займёт ещё двадцать три года.
Губы дрогнули в слабой улыбке.
– Слишком драматично.
– Зато искренне.
Я медленно выдохнула.
Секунды замерли. Наверное, я знала ответ заранее. Но хотела дать его, более тщательно осмыслив всё произошедшее.
– Я не буду за тобой следить в попытке уличить снова во лжи. Пожалуйста, если решишь уйти к другой, или просто в пустоту, приди и скажи. Мы разведёмся без драмы.
– Ни за что, – он притянул меня в свои объятия, и его дыхание согрело мою шею.
Слегка пошевелившись, он тут же отстранился.
– Ладно.
Его глаза встретились с моими.
– Ладно? – переспросил, желая услышать ответ снова.
– Попробуем.
Он не зарыдал, не упал на колени. Просто закрыл глаза и прижался своим лбом к моему. Сердце пронзительно сжалось.
– Спасибо.
– Но сегодня ты всё ещё ночуешь в гостевой комнате.
Он не стал возражать. Лишь коснулся губами моей щеки.
Но когда Семён ушёл, я осталась у окна и думала об одном:
«Попробуем» – не значит «простила».
Ведь трещины, даже самые маленькие, имеют свойство расти…
Глава 4. Решение
Семён
Видел ли я когда-нибудь затухающее пламя? Принимал ли решения, которые оставляли в груди дыру размером с пропасть? Любил ли так сильно, чтобы единственным решением сохранить хотя бы маленький огонёк в любимом человеке означало уйти навсегда?
Видел, принимал, любил – это ответы на вопросы.
И всё это – моя Ника.
Она – моё пламя. Она горела так ярко двадцать три года. С самого момента нашего знакомства. Даже в дни, когда было невыносимо улыбаться или стоять на ногах. Она горела, а я был рядом с ней. В этом мире не было ничего, что могло заставить её погаснуть или перестать сиять.
А потом… я совершил ошибку. Моё тронутое самолюбием эго сыграло злую шутку, и всё покатилось в бездну.
Если бы я только смог… я бы исправил всё. Предотвратил и никогда не позволил ей усомниться в моей любви, в моём уважении к Веронике. Но это произошло, и вот я оказался перед выбором. Тем самым решением, которое, наверное, уже принял.
После того момента, как Вероника сказала, что мы попробуем всё исправить и продолжить, всё пошло не в том направлении. С той ночи мы двинулись вперёд, но словно разными дорогами.
Она пыталась начать доверять снова. Пыталась быть счастливой рядом со мной, а я делал всё, чтобы это случилось. Но тот самый огонёк гас, как бы я ни дул на угли. Она улыбалась, она принимала мои цветы, комплименты, спала в постели и обнимала… но всё это было искусственным.
Наблюдать за тем, как любовь всей твоей жизни несчастна рядом с тобой и причина этому – ты сам – самое страшное мучение.
Набрав номер Вероники, слышу, как гудки переключаются на автоответчик, и весёлый голос жены говорит: «Это Вероника, и вы позвонили на мой личный номер, а значит, вы кто-то очень близкий моему сердцу. Однако сейчас я не могу ответить на ваш звонок, иначе вы бы услышали мой реальный голос, а не записанный… Интересно, а есть определённое время для записи этого сообщения?».
Я всегда дослушиваю его до конца. И каждый раз на моих губах улыбка.
Она такая непринуждённая и спокойная. Я слышал, как она записывала голос для автоответчика, и последний вопрос она задала именно мне. После этого мы очень долго смеялись, и в итоге она решила оставить как есть.
В последнее время я слышу эту запись слишком часто. Потому что Вероника с головой окунулась в работу, чтобы справиться с тем, во что стал превращаться наш брак. Я её не виню в этом. Я просто хочу, чтобы она была счастлива.
Выйдя из машины, я вхожу в офисное здание, где она работает, и поднимаюсь на её этаж.
Свет горит в нескольких кабинетах и коридоре.
Постучав в дверь, я слышу её тихое: «Входи» – и давлю на ручку.
Моя жена сидит за столом с телефоном в руках, а значит, она держала его всё то время, пока я звонил, и не ответила.
– Здравствуй.
– Привет. Я бы перезвонила, – поднимает телефон вверх и опускает его на стол, не глядя на меня.
– Я приглашал тебя на ужин.
– Я не давала тебе свой ответ.
– Да. Поэтому я пришёл, чтобы украсть тебя у этого кресла и стен.
– Ясно. Но у меня много дел, – указывает на сотню папок, которые лежат на поверхности её рабочего места.
– Тебе не платят сверхурочные, поэтому я всё же хочу тебя забрать. Прошу, милая.
Она наконец отрывает глаза от документов и смотрит на меня.
Мне кажется, мы оба знали, что этот вечер в некотором роде последний для нас как семьи.
Наверное, поэтому я так же задержался в офисе и сейчас вызволяю её отсюда.
Вероника спокойно кивает и начинает собирать свои вещи. Затем выключает настольную лампу и подходит ко мне, стоящему у входа. Не шевелюсь. Только слежу за каждым её движением.
– Мы идём на ужин или останемся здесь до утра? – расправляет плечи, перейдя на своё остроумие, которое помогает ей справиться с болью, закрыться от глаз, как защитный механизм.
– Просто хотел посмотреть на тебя поближе, – тянусь к её лицу и касаюсь нежной кожи кончиками пальцев.
«Господи, я буду так по ней скучать».
Она поднимает на меня недовольный взгляд и выдерживает ровно пять секунд, когда я отхожу в сторону. Пять секунд, пока боль не станет слишком явной и трудно сдерживаемой.
Хочется обнять её со спины и, прижавшись к ней грудью, сказать: «Я понимаю тебя. Потому что и мне больно», – но я лишь следую за ней.
Вероника подходит к своей машине. Я помогаю сесть. Затем иду к своей и, заведя двигатель, выезжаю с парковки.
Она следует за мной и останавливается опять же рядом у выбранного мной ресторана.
За столиком мы садимся напротив друг друга и довольно быстро выбираем на ужин несколько блюд.
– Красивое место.
– Недавно открылось. Решил, что мы обязаны его посмотреть и оценить.
Это было нашей фишкой много лет. Новое кафе или ресторан – и мы тут же оказываемся там, чтобы дать свою оценку. Есть те, что нам нравились и становились в итоге любимыми, но по большей части мало таких, что были способны удивить.
Мы сидим молча, и глаза Ники то и дело стараются с моими не сталкиваться. Между нами стало так мало каких-то контактов, что мне теперь приходится думать: нормально ли прикоснуться её тут или там. Моя вина, но я чертовски сильно старался заслужить её доверие снова, её саму.
Наверное, для того чтобы это сработало, необходимо желание двоих людей. Ника, очевидно, этого хотеть перестала. Порой я даже злюсь на неё из-за этого.
Когда первое блюдо было уже съедено и выпита половина бокала, жена положила руки на колени и посмотрела прямо в мои глаза.
– На самом деле, я тоже планировала с тобой поговорить.
Мы оба сглотнули, прежде чем заговорить снова.
– Ты можешь начать, – предлагаю ей.
– Нет. Сначала ты. Это тобой организованный ужин, я продолжу, как только ты закончишь.
