Черт.
— Блять, — рву воздух. — Свалил уже.
Резкий вой сирены разрывает воздух — сначала одна, потом еще. Мигалки вспыхивают на горизонте синим и красным, и я в тот же миг понимаю: менты приехали.
— Вот, черт!
Толпа замирает на долю секунды, а потом начинается хаос. Паника, как по команде. Кто-то орет, кто-то кидается к машинам, кто-то вываливается в пыль — и в ту же секунду уже ревет мотор. Все хотят смыться.
Я разворачиваюсь и со всех ног бросаюсь к своей тачке, отталкивая плечом какого-то оболтуса. Еще не хватало спалиться!
Добегаю, рывком открываю дверь и сажусь на водительское. Элла в салоне — глаза огромные, а лицо белее асфальта.
— Поехали, — рявкаю, заводя двигатель. Мотор взрывается, как пуля в патроннике.
Даю по газам, машина срывается вперед — и бах!
— Черт! — ору, вжимая тормоз до пола.
Перед капотом — полицейская машина. С мигалками. С офицерами, уже выходящими с фонариками и рациями.
— Сука! — со злостью ударяю по рулю. От злости, от бессилия. От понимания того, что в ловушке.
Рядом Элла сжимается в кресле, дрожит, как оголенный провод. Поворачивает ко мне лицо и почти шепотом выдавливает:
— Что теперь будет?..
Я молчу секунду. Жесткую, долгую, холодную.
Смотрю вперед. На ментов.
На то, как один уже стучит по капоту, и другой приближается к двери.
— Пиздец полный будет, — мрачно выдыхаю. — Приехали, Серебрянская.
Нас выводят из машины, как преступников. Под конвоем. Элла рядом — лицо бледное, губы поджаты, а глаза стеклянные.
Я же просто молчу. Потому что реально уже ничего не изменить.
Через полчаса мы в полной жопе. То есть, в участке, где неистово воняет потом, дешевым табаком и… дерьмом.
Камера. В углу кто-то громко икнул, где-то дальше — шевелится грязная куча тряпья. Элла делает шаг назад, вжимаясь в стену. Ловлю на себе ее взгляд — злой, колючий, точно лезвие.
— Это из-за тебя все! — срывается она почти в слезы. — Из-за тебя у меня теперь проблемы! А если меня отчислят?!
— Угомонись, Серебрянская, — откидываюсь на лавку, устало разминая шею. — Не я тебя на эти гонки притащил.
— Нет?! — шипит, наставляя на меня палец. — Не ты?! Но это твои дружки! ТВОИ!
— Потише можно? — кашляет кто-то сбоку, и я поворачиваю голову. Бомж с мешками под глазами и перегаром, смотрит недовольно. — Тут вообще-то люди спят.
Охуенный вечерок.
Элла раздраженно выдыхает, отворачивается, прижимаясь лбом к холодной решетке.
— Прекрасно, — бросаю, — теперь ты познакомилась с низами общества. Расширяй кругозор, Серебрянская.
— Да пошел ты! — рявкает, резко оборачиваясь. — Это для тебя не конец света! У тебя папочка — депутат, деньги куры не клюют. А у меня?! У меня университет и стипендия! Ты вообще понимаешь, что будет, если меня отчислят?!
— Не отчислят, — отрезаю. — Я все улажу.
Она смеется — нервно, с надрывом.
— Улажу, — передразнивает. — Конечно. Чернов все уладит, как всегда. Только в твоей жизни это работает. А в моей — за каждую мелочь приходится платить.
Вот поэтому я не имею дел с женщинами, черт побери! Мы с ней чисто из-за стечений обстоятельств, но мой мозг уже просверлен.
Сбоку где-то хлопает дверь, а затем громкий голос объявляет:
— Чернова ко мне!
Элла впивается в меня ненавидящим взглядом и ядовито цедит:
— Видишь, папочка уже о тебе позаботился.
Это не папочка, а моя фамилия. Но какой смысл ее переубеждать? В ее картине мира абсолютная несправедливость, что мир делится на богатых и бедных. Только не моя вина в том, что я родился в такой семье. И, всегда стоит помнить, что у всех свои скелеты в шкафу.
Глава 16
Элла
Это просто КАТАСТРОФА.
Я в кутузке. В ЧЕРТОВОЙ КУТУЗКЕ.
Отличный вечер, правда? Воскресенье, между прочим. Я должна была сидеть дома, в пижаме, учить лекции и пить чай с мятой! А не… тут!
Если это дойдет до университета — все. Бюджет улетит, как фантик на ветру. Попрут, как нагадившую кошку. А платную основу оплачивать нечем, у нас и так каждый рубль на счету.
Да, я паникую. Сильно. Знаете, что еще? У меня абсолютно нет морального ресурса сейчас делать вид, будто все нормально.
Для этих мажоров, как Чернов и его тупорылых дружков, нелегальные гонки — это игра. Пустяк. Веселуха. Адреналинчик.
А для меня — РЕАЛЬНО КОНЕЦ.
Я зло пыхчу, пытаясь принять удобное положение у стены. Решетка давит, обшарпанные стены давят, а от запаха здесь хочется повеситься.
И тут… открывается дверь.
Внутрь заводят несколько женщин.
И я понимаю — веселуха только начинается.
Полицейский сухо бросает:
— Заходим, дамочки. Не стесняемся, располагаемся.
Одна из женщин, лет под сорок, в красных лаковых сапогах, с черными, как смоль, волосами, выпячивает грудь и с вызовом кидает:
— Лейтенантик, сейчас сюда придет мой адвокат и всю вашу шарашкину контору раком поставит.
Полицейский флегматично отвечает:
— Гражданка Коваленко, мне это воспринимать как угрозу?
Та фыркает, кидает на меня прищуренный взгляд и, выгнув бровь, с деланным удивлением спрашивает:
— А ты кто такая? Не помню тебя на наших участках…
Эм-м, что, простите? Какие еще участки?
У меня глаза, кажется, реально становятся размером с блюдце. Они что, решили, что я… из их тусовки?
Полицейский помогает «расставить акценты»:
— Гражданка Серебрянская задержана на нелегальных гонках.
Женщина с сапогами хмыкает и смеривает меня с ног до головы придирчивым взглядом.
— Ну мордашка ничего такая. И фигурка ладненькая, — заявляет и подмигивает. — Если нужна работа — обращайся.
Нервный смешок вырывается сам по себе:
— Спасибо, пока учусь.
— У нас тоже многие «учатся», — хмыкает она. — А потом бросают. К нам идут. Деньги реальные.
Просто охренеть.
Я сжимаю кулаки. Глубоко вдыхаю. Не закричать бы, не разреветься. Меня только что проститутка завербовать пыталась. Неужели я настолько выгляжу отчаянной?
Одна из дверей вдруг открывается. И на пороге появляется Чернов. Улыбаться он, конечно, не улыбается — слишком пафосен для этого. Но выражение лица у него… чертовски спокойное.
Рядом с ним — мужчина лет сорока. С животом и при галстуке. Начальник, без вариантов.
— Ты отцу привет передавай, — говорит, хлопая Макса по плечу, как будто тот — его названный сын.
— Конечно, — отвечает Макс, кивнув. — Так что насчет… — начинает он, но мужчина перебивает.
— Ах, точно. Девушка.
Начальник оборачивается к одному из полицейских и приказывает:
— Смирнов, выпусти девушку, которая с Черновым приехала.
Смирнов, тот самый, что меня оформлял, подходит к решетке, и кивает:
— Серебрянская, на выход.
Я отхожу от стены, чувствуя, как на мне висят взгляды. Проституток. Бомжа. И — Чернова.
И мне хочется, черт побери, провалиться сквозь землю. Но я расправляю плечи, поднимаю голову и выхожу.
Без слов. Без взгляда в сторону Макса.
Потому что если я сейчас на него посмотрю — меня упекут обратно за решетку. Глаза бы выцарапывать этому гаденышу! Я на грани нервного срыва, а ему все море по колено!
Макс забирает у дежурного свои вещи. Айфон, ключи и еще что-то. Я забираю кошелек. Из вещей у меня был только он и мобильник, который забрала Ростова. В конце концов, я вышла на легке. В магазин и обратно домой.
Выходим из участка. Уже успело потемнеть. Время, должно быть, к десяти. Воздух плотный, влажный, только дождь прошел.
— Вот, видишь, — говорит Чернов с ленивым самодовольством. — Я же сказал, что все разрулю.
Я оборачиваюсь на него, и злость разлетается по венам, как огонь по бензину.
— Я очень счастлива, — отрезаю резко. — А была бы еще счастливее, если бы ты оставил меня в покое.
Он фыркает, будто мои слова — полная глупость.
— Серебрянская, — тянет, — мы с тобой уже плотно связаны. Ты — мой секретарь.
Господи, тут разговаривать бесполезно. Видимо, я должна ноги целовать Чернову за то, что он меня вытащил.
Я осматриваюсь. Вокруг — темнота, какие-то пустые улицы, редкие огни. Черта с два я тут что-то найду.
Прекрасно. Просто идеально. Я в каком-то богом забытом месте без телефона.
— Можешь, пожалуйста, вызвать мне такси? — поворачиваюсь к парню.
Макс развязно усмехается и с присущей ему дерзостью бросает:
— Я твое такси на сегодня, Серебрянская, — подмигивает. — Специальный рейс. Только для красивых блондиночек.
Он достает ключи из заднего кармана штанов и нажимает на кнопку. Где-то в темноте мигает его машина — черная, глянцевая и быстрая. Разумеется, его тачку уже доставили. А почему ковровую дорожку не постелили, пока он выходил?
Садимся в машину. Чернов — за руль. Я — на переднее сиденье, пристегиваюсь и устало откидываюсь на сиденье.
В салоне тихо. Только двигатель гудит мягко, уверенно.
